Хочу стать человеком!

— Элик? Нет ответа. — Элик?! И снова нет ответа. — Элик, выходи, — смирился профессор Громов, осматривая комнаты в поисках своего детища, — нам надо серьезно поговорить. — Не хочу серьёзно. Почему я должен всегда серьёзно? — отозвался голос. — Элик, где ты? Элик? — мужчина завертел головой, — Элик, ты ведёшь себя нехорошо. Он устало опустился в кресло напротив столика с расставленной на ней шахматной партией. С мальчишкой нет никакого сладу. Да, он много времени потратил на то, чтобы придать Электронику человеческие качества, свойственные двенадцатилетнему мальчишке. Получилось на славу, но Бог ты мой, это же совершенно невозможно! — Исполните моё желание. — Элик, прекрати. Переключись. Я приказываю. — Вот видите? — со шкафа позади него спрыгнул мальчик. Он ничем не отличался от других мальчишек его возраста, за исключением одного — Электроник был роботом, — Я не хочу, чтобы вы мне приказывали. Громов нахмурил брови, но потом расслабился и махнул рукой на соседнее кресло. — Не приказываю, ладно, я прошу. Ну, что ж, вот выиграешь, — он указал на незаконченную шахматную партию, — победишь, тогда и проси. Эл подошел к столику, плюхнулся в кресло и начал думать. Его глаза забегали как настоящие, живые, что профессор Громов подумал, что перед ним все-таки живой человечек. Электроник передвинул ферзя и убрал с доски черную пешку. — Вам мат, профессор Громов. — Это абсолютно точно, — Электроник почесал подбородок так, как это всегда делал его создатель, — Вы надеялись взять моего ферзя, сделав ход своим конем, и угодили в ловушку. Громов расцвел. — Потрясающе! — А теперь вы должны исполнить своё обещание, — откидываясь в кресле, произнес Эл. — Ну, и чего ты хочешь? — Быть, как вы! — выпалил мальчик, — Всегда поступать по-своему. И делать, что мне нравится. В общем, быть человеком. Профессор не смог сдержать улыбку. Он хочет невозможно! «Стать человеком». Как объяснить ему, что это невозможно? Что он никогда не станет таким, как все… как же объяснить… — Понимаешь, малыш, быть человеком — это не совсем то, что ты думаешь. — Я не хочу быть особенным! Я хочу быть, как все. Как мальчишки по телевизору! — Электронник вскочил с места, уронив на пол шахматные фигуры и доску. В следующую секунду он открыл дверь, которая была закрыта за замок и умчался в неизвестном направлении. Громов громко вздохнул и принялся поднимать рассыпавшиеся фигуры. В дверях показалась Маша — его ассистентка. — Машенька, — профессор засуетился, едва увидел свою помощницу, — Мне едва удалось его успокоить! Зато результаты поразительные. Вы уж простите, что я вас поднял в такую рань. — Где он? — поинтересовалась Маша, оглядываясь, словно ища следы прибывания робота в доме, — Где Электроник? — Сбежал, — развел руками мужчина. Маша осела на пол, снимая с шеи шарф. — Зря, Виктор Иванович, вы сделали его мальчишкой. — А вы, что, хотели, чтобы я общался с каким-то ящиком? — Да нет, я говорю не о внешности, отмахнулась она, — Но вы столько вложили в него, что он, извините меня, просто избаловался. Однако, Электроник удался на славу, этого не отнять. Будь он настоящим мальчишкой, я бы посоветовала выдрать его ремнём за побег. Громов распрямился во весь свой достаточно не маленький рост и усмехнувшись сказал: — Машенька, это непедагогично, да и вообще, он робот, а им, к сожалению, совершенно не свойственны эмоции, какими славными они бы не вышли.

***

Мальчишки зашли в гараж. — Местечко, что надо. Мы с отцом из этого сарая хотели гараж сделать. А машины пока нет, — быстро говорил Серёжа. — Устраивайся. Электроник с интересом осматривался по сторонам, а Серёжа продолжал: — Здесь полно всякого барахла, бери, что хочешь, — вот, иди сюда. Там чайник, а вот тут раскладушка, — Серёжа нахмурился, задумавшись. — А вот как насчёт еды… — Мне это не нужно, — спокойно ответил Эл. — А спать? — И спать, — сказал Электроник. — Я могу делать вид, что я ем или сплю. А больше всего я не люблю пить воду, она потом булькает. На последнем замечание Серёжа засмеялся, но тут же спохватился: — Да, тебя же надо во что-то одеть… — задумался Серёжа. — На, держи, — и он схватил со стеллажа штаны. — Ты только извини, здесь больше ничего нет, а они грязные. — Это неважно, — ответил Электроник, положил штаны на стол и провел по ним ладонями, от которых пошёл пар. — Ну, ты даёшь, — вытаращил глаза мальчик. — Очень простая домашняя работа. — Здорово. А что ты ещё умеешь? — Разное. Пока мало, но я быстро обучаюсь, ведь учиться — это самое приятное, верно? — Как сказать… Слушай, ну-ка подожди. Держи, одевай. — Иди сюда. — Ух ты, вот это да! — восторженно проговорил Серёжа, стоило им натянуть одинаковые зелёные водолазки и посмотреть в зеркало. Он взъерошил волосы Элу. — Видал? Да нас теперь родная мать не отличит! — Ты думаешь? — Ещё бы. Да ты посмотри. Ты посмотри, как здорово, — Серёжа был в восторге. — Эл, да мы таких дел натворим! — Каких? — Не знаю пока. мы с тобой обязательно должны что-нибудь придумать, — мечтательно говорил Серёжа, крутя зеркало на головой. — А что? — Когда натворим — тогда увидим, — не задумываясь, сказал Сыроежкин, и вдруг оступился, потерял равновесие и зеркало упало на пол и разбилось вдребезги. — Вот и натворили, — со вздохом проговорил Серёжа, уже отчетливо представляя как будут ругаться родители. — Вот же мне он папки попадёт! Достанется по первое число! — Ничего, — сказал Эл. — Я склею так, что не будет заметно. На несколько мгновений Эл задумался и внимательно посмотрел на Серёжу. — А что тебе достанется от отца? — Не что, а как — ремнём. — Профессор носит ремень, твой отец тоже? И он подарит его тебе? — Да не подарит! Он накажет им. — Макаренко выступал против телесных наказаний, — сказал Электроник. — Макаренко далеко, да и это… Это норма, Эл, понимаешь. Все отцы так делают. И все мальчики этого не хотят. Ты правда сможешь склеить так, что ничего не будет видно? Эл кивнул, и Серёжа явно расслабился. — А это очень больно? — неунимался Электроник. — Ну, кончено, больно! Потом ещё весь следующий день сидеть больно, зато знаешь, как продуктивность повышается? — Серёжа даже рассмеялся. — Чтобы повысить продуктивность рабочих, их тоже надо пороть? — Нет, Эл, я про учёбу, со взрослыми так уже не работает, наверное… — А за что тебя отец наказывает? — Электроника явно что-то тревожило. — Ну за разное… За двойки, за прогулы… Один раз за драку было. Другой за то, что в деревне на речку без спроса ушёл… — слегка покраснел Серёжа. С минуту Эл молчал, задумавшись. — Серёжа, скажи честно, а тебя бы выпороли за побег? — Ну, конечно бы попало… А почему ты спрашиваешь? — Я от профессора убежал, — признался Электроник.

***

Гвалт прекратился, стоило только раздаться неуверенному голосу позади: — Матч выиграл Сыроежкин. Мал ьчишка прошёл мимо расступившейся толпы ребят и вплотную подошёл к своему профессору, который с долей умиления рассматривал его. Во взгляде Громова не было ни злости, ни гнева, а только нескрываемая заинтересованность в происходящем. — Это его победа. А я… — Эл поднял на мужчину взгляд полный скорби и боли, — Вы были правы, я не могу стать человеком. Я ни на что не гожусь. — Я — ваша ошибка, профессор. — Виктор Иванович, он плачет! — пролепетала Маша, буквально буравя взглядом Электронника. И правда, пристально посмотрев на мальчика, профессор Громов увидел, как льются из уголков его глаз слёзы. Электроник не спешил смахивать дорожки слёз с мокрых щек. Он просто стоял и плакал от горя, что ему никогда не суждено стать тем самым обычным мальчиком из телевизора. — Ты — моя удача, — проведя рукой по поцарапанной, видимо ото льда холодной щеке, — И, может быть, самая большая в жизни. — Это правда? — темные глаза смотрели прямо в душу, а это откровение вызвало улыбку. — Виктор Иванович, он же смеётся! — всплеснула руками ассистентка, — Это — победа, профессор. Мужчина переложил руку мальчишке на плечо, обвёл всех собравшихся добрым взглядом. — С победой вас, ребята. Пойдём, — обратился он уже к Электронику, — Нам надо с тобой о многом поговорить.

***

— Элик, Элик, — профессор Громов вошёл в квартиру, пропуская перед собой Электроника, — ну что делать-то будем? — А что? — покосился на него мальчишка своим взглядом из-под чёлки. — Зачем убежал? — Громов опустился в кресло, всё ещё не сводя взгляд с мальчика, — я волновался. — Хотел стать человеком, — Эл стал стаскивать с себя зелёный свитер, — но не смог… — Ты продвинулся в своём стремлении куда больше, чем я мог рассчитывать, — покачал головой профессор, нахмурившись. Электроник с удивлением рассматривал тёмное пятнышко на плече, выглядывающее из-под рукавов футболки. — Ау, — он с силой нажал на него и скривился, — профессор, что это? Я заболел? Мужчина улыбнулся, но тут же стал очень серьёзным. Его руки снова опустились на плечи мальчика. — Твои слёзы, смех и вот это, — он указал на синяк, — твоё стремление быть простым человеком. Мы все плачем, расстраиваемся, смеёмся так, что сводит живот, набиваем шишки, когда падаем… — Значит я человек? — глаза мальчика засияли, — самый настоящий мальчик?! — Получается так, — сжал его плечо Громов, — а ты сам как считаешь? — Думаю, что да, — немного сомневаясь, произнес Электроник, задумываясь, — Но если я самый обычный мальчик, то тогда кто мои родители? — Я тебя создал, — рассуждал мужчина, — собрал, обучил, можно сказать «вырастил». Получается это я, Элик. Эл улыбнулся так широко, как никогда не улыбался. Самой настоящей светлой улыбкой. В какой-то момент Громов даже увидел в нём себя, двенадцатилетнего мальчика, который упрямо тащил из гаража отцовский велосипед, чтобы убежать кататься на нём к ручью. Он тоже улыбался так, чтобы растопить сердце родных, которые были готовы устроить ему нагоняй за позднюю прогулку. — Если вы мой создатель, — задумался Эл, — разве вы не сердитесь на меня за то, что я сбежал тогда? — Признаюсь, сердился, — профессор Громов стал ходить взад-вперёд по комнате, — твой побег из дома наделал немало неприятностей. Это было необдуманный, импульсивный и очень ребяческий поступок! Электроник кивнул, почувствовав, как его щёки немного потеплели. Он дотронулся до них, словно пытаясь понять, горят они внутри, или же снаружи? — Маша даже предложила мне выдрать тебя ремнем, — продолжал Громов, вышагивая по комнате, с руками за спиной, — негоже маленькому мальчику, пускай на тот момент и роботу, убегать из дома. Глаза Электроника слегка округлились, Громов остановился перед ним и слегка наклонившись, заглянул в глаза. — Ты же не знаешь, что это такое, верно? — усмехнулся он. — Знаю, — отозвался Эл, — Серёжа мне всё рассказал. — Я сказал, что всё это непедагогично, но сейчас думаю, что она от части права, — он погрозил мальчишке пальцем. Он повернулся к окну, оставив Электроника со своими мыслями. За окном ранняя весна, дети весело шлёпают по лужам, пачкая свою школьную форму. Этого всего у Элика не будет. Школьную программу он освоил, в спорте ему равных нет, хоть сейчас на Олимпиаду в следующем году отправляй, весь Союз прославит! — Накажите тогда меня, — тихо-тихо проговорил Эл, переминаясь с ноги на ногу посреди кабинета, — Я признаю, что виноват, и что мне не стоило сбегать от вас, но только так я мог стать тем, кем хотел. — Наказать? — переспросил Громов, отгоняя все свои мысли. — Да, — кивнул мальчик, — ремнём. Как бы вы наказали вашего сына, будь он обычным. Громов хотел было сказать, что он бы не наказал своего сына, будь у него дети. Но увы, в его распоряжении был только робот, мечтающий стать мальчишкой. Он поглядел на Эла, пристально, как никогда ранее. Взгляд пробежался по поцарапанной и слегка припухшей щеке, разодранной на ледовой арене, а потом на синяк на прямом плече. — Раз ты настаиваешь, — пожал плечами он, проходя к платяному шкафу. — Да, — незамедлительно откликнулся Эл, — что мне надо сделать? — Для начала сказать список своих грехов, — проведя рукой по вешалке для ремней и галстуков, состоящей из металлических крючков, — В чём ты виноват? — Я сбежал от вас, потом притворился Сергеем, ходил вместо него в школу, — загибал пальцы Электроник, — замещал его полностью даже дома. Мы обманывали учителей, а я получал хорошие отметки за него. Профессор Громов снял с вешалки свой ремень, который он носил исключительно под костюм на научные конференции. В обычной жизни мужчина ограничивался подтяжками. По рукам пробежала едва заметная дрожь. Его рука бы не поднялась, будь у него сын, а тут надо наказать свое детище, да ещё по-варварски выпороть. Ремнём! Электроник склонил голову на бок, наблюдая за действиями своего профессора. Мужчина сложил пополам ремень, крепко сжав холодную пряжку в ладони. — А что мне делать сейчас? — наивный взгляд ребёнка не мог оставить профессора Громова равнодушным. Захотелось повесить ремень обратно в шкаф и сказать, что спектакль закончен. Но мальчишка так надеялся быть как все… — Ложись сюда, — он кивнул на диван у стены. Электроник подошёл вплотную к дивану, но снова начал сомневаться. — Сергей говорил, что надо снять одежду, так? Не думав, что Электронику можно нанести вред, Громов хотел отказаться от этой идеи, но потом, взвесив все за и против решил сделать правильно. Кто знает, какие увечья можно нанести ему. — Снимай, — он указал на джинсы, — и можешь ложиться. Пряжка в руке потеплела. Он впервые держал ремень как инструмент внушения. Он не знал, что с этим делать. Ему было не положиться даже на свой опыт. Его нынче покойные родители — профессора научно-исследовательского института, никогда не поднимали на него руку. Мать порывалась, шлёпнула пару раз полотенцем, когда тот разобрал новенький радиоприёмник «Спартак». Электроник лежал на диване, положив голову на бок. Его взгляд не выражал ничего, он был где-то внутри, в своих мыслях. Профессор Громов занёс руку с ремнём. При же первом ударе Элик рефлекторно вздернул правую ногу. Но никакого звука он из себя не выдавил. Мужчина на мгновение остановился. Больно ли он ударил? Сильно ли? Тяжело сглотнув, прежде чем поднять руку и во второй раз опустить ремень. Он бил размеренно, то и дело погружаясь в свои мысли. Плечи Эла напряглись, а потом расслабились, словно принимая поражение. Профессор Громов с удивлением отметил, что когда в местах прикладывания ремня стала заметно розоветь. Рука мальчишки высунулась из-под диванной подушки. Заведя ее назад, он потрогал горящий зад. — Больно, — произнёс он голосом, который был на грани слёз. — Так в этом то и суть, — пожал плечами профессор. Электроник убрал руку. Мужчина замахнулся. Дыхание было прерывистым, Элик боролся с тем, чтобы не позволить слезам, которые были у него на глазах, выплеснуться наружу. Как настоящий мальчишка. Профессор быстро поднял руку и опустил ремень еще пару раз прежде, чем уронить его на пол рядом с собой. Он осторожно уселся на край рядом со своим ребёнком. Рука тут же начала нежно гладить мальчика по спине. — Просто успокойся. Сделай глубокий вдох. Электроник голову не поднимал, а что-то бормотал в подушку. — Элик? Малыш? — профессор Громов приподнял ребёнка за подмышки. Он оглядел его с головы до ног. Настоящие слёзы застыли на ресницах, а тело продолжало сотрясаться над очередным рыданием. Он плакал, действительно плакал. — Никогда больше, Элик, — сказал мужчина, услышав и в своём голове дрожащие нотки, — Я никогда не хочу делать это снова… — Что это? — спросил мальчишка, снова прикасаясь рукой к воспалённой коже. — Это боль, малыш, — усмехнулся профессор, — её чувствуют люди. Прижав мальчишку к себе, он запустил руку в золотистые волосы. Слёзы пропитывали рубашку, но сейчас было абсолютно не до этого. — Я подвёл вас? — спросил Электроник, — откидываясь от груди, — поступил плохо? Ошибся? — Иногда люди поступают не так, как хотят, — философски заметил мужчина, — мы ошибаемся, это нормально. Мы ведь люди, а не роботы. — Человеки? — сказал Электроник. — Человеки, — согласился профессор Громов.