Получалось прескверно...

Получалось прескверно… Рокэ, уронив гудящую от жара голову на скрещенные руки, плавился в закатном пекле, местами выпадая из реальности и ощущая себя на самом дне Лабиринта – ни грамма питьевой воды, ни глотка свежего воздуха, ни тени надежды. Как могло случится, что он загнал себя в эту ловушку? Алва мог сколько угодно изображать стойкую безмятежность перед полыхающем ненавистью господином в белых штанах, но разве это что-нибудь меняло? Бравада и презрение щедро им демонстрируемое, кроме вспышек злости возомнившего себя законным королем анакса ни к чему более привести не могла. Рокэ ожидал суд и, вероятный исход — лишенная даже намека на благородство казнь. Альдо непременно расстарается и выберет самый унизительный для герцога способ умереть — просто вздернет его, как разбойника со двора теней. Но угнетала Рокэ не бесславная и неминуемая перспектива. Более всего прочего, его ломали мысли о Ричарде. Думая о том, как он своими руками, поддавшись эмоциям и обиде, подтолкнул Окделла к входившему в раж Альдо, Рокэ страдал куда сильнее, чем от жары, иссушающей тело. Это мучало сильнее жажды. Было невыносимее ожидания казни. По возвращении в столицу у Рокэ не было времени на встречи с бывшим оруженосцем, отдавшись в руки Альдо, Алва сразу попал в застенки Багерлее. Однако слухи о похождениях нового цивильного коменданта Раканы доходили до Рокэ даже в неволе. О фаворите анакса, шептались стражники. Своего любимого эория, расставляя акценты на свершившейся у единомышленников близости, во время визитов с видом однозначного превосходства упоминал Альдо, желая уколоть больнее. А кроме того, был ветер, голоса которого Рокэ стал явственно разбирать с тех пор, как повстречал выходцев в Фельпе. Последнее можно было бы приписать очередному витку фамильного сумасшествия, но… нет. Рокэ со временем уверился в том, что действительно слышал и понимал голос собственной стихии. Она оглушала его на море — гудя на сотни голосов и принося новости из далекой столицы куда раньше любого гонца. Она сладко шептала ему в степи, опьяняя песнями о свободе, смешанными с запахом диких трав. В Багерлее же голос ветра звучал едва слышно, крохотным дуновением из-под тяжелой, окованной железом двери, однако разобрать в дыхании Анэма слова, Рокэ удавалось без труда. Алва, наступая на горло гордости, помимо всего прочего, спрашивал у ветра о Диконе. Тот шептал бесстрастно, рассказывая как Окделл катился по наклонной. О том, как Повелитель Скал предал себя, отвернувшись от того, кому в действительности принадлежало его сердце, и за это не будет последнему потомку Лита прощения и покоя, даже в загробности. — Можно его спасти? — вопрошал растрескавшимися от жара губами Алва, в первые в жизни чувствуя вину. Щенок предал, но… ведь так было Алве написано на роду… А не втяни он Ричарда в свои сомнительные игры, не сделай оруженосцем, жил бы сейчас Дик где-нибудь беспечно в своем Надоре и душу его не рвали бы на куски при жизни твари заката… — Нет… — шептало в ответ чуть слышно, — время упущено. — Когда случилось непоправимое? — спрашивал Рокэ не понимая для чего ему знать точку невозврата. Перед глазами, стоял улыбчивый, испачканный порохом и гарью мальчишка, которого Рокэ уже тогда невозможно любил, настолько, что сработало древнее проклятье, ломающее обе их жизни. — Когда наследник Лита поклялся кровью обещая себя Ракану, тому, кто не есть Ракан. — Он отдался анаксу? — Рокэ не хотел этого знать… желая при этом услышать всю горькую правду, назначая себе в этом наказание. Он знал… Альдо не думал скрывать от бывшего эра Ричарда насколько они с юношей сблизились, но оставалась крохотная надежда, что анакс пустобрешет. — Да, и душой, и телом, позволяя лжеРакану осквернить храм не для него построенный, — безразлично прошептал ветер, ему ли, завывающем в каждом камине, не знать подробностей. Получалось прескверно… Рокэ, уронив гудящую от жара голову на скрещенные руки, плавился в закатном пекле, местами выпадая из реальности и ощущая себя на самом дне Лабиринта. Мир медленно сползал в самое пекло, Повелители, один за другим сходили с ума, и кто по незнанию, кто осознанно подталкивали мироздание к кончине. И некому было… — Нужно исправить, прошу! — простонал Рокэ, ни на что, не надеясь, просто бросая мольбу в пустоту, неизвестно кому, чего никогда не делал прежде, не веря ни в Создателя, ни в ушедших в незапамятные времена Четверых. На зов, жалкий в своем отчаянии, явился знакомый мечник, с тяжелой поступью и пытливым зеленным взглядом. Рокэ узнал бы его среди многих, даже прошедшие годы не могли стереть в памяти Алвы образ человека, спасшего ему однажды жизнь. Похоже, жар делал свое дело, медленно лишая Рокэ разума, пришелец был реален, но совершенно невозможен в камере, убивавшей Алву. — Ну и наворотили же вы дел, — усаживаясь рядом с Рокэ произнес человек из прошлого, отстегивая и кладя рядом ножны, в которых ждал очередного побоища страшный меч. Рокэ лишь пожал плечами, даже не пытаясь спорить с галлюцинацией. Но видение вдруг хлопнуло его по плечу, слишком ощутимо для призрака или капризов воспаленного рассудка. — У меня не слишком много времени, Рокэ из рода Алва, — произнес мечник, заставляя Рокэ собраться с мыслями, — ты просил о помощи. Я весь внимание. — Можно исправить? — хрипло спросил Рокэ припоминая свою кинутую в пустоту мольбу, вглядываясь в сидящего рядом мечника. — Смотря что ты имеешь в виду, — усмехнулся тот. — Окделл, — почти не задумываясь произнес Рокэ, выставляя приоритеты неожиданно даже для себя. — В том, что случилось нет вины мальчишки, — Алва болезненно зажмурился, впервые озвучивая и признавая собственные ошибки. — Верно, — легко согласился пришелец, — его предательство было предопределено твоим проклятием, он предал тебя так же, как в свое время дамочка с Винной улицы. — Ты знаешь? — Знаю, — мечник поморщился и очень знакомым Рокэ движением прижал руки к глазам, слегка надавливая, после чего, словно нехотя продолжил: — Видишь ли, очень много лет назад, когда столицей этого государства была прекрасная Гальтара, меня предал родной брат. Пойдя на поводу у шлюхи, Эридани Ракан, тебе ведь знакомо это имя, приговорил младшего брата Ринальди к казни в Лабиринте. И когда в здании суда огласили приговор, я, будучи тем самым оклеветанным принцем, проклял потомков моего брата, и самые тяжелые испытания, самые болезненные предательства должны были выпасть на долю последнего, то есть тебе. — Ты… — прошептал Рокэ, со смесью недоверия и волнения — Ринальди Ракан? — Он самый, — печально улыбнулся Ринальди, — однако я больше известен в вашим мире, как Леворукое отродье, Повелитель кошек, Чужой. Люди искусны в придумывании себе врагов и искусителей, их хлебом не корми дай сверхъестественного врага, который сбивает с пути истинного. Но к тебе это не относится, ты действительно стал жертвой моего распутного лживого брата. — А Окделл… — Несчастное стечение обстоятельств, однако прояви ты хоть каплю мудрости и не поступи с Окделлом как с Эмильеной, просто приняв его промах или хотя бы сделав попытку выяснить, что подтолкнуло Ричарда к предательству, все было бы гораздо проще. — Ты можешь спасти его… — выдохнул Рокэ не думая о том, что сам находится на грани. Это было сейчас не важно, ничего не важно, кроме сломанного Повелителя незыблемых скал. — Я — нет, — Ринальди покачал головой, — это придется делать тебе. — Ветер сказал, что время упущено, — произнес Рокэ отчего-то не сомневаясь, что Ринальди прекрасно осведомлен, о чем речь. — В данном случае время это единственное, что у нас осталось, — фыркнул Леворукий поднимаясь. Тем более, что подправить нужно совсем немного. Я верну тебя в тот вечер, когда все полетело в Закат. Просто помни про Альдо и делай правильные выводы, Рокэ из рода Алва. Получалось прескверно… Ровно до того момента, как Рокэ понял, что исчезла проклятая камера вместе с закатным жаром, исчез Леворукий Ринальди, пропала боль на вдохе от обожжённых легких, и дикая иссушающая жажда. Вместо всего этого он оказался в собственном, давно забытом кабинете в особняке на улице Мимоз сидя в кресле, а рядом… В шаге от винного столика, ссутулившись, напряженно замер Ричард. Рокэ помнил этот момент. Он уже тогда знал о том, что Штанцлер вручил юноше яд, и владея этим знанием, предвкушая провал оруженосца в соблюдении данной на площади Фабиана клятвы, зло ожидал развязки этой трагикомедии. Приговорив Дикона даже не бросившего еще в вино яд. Идиот! Знал бы он тогда, во что эта обиженная злость выльется для всего Талига? Что ж, теперь знает. Рокэ поднялся, и не дожидаясь пока Дик соберется силами для своего непростого решения, в два широких шага подошел к оруженосцу, точно зная, что на правой руке юноши надет рубиновый перстень. Ричард вздрогнул и поднял на Рокэ загнанный, полный ужаса взгляд. — Я знаю про яд, — Алва протянул руку ладонью вверх, и замер в ожидании, — не стоит оно того, Ричард. У меня есть подозрения, что тебя втянули в очень грязную игру, воспользовавшись благородными порывами неокрепшей еще, души. Дик не говоря ни слова, молча стянул с руки перстень и положил его в раскрытую ладонь. Вот умница… Рокэ вздохнул, легко размахнувшись швырнул опасную вещь в камин, а потом приобняв Ричарда за плечи, осторожно подтолкнул его к креслу, усаживая и стараясь не задерживать взгляд на блестевших слезами глазах Окделла. — Думаю, нам нужно обсудить произошедшее, чтобы когда-нибудь в будущем не оказаться в подобной ситуации. Скажу сразу — меня предупредили, что ты вернешься домой с ядом. — сообщил Рокэ, разливая по кубкам не испорченное отравой вино из кувшина, ловя себя на мысли, что он до сих пор не может поверить в происходящее. Нужно выпить, им обоим. Непременно. — Люди Дорака? — чуть слышно спросил Ричард, принимая из рук Рокэ кубок с вином. — Ее Величество Катарина, — без сожаления раскрыл свой источник информации Рокэ. Вот кто ему мешал так поступить в прошлый раз? Ричард, услышав дорогое для себя имя, едва не поперхнулся вином. — Вы ведь знакомы с ее почерком? — Рокэ решил не останавливаться на полпути и довести дело до конца, извлекая из кармана присланное королевой предупреждение. — Могу к словам приложить записку, полученную несколько часов назад. — Но этого не может быть… Она… Ее Величество была в том списке… — бормотал он, не спуская с Рокэ потрясенного взгляда, даже не глядя в сторону письма. Вот-вот с мальчишкой случится истерика с падением всех основ его недолгой, но заполненной ложью жизни, придется успокаивать, уговаривать, оберегать и поучать. Получалось прескверно… Но со всем этим Рокэ непременно справится, ибо как говорят в его родном Альвасете: за одного битого двух небитый дают.