Шестая стадия

             Моя сегодняшняя спутница сидит напротив меня за столиком модного ресторана. Это заведение открылось всего несколько недель назад, но уже успело обрести популярность среди тех, кто хотел бы произвести впечатление на окружающих толщиной кошелька и умением разбираться в дорогих винах. Впрочем, Клэр, а именно так зовут женщину, которую я спонтанно пригласил на поздний ужин, явно бывала в подобном месте далеко не единожды. Она одна из тех, кто привык ко вниманию и к тому, что свидания с ней проходят по высшему разряду. Она расслабленно, нарочито без излишнего восторга, обводит взглядом окружающий нас интерьер, простота отделки которого компенсируется причудливой гирляндой под потолком, частично скрытой в темно-зеленой листве, наверняка искусственной, но тем не менее создающей иллюзию того, что посетители сидят на веранде или в парке, и это несмотря на то, что за окном идет промозглый ноябрьский дождь, грозящий вот-вот превратиться в снег.       Клэр переводит взгляд на меня и улыбается. Она берет в руки бокал и начинает подушечкой большого пальца медленно обводить по кругу его стеклянный ободок, потом отставляет бокал в сторону, опускает глаза и как бы смущенно слегка прикусывает нижнюю губу. Она уверена в притягательности своих действий, вероятно, они должны настроить меня на нужный романтический лад. А я тем временем размышляю о том, что утратил к ней интерес еще до того, как нам принесли меню. Почему это снова произошло? Она однозначно привлекательна, даже очень. В ее профиле на сайте знакомств я прочитал, что ей тридцать пять лет, но больше двадцати семи ей бы не дал никто. Но что-то в ней отталкивает, возможно, то, что она слишком уж очевидно привычно ведет свою игру по соблазнению, и от этого мне до тошноты скучно. Кажется, я слишком надолго погружаюсь в свои мысли, это становится неприлично. Я перевожу взгляд на свою спутницу, она улыбается мне, а я дежурно улыбаюсь ей в ответ.       — Знаешь, это вино безусловно очень хорошее, — говорит Клэр, сделав глоток. — Но в августе я летала в Париж и привезла оттуда просто потрясающее Шато Марго, ты обязан его попробовать. Как насчет продолжить этот вечер у меня дома в компании хорошего французского вина?       Разумеется, я понимаю, к чему она клонит. Это даже забавно. Она берет ход игры в свои руки, а я решаю не продолжать эту партию.       — Я бы с радостью, но завтра рано утром я улетаю в командировку, — только бы она не спросила, куда именно, будет неловко, — а мне еще нужно собрать вещи. Но это ведь не последняя наша встреча. — Я беру ее руку в свою, сглаживая нежным жестом резковатый отказ.       После ужина я провожаю Клэр до такси, а сам решаю пройтись пешком. Дождь уже успел прекратиться, но холод пробирает до костей. Я высоко поднимаю воротник пальто. Изредка поглядывая по сторонам, я мысленно рассуждаю о том, как удивителен Манхэттен. Круглые сутки здесь многолюдно, независимо ото дня недели и времени года: «белые воротнички» с портфелями спешат к своим бизнес-центрам, теряющимся в облаках; туристы, разинув рот, фотографируют каждый камень, а влюбленные торопятся на свидания в Центральном парке. Но несмотря на это, каждый, кто попадает сюда, неизменно остается одиноким, теряясь в бурном потоке толпы, становясь невидимым среди сотен других невидимок.       — Тед, куда ты так спешишь? Я уже два квартала пытаюсь тебя догнать.       Я останавливаюсь посреди улицы и оборачиваюсь. Передо мной стоит Грейс. Она улыбается, слегка склонив голову на плечо.       — Ты домой, да? Ну, пойдем, — не спрашивая моего мнения, она берет меня под руку, и мы идем дальше вместе. — А я так и знала, она тебе совершенно не подходит.       — Ты о чем? — Я никак не могу привыкнуть к тому, что она всегда знает всё лучше меня. Хотя у нее это выходит очень органично, словно так всегда и было.       Грейс смотрит на меня укоризненно. Разумеется, она говорит о Клэр. Мне ужасно хочется поспорить с ней, сказать, что это неправда, но зачем? Грейс права. Права, как всегда. Уж кто-кто, а она прекрасно знает о том, кто мне подходит, а кто — нет. Мне всё равно никто бы не подошел, кроме нее самой, и мы оба это знаем.       Прекрати это издевательство, пожалуйста.       — Она слишком красивая, — добавляет Грейс. Я возмущаюсь, говорю, что она сама ведь тоже красивая, даже очень, я ведь всегда ей это говорил. На что получаю вполне доходчивое объяснение: Клэр чересчур уверена в своей красоте и умело пользуется восхищением, которое получает от мужчин, а такие женщины, по мнению, Грейс, меня только раздражают. Впрочем, я и сам много об этом думал.       — И все-таки, тебе стоит найти кого-то. Ты не можешь провести всю жизнь вот так: приходить в пустую квартиру, заказывать доставку китайской еды и есть ее в отнюдь не гордом одиночестве. Пора двигаться дальше, признай это, Тед.       Тут я не на шутку начинаю злиться. Уж кто-кто, а эта женщина точно не советчик мне в этом деле, ей легко говорить: «Двигайся дальше». Мы как раз подходим к моему дому, я открываю дверь и пропускаю Грейс вперед. Мы молча проходим по коридору, поднимаемся на лифте на 11 этаж, и, уже в квартире, я наконец, выпаливаю:       — Ну и ладно, найду кого-нибудь, не проблема. Вот, например, Эшли из отдела кадров. Она явно неровно дышит в мою сторону. Надо будет пригласить ее на ужин.       Грейс молчит, только хмыкает в ответ на мои слова, садится в кресло и закуривает. Выпустив несколько колец дыма, она с укором смотрит на меня.       — Нет, не твой вариант. Эта твоя Эшли все выходные и праздники проводит на Аляске, катается на сноуборде. Вот ее идеальное свидание. Но ты либо покалечишься, либо замерзнешь в сугробе. Так что это плохая идея.       Грейс тушит сигарету в пепельнице и, неожиданно говорит: «Ты должен влюбиться»       — Я не могу, все еще не могу, пока ты рядом. Да и, по правде сказать, не хочу.       Она снова смотрит на меня укоризненно, не впервые за этот вечер, но ничего не говорит. Ничего не говорю и я. А что тут скажешь? Женщина, которую я любил больше всего на свете, просит меня перестать ее любить, и ни ради нее, ни ради себя самого, я не могу выполнить ее просьбу. Я молча встаю и иду в спальню, но Грейс, ожидаемо, за мной не идет. А проснувшись утром, я, что тоже было предсказуемо, не застаю ее в своей квартире. Последнее время она появляется и исчезает совершенно неожиданно, но я привык довольствоваться и этим.       

***

      Утро встречает меня отвратительной яркостью солнечного света, проглядывавшего из-за незакрытых штор в спальне. Я бессовестно опаздываю на работу, яркость красок раздражает. Единственное, чего мне хочется, это набрать заветный номер и позвонить Грейс, но это невозможно. Она не возьмет трубку. Со злостью отшвырнув покрывало, я поднимаюсь и отправляюсь в ванную комнату.       

***

      Еще один день сурка.       — Доброе утро, Тед.       — Хорошо держишься.       — Вливайся в рабочий процесс, те немцы хотят организовать переговоры, это как раз по твоей теме.       Я обязательно напишу тебе сегодня, Грейс. Возможно, в обеденный перерыв. Ты не ответишь, но, думаю, прочитаешь мое сообщение. Уверен, прочитаешь.       — Организуйте конференц-зал на 3 часа. Немцы будут довольны. Эта сделка у нас в кармане.       — Эшли, при всем уважении, этот парнишка — хороший программист, но тебе пора прекратить приглашать своих друзей на собеседования. Ты слишком предвзята, шеф увольняет их стабильно раз в неделю. Эй, не обижайся, весь коллектив так думает. Кстати, все хотел спросить: не хочешь как-нибудь поужинать вместе? Я знаю неплохой ресторан на пересечении Шестой и Уокер, там прекрасные аперитивы.       

***

      Сурок уже даже не реагирует на происходящее. Моя жизнь зациклилась в бесконечном повторении бессмысленных рабочих дней и еще более бессмысленных свиданий. Эшли приветливо улыбается, потягивает, кажется, уже третий коктейль. Она рассказывает о последней поездке на Аляску (да, Грейс, черт возьми, ты была права), я всеми силами имитирую то, что я внимательно ее слушаю. Неужели, мы переходим на крепкие напитки, наконец-то. Мне становится чуть проще, сторонний наблюдатель сказал бы, что я начал раскрепощаться, но на деле, я всего лишь позволяю себе изобразить заинтересованность, а затем и влечение. Я заказываю такси, мы едем ко мне домой. Я знаю, как доставить женщине удовольствие и Эшли засыпает удовлетворенная и обессиленная. Дождавшись, когда она отправится в мир грез, я иду на кухню, завариваю кофе. Стук в дверь нарушает тишину и гармонию ночи. На пороге стоит Грейс.       — Она спит? Я войду?       Я молча пропускаю ее в квартиру, даже если бы я хотел, я бы не смог ее прогнать. Она и так приходит слишком уж редко.       — Ну и зачем ты это сделал? Она ведь будет думать, что между вами что-то получится.       — Перестань, пожалуйста. Я не хочу говорить о ней.       — А о чем ты хочешь поговорить, милый?       Я глубоко вздыхаю и сажусь в кресло, взяв перед этим кружку с горячим кофе. О чем здесь говорить? Я потерял Грейс, но она приходит снова и снова, продолжает глумиться надо мной. Больше всего на свете сейчас я хотел бы попросить ее уйти, но мы оба знаем, что я никогда не решусь на это. Так что я просто задаю вопрос, который давно вертится у меня на языке, выжигая клеймо в сознании и вырезая узоры на костях.       — Зачем ты продолжаешь приходить? Ради чего?       — Потому что тебе это нужно, Тед. Разве не очевидно?       Из спальни выходит сонная Эшли, она потирает глаза и кутается в мою рубашку. Приторно-милое клише вызывает тошноту и желание провалиться сквозь землю.       — Тедди, дорогой, с кем ты разговариваешь?       Клянусь Богом, если она еще раз назовет меня «Тедди», я задушу ее галстуком, который так подходит к этой треклятой рубашке.       — Ни с кем, это просто мысли вслух, мне не спится. Иди в постель, я скоро приду.       Эшли скрывается за дверью, а Грейс снисходительно улыбается.       — Не хочешь рассказать ей обо мне?       Твою мать, она же знает, что я не расскажу.       Я резко бросаю кружку с недопитым кофе в стену. Керамика разбивается, осыпается осколками на пол, темная жидкость расплескивается по светлой стене, оставляя издевательскую кляксу Роршаха. Я сжимаю кулаки до боли, короткие ногти впиваются в кожу ладоней.       Грейс вскидывается и отступает на шаг от меня, уходя в тень, словно так ее не станет видно, и она исчезнет. Она боится меня. Она помнит, что я сделал. И я снова заставил ее бояться.       Я вскакиваю со своего места, бросаюсь к ней и падаю на колени. Я рвусь поцеловать ее кисти, бедра, я готов молить ее о прощении, но она снова делает шаг назад. Она сейчас уйдет, снова уйдет, и на это раз не вернется.       

***

      Мы ссоримся с Грейс. Она ревнует меня к моей работе, я ревную ее к тому коллеге, который подвозил ее домой после затянувшегося корпоратива. Она кричит на меня, считает мои обвинения беспочвенными. Что тут такого, она просто немного переборщила с вином, тот парень просто подвез ее, по-дружески. И тут же она обвиняет меня в том, что я уделяю ей недостаточно внимания и ей ничего не остается, как искать его на стороне. Черт, она снова выводит меня из себя, словно специально. Ссора перемещается из гостиной на балкон. Мы кричим друг на друга, говоря то, что никогда бы не сказали. Все ведь так делают, да? Ранят любимых в порыве гнева и обиды, утрачивая на собой контроль и наносят незаживающие раны. К этому пришли и мы. Я ведь просто слегка толкаю Грейс, а она ударяется спиной о кованую решетку балкона, теряет равновесие, и переваливается назад, нелепо взмахнув руками. Я слышу гулкий стук. Никто никогда не забудет звук тела, ударившегося об асфальт, вышибающий суть жизни из того, что прежде было человеком, столько важным для кого-то. А дальше — звук полицейской сирены, серьезное лицо судмедэксперта, устанавливающего причину смерти. Они сказали, это был несчастный случай, но только я знаю, как сильно они ошиблись.       

***

      Я просыпаюсь в холодном поту. Я больше никогда не увижу Грейс. Мой последний порыв гнева был последней каплей в море моих фатальных ошибок. Она ушла навсегда.       Я продолжаю работать, я жду Грейс каждый вечер, я даже начал ставить две пары столовых приборов к ужину, но она все не приходит. И не придет.       Говорят, есть пять стадий принятия горя. Я открыл для себя шестую. Я принял тот факт, что Грейс больше нет, но я не собираюсь смиряться с тем фактом, что я никогда больше ее не увижу. Шестая стадия — это стремление к утраченному.       Я выхожу на балкон и закрываю глаза, вдыхая холодный воздух. Это рождество мы отметим вместе. Открыв глаза, я вижу Грейс. Она мягко толкает меня, и я падаю вниз.       Скоро увидимся, моя любовь.