Странная

Когда ангелы скажут тебе:

«Собирай манатки, пора!»

А ты вспомни обо мне, о вине и о войне.

И пошли этих ангелов на!

Они скажут: «Твой жребий решен.

Счет оплачен и обратно нельзя!»

А ты вспомни, сколько раз ты плевал на закон

И пошли этих ангелов на!

— Таким образом, Антонин Долохов признается виновным и приговаривается к казни через поцелуй дементора! — монотонно пробубнил секретарь. — Приговор привести в исполнение немедленно. Прикованный к креслу пленник расхохотался. Ему давалась минута на последние слова. После грандиозного проигрыша во второй магической войне, когда надеяться на возрождение милорда было бесполезно, Тони со спокойной совестью отказался от адвоката и запорол собственную защиту в самой бездарной манере. Он был уверен, что только недавно овдовевший Руди Лестрейндж последует его примеру и предпочтет смерть очередному пожизненному заключению. И его младший братишка, так и не успевший пожить. И вальяжный, невозмутимый Мальсибер. И высокомерный Эйвери, ведущий себя как клоун при своих. И мрачный сука МакНейр, потерявший невесту и всех друзей. И старик Руквуд, настоящий наркоман от магической науки, не запатентовавший ни одного изобретения. Все они предпочтут смерть. — Я прошу прощения у старушки Англии! Я хотел ей только добра! — выкрикнул Тони. За все надо платить. Он хотел вернуть этой стране ее гордость? Хотел сделать свою родину похожей на могучую Магическую Русь? За эти желания он заплатил свободой на всю свою молодость, просто потому, что доверил эти желания в руки идиоту. Совершеннейшему критину, что не додумался дочитать главу о крестражах, где было сказано, как избежать безумия. А за то, что этот идиот проиграл, Антонин заплатит жизнью. Ему не привыкать расплачиваться по долгам. Свидетели и присяжные поежились. Их откровенно трясло от такого фанатизма. Гарри Поттер, Герой и мальчик-который-пустил-весь-план-устранения-милорда-по-пизде-из-за-дурацкого-пророчества, посмотрел на Антонина возмущенно. Ну конечно, малец ведь не знал об оппозиции внутри ставки Лорда Судеб. И не знал, что если бы не он, то ПСы бы выиграли эту войну, но не позволили бы убить столько народу, вернули бы грязнокровкам часть прав… Но что мечтать о несбыточном? Сейчас его казнят, а потом этот фарс продолжиться — будут судить старшего Лестрейнджа, который тоже откажется от адвоката и тоже бездарно сольет собственную защиту в то, что заменяет дементорам губы. И после суда Рудольфус скажет тоже самое, что Антонин — он извинится перед своей страной. Как бы Светлые не пытались выставить их простыми террористами, они все уйдут с гордо поднятой головой политических жертв. Долохову было жаль только, что он не увидит заголовков. Из остатков своего состояния все они, последние дети чистокровных родов, заплатили журналистам за то, чтобы они открыли грязнокровкам правду. Про магию островов, про предателей крови, про цели, которые преследовал Волдеморт своей политикой. И про суд над его сторонниками, которые до последнего были верны своим убеждениям. Да, Антонин бы хотел увидеть, как возмущенные Британцы боготворят оставшихся в живых аристократов и свергают свою лицемерную власть. Как герои Уизли становятся изгоями, как Грейнджер и прочих грязнокровок Ордена паленой курицы гонят ото всюду. Как у этого отвратительно-холеного Героя, который боролся за свою страну только на словах, который ни дня не страдал за нее — отвисает челюсть. И как он жалеет, что связался с такой компанией, что не проверял информацию, что излишне доверял Великому Светлому. Да, Антонин бы хотел это увидеть. Но от того, что этого не произойдет, что жить ему осталось всего несколько секунд, было только чуточку грустно. Долохов устал. Устал, что все его мечты, его планы, от которых всей Британии было бы только лучше, осыпаются пеплом в его же руках из-за невежественных, необразованных грязнокровок, которые не хотят искать информацию о мире, в который попали, не хотят соблюдать неприкосновенные законы этого мира, не хотят слушать предостережений. Не хотят открыть глаза и понять то, что им пытаются вдолбить. Наверное, ему впервые в жизни захотелось махнуть на все рукой, послать эту холодную страну, этих тупых, бездушных людей, и вернуться на родину предков, на Русь. Но сделать так он не мог. Он бы сам себя перестал уважать, если бы сбежал от проблем Родины просто из-за того, что достучаться до ее граждан оказалось сложнее, чем умереть. Как там говорил один магловский философ? Смерть предпочтительнее бесчестья. Это очень верно сейчас. Так или иначе Антонин избегает проблем своей страны — но и его смерть будет не напрасной. Люди увидят его жертву и сделают выводы. И возможно, у старушки Англии появится шанс встать с колен. Возможно даже, этот шаг, эту жертву ушлые журналюги раздуют до такой истерики среди населения, что это поможет Англии вернуть былое величие. Но эти сентиментальные, мечтательные рассуждения прервал подплывший дементор. За время нахождения в Азкабане Антонин научился различать, который дух перед ним, а будучи неплохим некромантом, он мог увидеть что-то вроде воспоминаний этих тварей, если точно понимать, какой из стражей перед ним. В Азкабане он развлекался, смотря на казни глазами дементоров. Через каких-то смотреть было приятно, через каких-то — противно, но это отвлекало от сумасшедших криков, мата, безысходности. Как бы не хотелось ему сказать, что за столько лет хождения со смертью рука об руку, он перестал бояться за свою жизнь, себе Долохов врать не хотел. Он боялся смерти, он нервничал перед вступлением в неизвестность. Секунды тянулись непозволительно медленно и дементор плыл как-то излишне сонно. Антонину хотелось, чтобы все закончилось побыстрее, и он чисто интуитивно скользнул в то подобие разума, где у дементоров была память. А там… Тысячи лиц, пустая, ноющая безнадега, липкий страх, серая, отвратительно напоминающая склеп, меланхоличная тоска. Сладкие души, нежелающие расставаться со своими счастливыми воспоминаниями. Славные, прекрасные чувства, любовь, радость, веселье, злорадное возбуждение, вдохновение… Антонин вынырнул из памяти духа, когда тот подплыл к нему меньше чем на метр. Это было отвратительно, но он заставил себя плавать в памяти дементора как можно дольше, чтобы хоть чем-то себя занять. От этой твари тянуло холодом и жаждой. Становилось противно от одной мысли, что висящее перед Долоховым приведение воспринимает его как десерт. Заставляло дрожать от страха и беспомощности. Черная хламида наклонилась и потянула воздух вокруг лица Тони на себя, заставляя почувствовать слабость, головокружение. Мир вокруг размылся и поплыл цветными пятнами, мерзкая тварь втягивала в себя все мысли, чувства, желания, воспоминания. Последним безвольный разум почти мертвого Антонина скорее заметил, чем почувствовал, что тело обмякло, а голова склонилась к груди и беспомощно повисла, впиваясь подбородком в левую ключицу. «Ну вот и все. — подумал Долохов. — Кажется, так выглядит смерть.» А потом все погрузилось в темноту, осталось лишь смутное ощущение времени, ожидание, что что-то должно произойти. Он ощутил, будто просыпается после недельной попойки. Трещала голова, шумело в ушах, а на минуту даже подумалось, что суд, казнь и пугающий до дрожи дементор — всего лишь пьяный бред. Но перед глазами вспыхнуло Солнце Мертвых и в мыслях поплыли отвратительные воспоминания о призыве нежити, о вони подземных рек, о взглядах Ящера и обезображенных душах. Его собственная мертвая душа выглядела как старик в кандалах, со змеиным кинжалом в руке и стрелой под левой лопаткой. Уставший раб. Предатель. Убитый не в бою, но погибший с честью. Да, это про него. Славянский вариант ада — Навь, где Ящер пожирает души бесчестных подлецов, предстал перед Антонином во всей красе. Странно, но Долохов представлял его себе совсем по-другому. Он ждал, что это будет кривая калька с Ада из Христианства — отвратительное темное царство, где повсюду пытают грешников. Крики, стоны, кипящие котлы… Он стоял босыми ногами на холодном ровном полу каменной пещеры. Камень под мозолистыми ступнями сыроватый, чувствовались лужицы, поросшие каким-то мхом. Непонятно было, откуда исходит леденящий душу, голубоватый свет. И пустая, глубокая тишина. Хлюп! Как только он шагнул вперед, отвратительно громкий звук раздался эхом по всей пещере. Потолок был довольно низок, всего два метра, но постоянно менял свою высоту. С мерзкими всхлюпами, стараясь не поскользнуться, Антонин шел к тому месту, где в серых, покрытых изморосью камнях, виднелся голубоватый просвет. Вода под ногами стала еще холодней, постепенно покрываясь тонкой ледяной коркой, которая с хрипящим хрустом походила трещинами под весом Долохова. Казалось, что он идет по костям. С бульканьем, из-под очередной пластины льда посочилась жидкость, которая уже мало напоминала воду. Вязкая, густая, тягучая, темно-синего цвета, она вызывала отвращение. Пока Тони думал, как обойти лужу с мерзкой жижей, он не услышал, как сзади к нему кто-то подошел. Вздрогнув, он отшатнулся вбок, когда его резко обогнал мальчишка с мечтательной улыбкой. Шел он довольно быстро, но абсолютно бесшумно. Стоило только Антонину сделать резкое движение, как парень остановился и обернулся на него. Его губы растянулись в стороны еще сильнее, а улыбка из мечтательной превратилась в сочувствующую. Он посмотрел Долохову в глаза и… Просто промолчал. Антонин помнил этого парня с мечтательной улыбкой. Параксенос Лавгуд, его первая жертва. Мальчонка, которому Долохов самолично перерезал горло, смотрел на него своими карими, немного косыми глазами и легко, сочувственно улыбался. Тогда, в тысяча восемьсот каком-то, Тони верил, что поступает правильно. Он позвал талантливого паренька, который видел нити магии, помочь ему с одним из ритуалов. Это был простейший вызов демона, с маленькой экспериментальной изюминкой. Пентаграмма была правильная, но, когда Долохов принес в жертву кролика, Лавгуд попытался вмешаться в процесс, вопя что-то о морщерогих кизляках. Вспыхнули руны, полетела к Мордреду защита, а демон, что должен был быть не опасней овечки, едва не сожрал половину Англии. Тогда начинающий демонолог не колебался. Один безусый юнец, что едва не уничтожил целую страну, или эта самая страна — выбор очевиден, а жертва, отданная демону за невмешательство, жертва, которая запечатает демона в преисподней, вот она — почти в руках. Ритуальный нож легко прошелся по тонкой шее… Затошнило Антонина сразу после ритуала. Еще теплая, красная кровь не просто попала брызгами на кожу, левая рука Долохова была в ней целиком, на тунике остались бордово-коричневые следы, а из-под ногтей их же было не выскрести еще с неделю. Руки подрагивали, спать без «Зелья сна без сновидений» он не решился вовсе, а Успокоительного вылакал столько, что хватило бы на маленький прудик. Но никто ничего не узнал, и гибкая память позволила своему владельцу расслабиться, забыть об этом. Зря. Молодой Лавгуд резко развернулся и почти побежал дальше. Лед под его ногами твердел и медленно превращался в камень — такой же серый, как тот, из которого состояли стены. Теперь шаги Параксеноса было слышно, они походили на приглушенный цокот маленьких когтистых лапок. Они отдавались эхом по всей пещере. Под удивленным взглядом Антонина, парень очень быстро оказался у края пещеры и свернул за угол. — Погоди! — запоздало крикнул он, но получилось хрипло, и фраза словно запуталась в том тумане, который висел вокруг. Антонин попытался догнать его, но идти было тяжело, а край пещеры все не приближался. Постепенно пол из каменного снова превратился в ледяной, покрытой синей жижей, но Долохов больше не останавливался. Когда казалось, что он уже почти достиг края пещеры, почти нагнал Лавгуда, из-за обоих стен выскользнули два абсолютно одинаковых парня. Их улыбки были лукавыми. Огненно-рыжие, вечно смеющиеся, похожие на мальчишек взрослые мужчины. Вот об их смерти Антонин не жалел ни секунды.