Странная

Но от стыда его милорд не уберег. Еще и сам пристыдил, по-дружески, разогнав всю шоблу. Мол, как же так, полный дом молодых идиотов, собрание на носу, а ты развлекаешься в незапертой лаборатории с такой небезопасной хтонью. Девушка подняла подбородок и уверенно продефилировала было мимо него, но, вдруг остановившись, всхлипнула и завалилась на пол, медленно исчезая, рассыпаясь прозрачными искрами. Рано овдовевший Говард долго убивался по жене, но для поддержания союза с Девисами ему пришлось жениться на кузине Эмили — Олеандре Девис. Они оба безумно сожалели о гибели малышки Эми, и, видимо, на этом и сошлись. Постепенно все забылось. Крошка Джемма так вообще называет тетушку Олеандру мамой, а их общий сын Роджер младший уже и не знает о родственнице. Трое мужчин примерно его возраста появились посреди пещеры будто из ниоткуда. Эд Лонгботом — его собственный сокурсник с Гриффиндора, мямля и подкаблучник, с добродушной улыбкой слушал что-то беззвучно вещающего Вестника. Вестником звали старшего Макмилана — тоже из поколения Антонина, но младше на четыре года. Сын Вестника шагал рядом, засунув руки в карманы, и с легкой улыбкой слушая отца. Чтобы пропустить эту процессию, Антонину пришлось посторониться. Следом за мужчинами пробежал безусый еще юнец в шотландской юбке в клеточку. Маккинон. Симпатичный парнишка, немного похожий на своего предшественника, прошагал следом, вскользь рассматривая Антонина пошлым, оценивающим взглядом. Кажется, Медоузы в каком-то близком родстве с Маккинонами. Выбежал из-за спины Антонина, смотря куда-то вверх, мальчик лет двадцати. Уилкис. Этот тоже умер из-за него. Если бы он не отпустил детишек без подстраховки в обычный, казалось бы, рейд… Ник Эйвери, Эван Розье и Дэн Уилкис в тот день, весело перешучиваясь и посмеиваясь, носились по штабу. Ник потерял какой-то зверский артефакт, а Руди все порывался натянуть на Эвана теплый шарф. Антонин, проспоривший Абраксасу желание, позировал в довольно откровенном виде перед Дэнном. По поместью Лестрейнджей гуляли сквозняки и сидеть с голым торсом Долохову не нравилось, но раз уж проспорил — придется терпеть. Малфой явно был скрытым извращенцом, потому что его желанием оказался рисунок строго от Уилкиса, в той позе, в которой сам Дэн захочет его изобразить. Мальчишка, посмеиваясь от такого задания, с полчаса выбирал положение и свет, пока его все не устроило. Получилось довольно неудобно: запрокинутая назад голова с прикрытыми глазами немного склонена набок, плечи расправлены, ключица выпячена, одна рука согнута в локте, ее ладонь лежит на затылке, а вторая со сжатым кулаком прижата к груди. И в ней зажата роза. Ярко-красная, даже бордовая, немного повядшая за четыре сеанса рисования, и с капелькой росы, стекающей по одному из лепестков. Для романтичности образа губы чуть-чуть приоткрыты, а брови расслаблены. Вечно пребывающие в беспорядке волосы аккуратно зачесаны на бок. И голый, накаченный торс. Надо сказать, тренировки Антонин никогда не забрасывал. Это у англичан в хрен-знает-каком-поколении один единственный вид спорта — квиддич. А у Долохова родители, все-таки, чистокровные русские и гоняли его с малолетства не только на метле. Стрельба из магического лука, объездка пегасов, охота с крылатым аспидом. В детстве, когда он бывал на Руси, ему нравилось воровать бабкину ступу и катать на ней девчонок. А после, в стане Лорда, Тони так вообще взял за привычку бегать и отжиматься по утрам, чтобы не потерять форму. Да и по загробному миру пешочком не походишь, во время некоторых призывов приходилось проходить целую полосу препятствий. Поэтому четыре заслуженных кубика, приличные трицепсы и неплохая бицуха были в наличии, что добавляло лишь больше пикантности: вряд ли бы молоденький паренек так плотоядно облизывался на обвисшее брюхо или тощие ребра. Дэн буквально пожирал его глазами, и от этого становилось неловко. — Эй, Уилкис! — рявкнул Эван, отбившись от гиперопекающего Лестрейнджа. — Заканчивай этот разврат, накидывай мантию и полетели! Сегодня штурмуем один стремный подвал, где, по слухам, могут быть наши ребята! — Кто именно? — заинтересовался Антонин, почти не шевеля челюстью. Не хватало еще двинуться не так, и навлечь на свою голову парочку лишних сеансов для перерисовывания. — Мальсибер пыталась сбежать и подавала сигналы как раз из этого района, — отметил Розье, рассовывая по карманам мелкие амулеты. — А если там Мальсибер, то и еще с десяток из пушечного мяса точно, судя по отрывочным шифровкам в аурах из порт-ключей, которые мы смогли выловить. Но даже если пленников там нет, это очень популярная база Орденцев. Они буквально после каждой стычки туда трансгрессируют. Дэн сосредоточенно провел пару раз по холсту кистью и сунул ее в стакан. Немного поболтав, положил на столик и, вскочив, стал натягивать теплую мантию. Потом взял получившуюся картину и вручил ее Долохову со словами: — Сохрани у себя, я вернусь — дорисую. Тони принял холст из его рук и принялся рассматривать рисунок. Получалось достаточно красиво. В темных тонах и только губы и роза — ярко красные, цвета обнаженных чувств. Лицо было уже готово и Долохов даже не подозревал, что может выглядеть настолько развратно и одновременно — невинно, стоит только наклонить голову и прикрыть глаза. Грудь, шея и два верхних кубика были прорисованы и проработаны так, что, казалось, можно прикоснуться и ощутить тепло кожи. Четыре тонких шипа, стебель и раскрытый матового оттенка бутон тоже выглядели настоящими, капля, стекающая по лепестку, блестела влагой. А вот рука и низ живота, обмотанный полотенцем, были нарисованы схематично, хоть и покрашены. Волосы казались слишком мягкими и однородными, блики на них выглядели маслеными. — Кстати, Энтони, не хочешь присоединиться? — спросил Ник. Он всегда отвратительно коверкал его имя, произнося то на английский манер, то на итальянский — Антонио. — Да нам одним там скучно будет! — прервал его Эван. — Сейчас весь Орден далеко, что-то с Детём Пророчества. Перевозят, кажется. Вот они все и присутствуют на этом эпохальном событии. Так что никакого «Энтони»! Сами справимся, не дети. Антонин только кивнул. В те времена он считал Эвана уже очень взрослым, и, раз тот говорит, что справится сам, то Долохов ему верил. А как же! Это ведь волк, а не парень! Тони хорошо знал его отца и даже участвовал в воспитании самого Эва. Это потом он пожалел, что не отправился с ними, что доверился вздорному и самоуверенному подростку, что молча согласился с тем, что они уже «не дети». Потом, когда буквально через полчаса Розье вернулся. Один. — Что случилось? Давно ему не приходилось видеть Эвана таким злым. Он метался по гостиной, собирая оставшиеся амулеты и артефакты, разбросанные по всем поверхностям. — Ник погиб. Дэна затащили в этот гребаный подвал. Это была ловушка! — отрывисто кинул Эван и снова растворился в вихре трансгрессии. Антонин успел поймать отрывок координат и, не думая, переместился следом. Только вот не рассчитал погрешность и чуть не влетел лицом в дерево. Судорожно подскочил, пытаясь сориентироваться. Лес. Самый обычный, слегка заболоченный лес. Бам! Звук взрыва прояснил местонахождения Эвана и Долохов, на ходу вынимая палочку, бросился на шум. Он почти успел. Восемь трупов, включая один в маске Пожирателя, валялись на поляне возле приземистого чуланчика, напоминающего склеп. Вот, что Эв имел ввиду под подвалом. Девятый труп стоял на коленях перед грузным израненным человеком. Антонин буквально видел, как из до боли знакомой фигуры в плаще и маске Пожирателя смерти вылетает душа, судорожно цепляясь за тело, не желая покидать земную оболочку, но все же вылетает. Так погиб Эван. А над ним возвышался Грюм, закрывая ладонью кровоточащий глаз. Вокруг ног Долохова вспыхнул теплый, светящийся круг. Тони даже не сразу понял, что под его ботинками пляшет, слегка потрескивая, Адское пламя. Зато он точно помнил, что не призывал его. Грюм резким движением развернулся в сторону Долохова и тут же исчез. Вот только что стоял перед ним, сверкая непострадавшим глазом с неприкрытым бешенством, а вдруг испарился. Это была не аппарация и не порт ключ, а что-то другое, Антонин мог поклясться. У Долохова поплыло перед глазами, и он понял, что Адское пламя с шипением и надрывным треском затихло, уменьшаясь в размерах. Картинка так и осталась мутной, но хоть голова не кружилась. Тони прошелся по поляне, бессмысленным взглядом осматривая убитых. Двое оказались еще живы, хоть и ненадолго, и он с большим удовольствием отправил аваду в чернокожего мага, который валялся перед ним. Брутсвер, кажется. Подойдя ко второму выжившему, что валялся у самого подвала, он уже готов был кинуть второе заклятье милосердия, как резко себя одернул. Перед ним, израненный, и наполовину закопанный в землю лежал Ник Эйвери. Два Секо, Ступефай, какое-то непонятное проклятье и Орбис — быстро определил он, чарами Левитации откапывая парня. Грязной сломанной куклой Эйвери повис на его плече уже через четверть часа. Ни медля ни секунды, Антонин аппарировал к Лестрейнджам, где и узнал, что Дэн Уилкис мертв. В гробовом молчании сдав Ника колдомедику, он подошел к картине, валяющейся на столике в гостиной. Упав в кресло, Долохов полностью расслабил тело, ощущая слабость. Он сам не знал, почему так устал: вроде и не колдовал особенно, и за физическую нагрузку можно с натяжкой признать лишь пробежку по лесу, которая и километра не составила. Но спустя десять ударов сердца Тони отключился. Дэн, сверкнув зелеными глазами, лукаво улыбнулся ему, и тут же зашагал вперед, вроде бы неспешно, но так быстро, что Антонин не смог его догнать. Слева следом пронесся смерч по имени Эван и, догнав Уилкиса, схватил его за плечо. Тот вывернулся и свернул за угол, а Розье так и остался стоять, опустив голову, на краю пещеры. Тони остановился. Он знал Эва слишком долго и слишком хорошо, чтобы понять, что сейчас к нему лучше не подходить. Простояв так еще около минуты, Розье резким движением поднял голову и шагнул вперед, исчезая в пропасти. Антонин рванул было к нему, но отдернул себя, понимая, что поздно. Слишком давно поздно. Поздно, уже восемнадцать лет как. Мимо продефилировала, не глядя на него, красивая статная женщина. Немного пухлая, дородная, с высокой прической и хорошо подобранной одеждой — Аманда Аббот выглядело солидно и, несмотря на незавидную фигуру булочки с глазурью, была подвижна, активна и обаятельна. Из тех самых людей, которых не портит вес, «веселый толстячок». Возомнившая себя вершительницей судеб. Эта тварь засела в Министерстве и продвигала законы о еще большей дискриминации магических существ. Этого Пожиратели допустить не могли и Лорд на очередном собрании услышал голос разума, а точнее — истерику Грейбека, которого вместе со стаей чуть было не загнали в резервацию. Но Антонин не политик, он поспешил с выполнением приказа, из-за чего Селвину не удалось надавить на вампиров. От троллей он выбил только пару особо отшибленных, русалки также ответили отказом. За что Тони и получил воспитательную дозу Круциатуса… Аманда визжала, как резанная свинья, не желая достойно встретить смерть. Но с каким призрением она на него смотрела, когда он сказал, что все ее страдания — расплата за оборотней… Аббот до конца верила, что ни в чем не виновата. Чистокровная волшебница, не умеющая отвечать за свои поступки — это ведь позорище! Никогда не было такого уровня безнравственности, ничтожества, аморальности и убогости! Но вот появились магглорожденые и принесли с собой веру в то, что не поступки и слова определяют человека, что никто не виноват, если не доказано обратное, что свое мнение легко изменить, обесценить свои же слова… А для Аманды все эти существа, которых она заставляла выживать в нечеловеческих условиях, — всего лишь ступенька в карьере! Она не просто перешагивала через жизни и судьбы, она пытала их, измывалась, радуясь, что смогла обратить эту тенденцию себе на благо! Надеялась стать министром после Фаджа… Женщина прошла за его спину, не обращая никакого внимания. На лице доброжелательно-высокомерная маска, снисходительная улыбка, глаза широко раскрыты, из прически не выбивается ни волоска… Вот здесь то Тони и охватила ярость. Он развернулся, прекращая провожать толстуху глазами, и направился к выходу из пещеры. Он точно знал: на этот раз — дойдет.