Dragon Scales

Вириан искусный лжец. На поприще обмана, интриг и сладкой лжи он был одним из тех, кого по праву можно было звать мастером. Это впечатляло Астариона, не нравилось Гейлу и вызывало уважение у Шэдоухарт. — Я бы никогда не подумала, что ты способен на такое. Не думала воительница взора тёмной госпожи. Не знала, не верила, но в путешествии решила это высказать, когда они оказались на подступе к выходу из убежища тифлингов. Потому что содеянное драконорожденным — верх безумия. Астарион всё ещё не одобрял тягу ящера к нездоровому альтруизму, но тот невозмутимо возражал ему со словами: «Только так можно сохранить баланс». Чем же? Обманом? Пустыми обещаниями о том, чего сделать они сейчас не в состоянии, пока не найдут проклятого целителя посреди сраного ничего? Попыткой усидеть на двух стульях и занять главенствующие позиции? Возможно. Возможно, и получится. Только если разорваться надвое. Монахов же наверняка учат отделять ненужные конечности, да? А как насчёт чешуи? Эльф скептически хмыкнул: — О, милая, поверь, я тоже не думал. Никто не думал, пока находился там и не пытался нашего дражайшего друга остановить от, — сощуренный взгляд ящера устремляется к вампиру, — Необратимых последствий, — всё же закончил Астарион. Гейла отправили в лагерь, пока клинок Фронтира решился отправиться вместе с ними, попутно ознакомившись с краткой характеристикой о каждом, которую любезно предоставил ему Астарион. Ящер, сумасшедшая и кровосос. Последнюю деталь, разумеется, он опустил и решил представить себя в свете, как самого обаятельного и неотразимого. Зачем? Чтобы Уилл осмотрительнее выбирал себе союзников. И думал головой. В отличие от некоторых хвостатых. Он казался более-менее приемлемым вариантом в случае, если всё полетит в бездну. — От этой дряни, — шелестит негромко он, явно отзываясь о Каге, — Пахнет ложью куда хлеще, чем от меня. Я ищу варианты. Если есть возможность усмирить буйство чужого разума — я этим воспользуюсь. Кто бы сомневался. Не тронул ни этого рогатого шкета, которого поймал за воровством своих карманов, ни эту сумасшедшую, чьи больные глаза обещали не исцеление, а вечные муки в Аду. Не согласился ни с друидами, ни с тифлингами, но бросился решать проблемы всех и каждого, кто попался ему на хвост. Прекрасный чешуйчатый хвост, от которого за версту проблемами несёт, пока чужие подбирает. — Ты совершаешь благородное дело, дружище, — о, нет, нет, нет, Астарион явно поспешил с выводами о клинке Фронтира, — Помочь страждущим во вред себе — не каждый решится на подобное. — От вас обоих разит благородством. Мерзость, — фыркнул вампир, игнорируя недоумевающие взгляд обоих спутников. Ответа ждать не стоило. Житель Абейра, не принимая никаких возражений, напоследок потрепал волосы знакомого маленького чертёнка, прежде чем распрямить плечи и отправиться к лагерю с остальными. Астариону всего лишь на мгновение подумалось, как близко бы и, несомненно, противно могла бы ощущаться лапа этого чудища на его голове?

***

Прибавлению лишнего голодного рта был рад только Гейл. Лаэзель… Не постеснялась высказать собственное недовольство, пока Астарион молчаливо, издали, но соглашался с бурлящим гневом воительницы. — Т’рак! — плевалась ядом гитьянки, пока Клинок Фронтира в спешке устанавливал свою палатку, — Ты всё больше и больше смертников ведёшь прямо в наш лагерь! Всё меньше шансов на выживание, и всё благодаря тебе, неразумному янки. Разумеется, она была права, что бы это слово ни значило. Так считал Астарион. И, как сам надеялся, остальные. Вириан же непоколебимо стоял напротив неё, совершенно не воспринимая ни единого слова зла. — Твой разум отравлен иллитидами, а не моими решениями, — негромко проговаривает мужчина, в противовес чужому крику, зная, что его будут слушать, — Твоим решением было остаться со мной, а не искать ясли в одиночку. — У нас мало времени, пока ты его бездарно тратишь на- — Твоим решением было остаться здесь и сейчас, — выемки кожаных наростов под белой челюстью опасно затрепетали, красноречиво определяя настроение носителя, — Сперва лагеря гоблинов обогнём раньше, по пути к яслям гитов. Нам нужен целитель, который прекрасно разбирается в природе этих личинок. Лаэзель оскорблённо оскалилась, готовая вот-вот обнажить клинок, невзирая на свидетелей вокруг. Она не собирается терпеть пренебрежительное отношение к жизни, которая может оборваться в любой момент из-за того, что Вириан решает следовать всем путям единовременно, а не проходить тот, который даст им надежду на лучшее. Почувствовав превосходство, Вириан наступает: — Ты готова дать мне — нет — всем нам гарантию, что твои сородичи смогут помочь нам против этой гадости? — когтистый палец стучит по виску, — Если готова, то мы немедленно идём туда. Гарантия стала непозволительной роскошью и синонимом разочарования. Она это знала. И он тоже. Лаэзель молчит, напряжённо поджав губы. В гробовом молчании, изредка прерываемом шумом ветра, звучит короткий, урчащий звук, напоминающий усмешку. — Так и думал. Впредь не спорь с моими решениями, если ты не можешь предоставить альтернативу, г’хик. С ним и вправду никто не решался спорить. В конце концов, на удивление Астариона, Вириан был единственным, кто готов принять лидерство их уже немаленького отряда самоубийц и повести их вперёд. Взять на себя ответственность за чужие жизни. И, если быть честным, за то время, которое Астарион провёл рядом с этим необычным мужчиной, представить иного лидера на его месте стало невозможно. Пусть он и вёл себя достаточно странно, пытаясь угодить каждой стороне конфликта, поступал однозначно верно: всё-таки, монахи следуют своим правилам. Кодексу, если угодно, и если он вообще есть. Не то, чтобы образ жизни столь страстно волновал его интерес, но понять мотивы этого ящера хотелось. Очень. Иначе затем на пути к смерти пытаться мешать естественному ходу вещей? Умерла бы та девчонка от ядовитых клыков змеи. Умерли бы эти тифлинги, в конце концов. Союз с друидами был куда выгоднее, чем вражда. Тифлинги? Их полно по всему миру. Одной кучкой больше, одной меньше, чем плохо? Даже книга, которую он так жаждал дочитать этой ночью, больше интереса не вызывала. На языке вертелось великое множество вопросов к нему, и ведь ими было довольно легко залезть под чужую кожу. Но Астарион не задал ни один из них. Просто молча смотрел, как Вириан, укладывая широкую ладонь на плечо Уилла, успокаивает и заверяет в том, что тот никому и никогда не помешает. От увиденного жеста что-то неявно закололо в грудной клетке.

***

Никогда, никогда, НИКОГДА больше в этой жизни Астарион не станет подчиняться приказам этого безмозглого ящера! Ни за единую каплю крови разумного существа! Впрочем, ежели они так станут бросаться в бой и подставляться грудью ради стаи красных хвостов, и жизни-то его больше может и не быть! В чём же дело, что пошло не так? С самого начала, когда Вириан решил разыграть эту карту бесконечной череды добродетели и правильности, чтоб его. Друида они смогли вытащить в одном из полуразрушенных лагерей гоблинов. Правда, никто не знал, что им будет проклятый медведь в клетке, которого решили донимать эти маленькие богомерзкие создания, и никто не знал, какой кровавой жатвой обернётся битва с ними. Вириан собственными руками в бою изодрал прутья деревянной, но крепкой клетки. Вызволил друида, что вызвался незамедлительно помогать в бою, и бесстрашно принимал на свою бурую шкуру шквал ударов из различных копий и камней, тут и там летающих по лагерю. Признаться честно, было неприятно. Очень. Не каждый день тебя пытается измарать в собственном дерьме какой-то гоблин, совершенно случайно заметивший тебя в отдалённом углу разграбленного хлама. Эти сволочи оказались достаточно умны, чтобы понять: разрушат основное звено в лице Вириана, значит, разобьют и всю остальную цепь. Как бы драконорожденный не силился перебивать эти туши своим посохом и раскидывать руками в разные стороны, его это не спасло от тяжёлых ран. Разумеется, как полагается — Астарион всячески старался прикрыть спину, подставиться лишний раз под удар, чтобы перенять чужое внимание и занять позиции повыше, но стремглав бросающийся на помощь Гейл ситуацию лучше не делал. В храме пахло палёной шерстью, кровью Вириана и безумием, в котором вампир чувствовал себя чужим. Пусть и не впервой ему было видеть ярость своего лидера в серьёзном бою, его запах — боги, запах — сводил с ума. В прямом смысле. От него разило кровью. Пару раз он даже засмотрелся на то, как из кипящего гневом тела выходила густыми, бурыми толчками кровь, и кадык дрожал в такт чужой боли. И от этого же Астарион слабел. Просто погибал от невозможности обнажить клыки перед невольными соратниками. Бесился просто потому, что нельзя, нельзя пригубить даже эти уродливые шейки — раскроют. И как бы ни был голоден, он не хотел идти на подобный риск, даже зная о том, как сильно увлечены они в бою. Это становилось серьёзной проблемой. Вириан не скупился на удары руками-ногами, рвал пастью каждого, кто осмелился подойти ближе, чем на расстоянии руки, сбивал хвостом с ног незадачливых гоблинов. Знаменовал каждую смерть шипящим свистом, явно пугая остальных. Дышал. Выплёвывал всю свою жестокость с огнём, глубоко проникающим в кожу и кости вопящих недоумков, пока из ноздрей шёл пар. Завораживает. Будоражит. Злит, что Астарион сам не настолько могущественен и силён, как бы того хотелось. Всего лишь одна капля, и его разум мог быть ясным. Возле ушей словно греет воздух, за которым следует посох и удар, сразивший стоящего за спиной гоблина. Тот издал последний крик, прежде чем отправиться в бездну. Могучая фигура возвышается перед замешкавшимся вампиром, излучая первобытную, животную ярость. Пальцы изящно перехватывают посох, тянут назад, пока хвост за напряжённым мужчиной взбешённо взбивает пыль. — Спина! — глубокое, звонкое шипение зубастой пасти режет уши, вынуждая вернуться в реальный мир, — Смотри за ебучей спиной, Астарион! Это был первый раз, когда Вириан ругался на всеобщем и первый раз, когда его позвали по имени. Он бы отпустил лёгкую шутку, чтобы разрядить обстановку, да только был слишком шокирован зрелищем. И понимал, что замечание вполне уместно. Астарион судорожно облизывает губы, кивает. Короткий рык служит способом коммуникации, которую он расценил, как «не зевай и шевелись». И он вполне отчётливо внял этому посылу, до конца сражения не совершая подобных оплошностей. Удивительно, но он стал должен ему. За своё спасение. За возможность быть спасённым, а не брошенным к клинку гоблинов, и от этого осознания что-то неприятно ворочается в голове вместо личинки. В конце битвы хаос приобретает форму Вириана. И в нём драконорожденный себя чувствовал прекрасно. Гармония в битве с друидом стала вспомогательным элементом против внезапных нападений, нежелательных ударов и ран, которых более не было, стоило начать сражаться спина к спине. Помощь была необходима Гейлу и Шэдоухарт, которую эльф посильно оказывал. Когда в помещении стихли последние крики и проклятья в их сторону, все могли спокойно выдохнуть. И побеседовать с друидом, пожелавшим исцелить глубокие раны Вириана. Тот, почему-то, вежливо отказался, сославшись на какое-то особое строение организма. Отшутился, что сбросит чешую — и раны вместе с ними. Шэдоухарт попыталась настоять на своём и коснуться исцеляющим заклинанием пробитой брони монаха, но в ответ получила свирепый рокот. «Упрямец» — недовольно цокнул языком Астарион. Мысленно, разумеется. Сейчас Вириан был слишком раззадорен воспоминаниями о драке, и явно не был настроен на то, чтобы к нему кто-то прикасался. И дал ясно это понять. «Идиот» — рычит уже громче себе под нос Астарион, когда подходит ближе и чувствует запах крови столь отчётливо, что кружится голова. — Я бы на твоём месте не возражал против парочки полезных заклинаний, чтобы не мучаться от болей в груди уже к вечеру, — невзначай комментирует он, и делает вид, что не замечает вспыхнувший злостью взгляд. Который вновь направлен на друида. Хальсин лишь в извиняющемся жесте пожимает плечами, и с виноватой улыбкой поджимает губы. Астарион назвал бы это совершенно очаровательным жестом, если бы ему не мешал исходящий от дракона аромат и воистину такое же драконье упрямство. Невозможный мужчина. Абсолютно. И в принятии этой вещи он замечает понимание, когда пересекается взглядом с Гейлом, который тут же решил отменить едва сплетённое заклинание исцеления. Ему-то уж точно не хочется за такую шалость получить хвостом по лицу. Однако друид уже осторожно, медленно тянет руку к чужой голове. Касание длится всего долю несчастной секунды, прежде чем её отстранить с удивлённым вздохом. — Помоги тебе Отец деревьев. Да в тебе же личинка иллитидов находится! — эльф качает головой, трёт между собой ладони так, будто стремится стереть ощущение этой дряни с рук, — Однако ты не склоняешься перед нею, как остальные последователи Абсолют… Абсолют, личинки, маги, провал. Хальсин с сожалением поведал, что любое стороннее вмешательство магического рода может повредить тем, кто заражён иллитидами. Последствия непредсказуемы: в лучшем случае ты отправишься к предкам, в худшем останешься порабощён, неосознанно ускорив обращение. Или станешь бездумным овощем. Прекрасные перспективы, ничего не скажешь. Все без исключения кисло поморщились, узнав неприятную новость. — Магия бессильна против цереморфоза? — Вириан скрестил руки на груди, взмахнув хвостом, — Если так, то почему ты продолжаешь ведать о природе обращения? — Не бессильна, — возражает друид, — Но ваши паразиты не похожи на тех, с которыми я ранее сталкивался. Они изменены. Ответ на свои вопросы вы можете найти в Лунных Башнях. У сектантов, что держат пленных, и ломают их разум так, что они становятся Верными идее Абсолют. Секты. — Колдовство, — хмыкнул ящер, кивая, — Думаешь, мы там же можем исцелить себя? — Думаю. Знать не могу, — Хальсин тяжело вздыхает, — По крайней мере, источник ворожбы над паразитами находится именно там. И он же тормозит ваше превращение в иллитидов. — Прекрасно, — без особого восторга произносит Вириан, — Значит, этот источник следует сохранить и показать его тебе? — Так будет лучше. Я бы помог тебе в этом деле, но меня ждут незаконченные дела. Судя по твоим словам, в роще следует навести порядок. Как только я это сделаю — обещаю, что присоединюсь к тебе. Сказано — сделано. Скрепя сердце, Вириан соглашается на подобные условия. Обещается уничтожить вождей Абсолют, и помочь в решении вопроса с Изумрудной рощей. И с тифлингами, с решением вопроса которых попросил уже обождать сам монах: в конце концов, все они заслуживают жизни и не виноваты в том, что культ Абсолют решил распространить своё господство и на путешествующих жителей Ада. Астарион тем временем проклинает друида, культ, тифлингов и весь мир, на чём свет стоит.

***

Разобраться с верхушкой Абсолют не составит практически никакого труда. По заверениям самого лидера. Буквально тем же вечером лидер принимает решение выступить, но даёт возможность на кратковременный отдых. Делает перестановку отряда, разговаривает. В очередной раз отказывает в целительстве Гейлу, пока Астарион настороженно наблюдает за медленно покачивающимся ящером, и, не думая, незаметно устремляется за ним, к его палатке. Его убежище разбито ближе к руинам. Подальше от общего шума и тепла костра. Весьма идеальный момент, чтобы нарушить чужой покой, но не просто так. В поясной сумке лежит небольшой презент, способный как сблизить, так и разгневать кипящую кровь. Астарион не без причин надеялся на первый вариант. Он был намерен придерживаться своего плана. Удержать возле своих колен чужое могущество. Привязать. И чем же это сделать, как не дружеской беседой и заботой? Действенный вариант. С небольшими корректировками в нём. Главное — подступиться чуть ближе, чем все остальные, а дальше дело должно пойти на лад. И не оплошать. Аккуратное убранство палатки встречает Астариона сразу. Вместо кровати был худо-бедно связанный гамак на крепких верёвках, рядом — лежак со множеством разных шкур. В отдалённом углу скромно сбито между собой множество подушек. Стол с разными книгами, не до конца разобранными записями, свечи. Однако их было мало для помещения, но достаточно для того, чтобы видеть, что ты читаешь и пишешь. И безумно много для того, чтобы скрыть присутствие ушастого плута. — Если ты хотел убить меня в ночи, то мог бы дождаться момента, когда я усну, — Вириан, не оборачиваясь к нарушителю спокойствия, медленно расстёгивает заслонки на груди, стягивая броню. С ответом пришлось повременить. Астарион не нашёл слов в свою защиту, а потому позволил себе совсем немного залюбоваться открывшейся спиной и вкрапинками чёрного окраса на ней, берущего начало от загривка и спускавшегося к ягодицам, что скрывает исподнее. Литые мышцы, плавно перекатывающиеся под гладкой чешуёй, ещё долго будут преследовать Астариона под внутренней кожей век. — Если бы я решил тебя убить, — эльф мягкой поступью проходит в палатку, не встречая возражений, — Поверь, дорогой, я мог это сделать ещё давно. Предусмотрительно опускает полог палатки, пусть даже при всём желании за ним никто не мог бы быть. Да и от чужих взглядов монах расположился довольно далеко. Настоящий ценитель уюта и покоя. Запах не до конца свернувшейся крови дразнит нюх. Особенно остро это чувствуется, когда Вириан вполоборота становится к нему, поставив руки на гибкий пояс. Широкая грудная клетка вздымается при каждом вдохе, будто растягивая с каждым движением образовавшиеся раны и чешую, неаккуратно принявшую их образ. Хвост размеренно мечется за ним, невольно приковывая взгляд. Отчего-то чешутся руки коснуться сильной мышцы. Облизать её. Попробовать. Сжать зубами до нестерпимого зуда в дёснах. — Для чего ты решил потревожить мой покой? — красные глаза внимательно изучают застывшего на пороге эльфа. Соврать? Сказать правду? Он явно не купится на фальшивое волнение. Слишком проницателен для подобных фокусов, да и поводов к недоверию у него было полно. — Хотел отплатить услугой за услугу, — тонкие пальцы выхватывают из сумки небольших размеров круглый сосуд, — Предвосхищая твои возражения! — мужчина торопливо взмахнул ладонью, заметив, что недовольная пасть уже раскрылась озвучить очередной отказ, — Тебе необходимо лечение, друг мой. И без него ты не столь далеко уйдёшь к этим… Верным. Молчит. Хороший знак. Его не пытаются выгнать, и потому эльф ступает чуть ближе, проверяя границы дозволенного. — Поверь, эта мазь весьма чудодейственная, и не отнимет твоего драгоценного времени на отдых. Я вижу, насколько глубоки твои раны, и посему прошу тебя позволить помочь. Отчасти он действительно говорил из внутренних переживаний. Нет Вириана — нет каких-либо гарантий и уверенности в том, что они протянут дальше без его наставлений. Нет гарантий — нет будущего. А будущее, в котором нет Астариона, не такое уж и хорошее. Не в облике проклятых мозгокрадов до конца дней своих. Он подходит ещё ближе, медленно склоняя голову. Почти поклон. Почти уважение. — Всего лишь несколько касаний, — проникновенно понижая тон, Астарион всеми силами старается завладеть хрупким вниманием и оказанной милостью выслушать, — И в бою тебя не побеспокоят ни раны, ни их последствия. Я же вижу, как тебе самому неприятно терпеть их. Загладить вину. Сострадать. Проявить ту долю человечности, на которую ещё был способен. Выразить не жалость, но желание отнять чужую боль без риска быть отравленным или преданным. И у него это получается. Ящер, уже возлежав на подушках, смотрит на всё ещё стоящего эльфа. Он медленно манит его пальцем и устраивается удобнее, открыто демонстрируя готовность довериться чужим рукам. Астарион осознаёт, что не дышал всё то время, пока ждал одобрения. Он покорно занимает место рядом с мощной тушей, почти не касаясь её. Лишь сквозь одежду на ногах, едва касаясь бока, он может ощутить неестественный жар, исходящий от него, и кожу, твёрдыми очертаниями чешуи проступившей. Астарион под видом личного неудобства и нежелания мять одежду, закатывает штанину. Садится впритык. Так теплее. — Ты оказался куда более сговорчивым, знаешь, — вампир намеренно ласково улыбается, со знанием дела откупоривая сосуд и раскатывая меж пальцев густую мазь, — Весь день рычал и не подпускал к себе никого. Неужели так сильно раздражает даже мысль о том, что кто-то может коснуться тебя? — Не приемлю магию в таком её проявлении, — Вириан ненадолго замолкает, сталкиваясь с выраженным непониманием в глазах собеседника, — Она… Достаточно болезненна для меня. Астарион понимающе хмыкнул. Да, даже для нежити магия исцеления станет равна пламени чёрному. Об этом, конечно, ни слова вслух. Пальцы, едва вымазанные в смеси, опускаются на широкую грудь. Замирают, проходясь по кожаным очертаниям. Гладко. До неестественного — тепло и мягко. Никакого отторжения или омерзения. Почти как бархат наощупь, только без какого-либо покрова шерсти, как у животных. Приходится приложить усилия, чтобы взять себя в руки и не слизнуть каплю запёкшейся крови с небрежно разорванной раны. — Ты просто слишком чувствителен к физическому восприятию магии, как таковой, — деловито поясняет вампир, невесомым движением смазывая края раны под ключицей, — Может, это такая особенность твоего рода? Кто знает, — предплечье скользит следом за рукой вплотную к коже, будто не может дотянуться до нужного места. А Вириан дышит. Глубоко, размеренно. Даже не шипит, когда на особенно болезненном участке кожи пальцы давят чуть сильнее, заставляя выступить кровь. Астариону даже приходится склониться чуть ближе, игнорируя трепетно волнующее дыхание возле уха. Глухой рокот, напоминающий отдалённо смех. Астарион просто дышит вместе с ним в надежде не сорваться. Сила, заключённая в этой жизни, вызывает лишь необузданное желание чувствовать её. Целиком и разом. Желательно, полным весом и на себе. Ох. Эльф на мгновение прикрывает глаза, коротко смачивая губы языком. Слишкомслишкомслишком живой. Открытый. Прямо сейчас в нём жар плоти беснуется без возможности найти выход. Такова драконья сущность. Которую Вириан наверняка усмиряет каждый божий день. И Астарион охотно бы ему в этом помог. — Ты довольно далёк мыслями, эльф, — монах замечает чужое замешательство, заставляя того встрепенуться, — Тебя что-то гложет? Вампир, улыбаясь, не подаёт виду о своих желаниях. Как и внутреннего довольства тем, что о нём думают. — Разве что мысль о том, что твою чешую вообще можно задеть, — и вполне честно делится надуманным, — Честно говоря, ты мне казался более скользким. — А оказался липким, как рыба? — красные глаза насмешливо щурятся. — Ничуть. Это… Странно. В хорошем смысле этого слова, — пальцы теперь более нагло скользят к очертаниям мышц на животе, проглаживая неровные края. Бережно. Чутко. — Мой род не так часто контактирует с этим миром. Физически и словесно — тем более, — монах, чуть расслабившись, свободнее раскинул ноги, беззастенчиво придавливая своим бедром чужое колено, — И каков же я наощупь, а? Астарион смотрит на него так, будто застали врасплох. Он довольно много размышлял над тем, каково это — коснуться истинной оболочки драконов. Их сущности. Их живого нутра и воспринять их жар более чем положительно. Астарион быстро отметает эту мысль, не желая зацикливаться ещё сильнее. — Ты сильный. Надёжный — я могу позволить себе это сказать — и… Величественный, — вампир замечает, как сыто щурится Вириан, принимая похвалу, — Роскошь. Недоступная. Необычная смесь. Поверить не могу, но ты точно такой же, как и остальные, — эльф чуть вскидывается, посмеиваясь, — Гибкий. Жилистый. В тебе течёт жидкий огонь, не меньше. Это особенно завораживающее зрелище в бою. С каждым словом он погружался в воспоминания о прошедшем бое и понимал, что врать не может. Ни себе, ни этому рослому гиганту. Язык говорит правду прежде, чем успевает о ней подумать. И вампир об этом точно не жалел. Когда искренне — хочется открыться. Хочется быть таким, как про тебя говорят, и это несоизмеримо быстро притягивает. Пусть и создаёт определённые сложности, но Астарион привык с ними справляться уже две сотни лет. И с этим справится. С этим мальчишеским восхищением. — Понятия не имею, какого хрена ты разбрасываешься своим вниманием, — стихший рокот вновь набирает силу, — Но не буду лгать: оно мне нравится. Кажется, на минуту они оба забыли цель присутствия Астариона здесь. Касания, сосредоточенные и аккуратные, становятся бездумными, блуждающими по телу. Нет сил отвести взгляд от цепких драконьих глаз. Он не теряется. Позволяет себе чуть более широкую ухмылку, чем прежде, и вдумчиво скользит подушечками пальцев к низу груди. Там ведь есть рана, да? — Не думал, что монахов учат флиртовать, — в тон, тягуче и медленно, отвечает мужчина, перебирая короткой дробью касаний пластины. Мягкие, гладкие. Погладишь против — и они приятно покалывают пальцы. — Не думал, что тебе так хочется залатать раны там, где их нет. Мгновение, и острый коготь возле чужой руки, над низом живота аккуратно вспарывает кожу. Весь собирательный образ мыслей и соблазна разом выбивает из Астариона воздух, когда в лёгкие забивается знакомый запах. Он опускает взгляд и видит, что ящер недрогнувшей рукой сам раскрывается. Буквально. Для него. Астарион понимает, что не получается скрыть замешательство и жадность во взгляде. — Не стану отказывать тебе в этой милости, — зубастая пасть гнётся в смиренной улыбке, и вампир понимает, что пропал. Понимает, что последует за этой милостью, ухаживая за свежей раной. Не удержится. Стянет небрежно несколько капель крови пальцем, проведёт по коже языком, попробует. Кадык неровно двигается, Вириан ловит его ладонью, и пьяная улыбка касается бледных губ. Острые уши чутко подрагивают от волнения. Тепло чужого тела обволакивает его с ног до головы, вызывая мурашки. — Так и знал, — лишь набатом стучит в голове. Подушечка шероховатого пальца на удивление мягко продавливает адамово яблоко. Зналзналзнал. Знал?.. Это слово на мгновение проясняет разум. Он поднимает взгляд. Глаза ящера не полны гнева или злости. Они необычайно спокойны. Именно этого хватает Астариону, чтобы понять одно. Он только что попался.