хихигснутые

Цифры, цифры, цифры... Очередная ночь, в которую Федор не спал. Да и, в общем-то, не планировал спать. Приближался сезон студенческих олимпиад, к которым он готовился несколько месяцев. И уходить оттуда без диплома он не планировал. Достоевский сидел перед экраном своего ноутбука, конспектируя очередной параграф. Рука уже устала писать, а рассудок уплывал за грани адекватности, но бросить работу сейчас он позволить себе не мог. Не выполнить план сегодня, дать слабину - проиграть слабости своей жалкой физической оболочки, которая так сильно мешала ему на пути к желаемому. Федор потянулся за своей кружкой, но обнаружил, что очередная порция кофеина в лице чая с вареньем уже была выпита. — Черт... Он нехотя встал, потирая глаза от усталости. Перевел взгляд на окно. Шел снег, первый в году. Мило. Подошел к окну, оперевшись на холодный подоконник. Из щелки сквозил холодный воздух. Федор невольно сжался и обнял себя своими тонкими пальцами, стараясь съежиться в один маленький комочек. Небольшие хлопья снега падали на мокрую почву и сразу же исчезали, тая на все еще дышавшей жизнью земле. Качели на детской площадке во дворе его дома неспешно качались из стороны в сторону, подталкиваемые потоками холодного воздуха. Тело Федора покрылось мурашками. Он закрыл глаза и отдался воспоминаниям, нахлынувшим на него. Раньше они с мамой часто приходили сюда. Эти качели он особенно любил. Было приятно то одиночество, которое они могли ему предоставить. Из сна, в который он уже почти провалился, его вернул в реальность глухой стук в дверь. Глаза Федора распахнулись, чувство тревоги невольно начало собираться внизу живота. Сейчас был поздний вечер, почти ночь. Друзей у него было не то чтобы много. Достоевский прихватил лежавший на стуле плед и, завернувшись в него, направился к входной двери. Посмотрел в глазок. — Николай?... ‐ брови Федора слегка приподнялись от удивления. Он медленно отворил дверь, окидывая взглядом одногруппника. Гоголь стоял в своем черном пальто, на котором еще виднелись остатки снега. Кучерявые белые волосы, заплетенные в косичку, были слегка мокрыми. Николай улыбнулся. На его щечках, еще слегка розовых от холода, проступили небольшие яблочки. — Да, я, - протяжно распевая каждую гласную сказал Гоголь и бесцеремонно переступил через порог квартиры, — Не ждал? — ... - Достоевский беспомощно шагнул назад, пропуская нежданного гостя. Ему хотелось выдворить его на все четыре стороны, но только как это сделать? Он уже свыкся с мыслью, что если Коле приспичило пообщаться, то переубедить его практически невозможно. Чем холоднее Федор старался себя вести, тем, казалось, активнее Гоголь пытался привлечь его внимание. — Зачем ты пришел? - Федор ответил настолько спокойно, насколько это было возможно. На его лице не осталось ни капли удивления, только, казалось, все еще виднелась доля раздражения. Он поправил прядь темных волос, упавшую на его лицо и скрестил руки на груди, наблюдая выжидающим взгядом аместовых глаз за Николаем. — Говори, - голос Феди слегка дрогнул в конце, выдавая его небольшое волнение, которое тот так безуспешно пытался скрыть. Николай лишь тихо рассмеялся в ответ, расстегивая пуговицы пальто и кладя его на стул. — Ни-ког-да не угадаешь, - он отчеканил слоги своим звонким голосом и шагнул ближе, слегка наклоняясь вперед, чтобы быть с хрупкой фигурой Достоевского на одном уровне. — Я доделал свою часть доклада, - он улыбнулся и добавил таким же тоном, - Аж за неделю до дедлайна. Пришел тебе рассказать. Федор слегка отпрянул назад и закатил глаза, слегка ухмыльнувшись. Вот уж, не ожидал. Неужели ради него Николай готов даже начать перестать забивать на учебу? — Признаю, удивил, - он скрестил руки на груди и закрыл глаза, мурлыча себе под нос, – Но это все равно не повод приходить ко мне домой в одиннадцать вечера, знаешь? Федор выдохнул и покачал головой, явно выказывая свое недовольство. Но прогонять Николая почему-то не хотелось. Последнее время он был единственным, кто хоть как-то был способен его удивить и развлечь. — Проходи. Федор развернулся и направился на кухню, предварительно укутавшись в плед получше. Глаза Гоголя заблестели. Победа. — Федя-я-я! - он рассмеялся и быстро последовал за ним, садясь за обеденный стол и подпирая голову руками, наблюдая за фигурой друга, — Так и знал, что ты не откажешь. Нельзя же выдворить из дома друга в такой мороз, правда? Это негуманно! Не соответствует этой твоей... этике? Как ты там говорил? Спиноза? Заноза? Хе-хе, забыл, кажется, как его звали... Федя тем временем поставил воду закипать и положил два пакетика заварки в их кружки, не оборачиваясь и игнорируя очередные выходки друга. — Спиноза. Бенедикт Спиноза, - он налил кипяток в кружки и поставил их на стол, сев напротив Николая, — А настоящая заноза это ты, Николай. В фединых глазах засверкали искорки. Момент истины настал. — Николенька... - он улыбнулся и тоже положил голову на свою руку, немного прищурившись, — Скажи-ка пожалуйста, как звали первого меркантилиста? — А?.. - Коля слегка наклонил голову, пытаясь въехать, что от него хотят, - Маркс. Карл Маркс. А что? Федор не смог сдержаться. Из его уст вылетел небольшой смешок, который он поспешно прикрыл своей костлявой рукой. — Да так, ничего. Просто вспомнил нашу последнюю контрольную по экономике.