Crossing the Line

— Доброе утро, — Хосок своим низким голосом выбивает его из колеи и заставляет дёрнуться. — У тебя всё в порядке? — Доброе, да, спасибо, — Юнги кивает сдержанно и ждёт, пока прислуга положит еду на стол. Он вообще не знает зачем вышел завтракать, если не хочет этого. После вчерашнего вечера ему кусок в горло не лезет, ведь вчера, впервые за год супружества, у него с альфой был секс. Они праздновали победу над конкурентами в хорошей компании, даже держались по разные стороны баррикад, но алкоголь развязал язык, а затем и руки. Не сказать, что они не общались до этого дня вообще, но искренних разговоров по душам особо не было. А их брак... Так просто получилось, ведь они истинные, потому родители сразу смекнули и договорились об их свадьбе. Когда они были маленькими, родители каждое лето сводили их, хотели дать привыкнуть друг к другу, чтобы потом легче жилось. И они оба такие, те, кто не хотел расстраивать родных, от того и притворялись, будто являются возлюбленными. У них был медовый месяц, но не было первой брачной ночи, ведь Хосок понял и принял его желание «не». Они просто разговаривали о компаниях родителей, обсуждали рамки и границы, которые нельзя переходить, дабы не ругаться и жить в комфорте. Юнги, честное слово, не знает зачем подошёл к нему тем вечером, зачем Хосок отвечал ему взаимностью и зачем они пошли вдвоём на второй этаж. Просто что-то тянуло друг к другу, может это была истинность? Им же быть вместе положено, сказано природой. Мин помнит, как их губы слились в поцелуе, помнит, как первым снял с мужа рубашку и его пальцы скользили по телу. Чон был необычайно нежен и внутренний омега Юнги просто готов был урчать от такого трепетного к себе обращения. Сам тянулся к нему, просил большего и оставлял на шее младшего засосы, кусал его помечая. Они супруги и это нормально, но... Ладно они хоть метки друг другу не оставили. Или... Юнги испуганно касается шеи и ощупывает её пальцами, не чувствует боли или следов от зубов, слава богу. — Юнги? — Чон осторожно касается его лежащей на столе ладони, и омега снова дёргается. — Может тебе вызвать врача? Его голос звучит заботливо, не так сдержанно, как раньше. Вспоминаются его сладкие поцелуи, пылкие касания и разного рода нежности, что он шептал на ухо. Юнги рядом с ним чувствовал себя словно... Любим? Словно у них не брак по расчёту, а действительно влюблённость и высокие чувства. Была ли эта ночь порывом страсти, или у него к Чону действительно что-то есть? А скольким он ещё шептал такое...? — Нет, всё хорошо, — испугавшись собственных эмоций, он слишком резко одёргивает руку. — Ладно, — Хосок кивает, но омега заметил, что тот губы поджал, будто бы его это обидело. Мин молча поднимается из-за стола и уходит в их спальню, почему-то не в свою комнату. Он присаживается на кровать аккуратно, как будто находится в гостях. Почему-то всё по-другому ощущается, как-то странно и непривычно... Все мысли затмевает вспышка боли, заставляет схватиться за живот и зашипеть. Течка, чёрт её дери. Юнги с трудом доходит до шкафчика, тянется на верхнюю полку за обезболивающим, но роняет всю коробку с таблетками на пол. Матерится себе под нос, наклоняется и медленно садится на корточки, чтобы подобрать всё, что уронил. И почему-то среди горки таблеток он видит сильные подавители, знает их, его старший брат Чонгук такими пользовался, когда его омега, Тэхён, не хотел секса. То есть... Хосок такими пользуется? — Юнги, что с тобой происходит? — Мин испуганно поворачивается, как будто бы его поймали за чем-то запретным. Как он не услышал шаги и то, как дверь открылась? — Ты ушёл не позавтракав, шарахаешься от каждого шороха, будто бы я тебя бью или что-то такое, — он складывает руки на груди, но так и не решается подойти. — Что это? — он поднимает ладонь с таблетками. — Таблетки, — бровь Чона вздымается вверх в недоумении. — Я знаю, что это таблетки и знаю, для чего они, — он поднимается с колен, держит коробку с таблетками в руке, а второй держится за живот. — У тебя что-то болит? — Хосок всё же подходит ближе, обеспокоенно смотрит, не скрывая тревоги. — Я могу чем-то помочь? — Чон Хосок, не переводи тему и не смей дурить мне голову, — омега садится на кровать, смотрит упрямо и твёрдо. — Зачем... ...ты их принимаешь? ...тебе такие сильные подавители? ...ты убиваешь себя этой гадостью и мучаешь своего альфу? Прежде, чем он успевает что-то спросить – ответы в его голове рождаются сами собой. Из-за своего истинного Хосок принимает подавители, ведь Юнги однажды чётко дал понять, что не хочет между ними близости. И теперь ему становится стыдно за всё это, за то, что Чон глушит свои инстинкты, своего альфу из-за него. — Ничего страшного в этом не вижу, — младший заглядывает ему в глаза. — Большинство альф принимают подавители, как и твой брат. — Но ты не должен! — из-за повышенной эмоциональности он впервые повышает голос в стенах этого дома. — Мой альфа не должен их принимать, — рычит он низким голосом. — Твой истинный, но не твой альфа, — Хосок качает головой. А Юнги... Он в мгновение успокаивается и делает для себя какие-то свои выводы. Поэтому молча поднимается с постели, кладёт коробку с лекарствами обратно на полку и уходит в свою комнату, даже забыв про обезболивающее. Чон пытается схватить его за запястье, но Мин выдёргивает руку и смотрит на него побитой собакой. — Не твой омега устал и плохо себя чувствует, — говорит он, на удивление, тихо. Но эти слова действуют на Хосока как электрошок – он отходит на шаг назад, смотрит в чужие-родные глаза до тех пор, пока омега не отворачивается и уходит в комнату, закрывая за собой дверь. *** Юнги садится на стул, когда ноги предательски подкашиваются. Течка так и не началась, а боль прошла уже на следующий день. С Чоном они так и не разговаривали с того дня, даже виделись изредка, ведь альфа всё время пропадает на работе. Их повар приносит еду в спальню омеги, а дворецкий – забирает полупустые тарелки. Почему-то отсутствие течки не сразу его насторожило, ведь блондин думал о другом. Думал о том, что зря вспылил и обидел, сука, всё же своего альфу. По итогу, всё же заметив какие-то неполадки в своём организме, он решил поехать к врачу и взял с собой одного охранника, как всегда настаивает Хосок. И вот, он в нужном кабинете, результаты анализов готовы и врач сообщает, что он в положении... Так о чём мы? Он крепко цепляется пальцами за стол, словно сейчас может упасть и бездумно смотрит перед собой. Что, мать вашу, ему теперь делать? Аборт...? — Вы куда? — кричит врач ему вслед. Юнги нихера не слышит, он просто на автомате движется к выходу из больницы, дабы вздохнуть свежего воздуха. Всё душит, кислорода критически не хватает, и он хватается за блузку в районе груди. — Юнги-щи? — охранник хватает его под руку осторожно, смотрит испуганно. — Вам плохо? Мне сообщить мистеру Чону? — Нет! — Мин срывается на крик, но из чужих рук не спешит выпутываться. — Ничего ему не говори и то, что я был у врача тоже. — Боюсь, он уже знает, — чуть тише произносит охранник. А омега больше ничего не говорит вообще. Он молча следует к машине, в тумане добирается до дома и на дрожащих от паники ногах едва доходит до кухни. Что будет, когда Хосок узнает? Если он узнает? А узнает ли? Нет, так нельзя делать. Хосок его отец и он обязан об этом знать, но как ему сказать? «О, привет, не мой дорогой альфа, помнишь нашу первую и последнюю ночь? Я тут узнал, что у меня от тебя ребёнок будет, что думаешь?» Пиздец какой-то. Жизнь словно решила над ним пошутить. Слышен хлопок двери и то, как кто-то идёт на кухню быстрым шагом. Даже гадать не нужно, кто. Чон появляется из-за угла: запыхавшийся, нервный и явно чем-то обеспокоенный. Неужели... Он узнал? — Юнги, — выдыхает он с облегчением и подходит ближе, перед омегой садится на корточки и пытается поймать взгляд. — Что с тобой случилось? Как ты себя чувствуешь? — Почему ты здесь? — первое, что приходит в голову блондину. — У тебя совещание на носу! — Я здесь потому, что ты не в порядке, о чём я, почему-то, узнаю от охраны, — хмурится он и замечает бледность чужого лица. У Юнги трясутся руки. — Я ходил провериться, омеги иногда так делают, — Мин глубокий вдох делает и старается улыбнуться, чтобы успокоить младшего. Не работает, и он это нутром чувствует. Альфа переживает и его запах это доказывает – слишком яркий и отдаёт горечью. Омега хочет потянуться к нему, обнять и рассказать эту волнующую новость, но он так боится, что Чон будет против... — Юнги, пожалуйста, — Чон трёт пальцами переносицу и звучно выдыхает. — Мне звонит охрана и говорит, что ты поехал к врачу, потом я связываюсь с твоим врачом и он мне говорит, что ты молча покинул кабинет в нестабильном состоянии, а сейчас ты сидишь передо мной бледный, как смерть. Начнём сначала? — А... Врач больше ничего тебе не сказал? — омега, будь у него уши, опасливо их поджал бы. Сердце ускоряет свой ритм. — Сказал, что мне нужно тщательнее за тобой следить теперь, только вот не ответил по какой причине, — он хмурит брови, внюхивается в запах любимого кокоса и чувствует небольшую примесь шоколада. Шоколад — это его запах. Возможно, старший опять брал его вещи в период гнездования или течки, как частенько делает "втихаря". Истинность действительно берёт своё по праву. — Давай поговорим завтра? — Юнги со стула поднимается, старается перебороть нарастающее головокружение и шумно выдыхает через нос. — Уверяю тебя, нет абсолютно никаких причин беспокоиться за моё здоровье. Я не доставлю тебе какие-либо неприятности и тому подобное, — он проходит мимо альфы желая скорее лечь и отдохнуть. Слабость становится сильнее, и блондин понимает, что послужило причиной – стресс, который он сейчас испытывает от осознания своего положения. — Причём тут неприятности, Юнги? — Чон в недоумении следует за ним, словно что-то чувствует. — Я волнуюсь за тебя, неужели ты не видишь этого? — взрывается он и впервые позволяет себе озвучить мысли, которые старательно от омеги прятал. — Что ты сейчас сказал? — растерянный блондин к нему оборачивается; его глаза распахиваются, а губы округляются и теперь похожи на букву «о». Он... Он действительно не видел, не замечал и старался не обращать внимание на все эти "знаки". Думал, что напридумывал себе, что всё это обычная супружеская галантность и обязанность перед ним, как перед истинной парой, но... — Юнги, я тебя уже год люблю, чёрт возьми, — Хосок после сказанного сразу же прикусывает губу виновато, словно сказал то, о чём должен был молчать ещё очень долго. — Лю... Любишь меня? — омега отходит на шаг назад, смотрит по сторонам беспокойно, словно потерялся и ощущает, как учащается дыхание. — Юнги? У тебя губы побледнели, — Хосок два шага вперёд делает, осторожно перехватывает чужие ладони в свои и замечает, что они у старшего немного холодные. — Юнги, ты меня слышишь? А Мин действительно ничего не слышит. Перед глазами появляется белый шум, в ушах звенит по нарастающей и становится слышно стук собственного быстро бьющегося сердца. Ему становится панически страшно от непонимания своего состояния, поэтому он хватается за руки мужа в ответ и несколько раз моргает, чтобы убрать это наваждение. Перед глазами появляются чёрные пятна, а альфа кажется что-то говорит и за плечи придерживает. — Хо, — шепчет Юнги из последних сил, — лови, — и это последнее, что он помнит прежде, чем резко вырубается. Старший закатив глаза, обмякает в раз и накреняется вперёд. — Юнни! — Чон вовремя ловит его под руки, садится с ним на пол и пугается до усрачки, ведь вообще не имеет понятия, что делать в таких ситуациях. — Риджин! — девушка сразу же прибегает на зов и испуганно прикрывает рот ладонями, когда видит как господин Чон держит в своих руках непривычно бледного омегу. — Быстро вызывай скорую! — она ретируется к домашнему телефону. Хосок же поднимает старшего на руки и не придумывает ничего лучше, чем уложить его на горизонтальную поверхность – на диван в гостиной. Чёлка блондина упала ему на глаза, обычно розовые губы сейчас бледно-бежевые, а лицо его, привычно бледного аристократического оттенка, сейчас действительно ещё белее. Брюнет садится рядом с ним на край дивана, гладит по ладоням, плечам и щекам; скользит зрачками по его безмятежному лицу, поджимает губы и старается не паниковать сильнее, чем на данный момент. В панике он Юнги не сможет помочь. Примерно через минуту он и сам приходит в сознание, почти подскакивает, но альфа укладывает его обратно за плечи и снисходительно смотрит. — Лежи, не вставай, пожалуйста, — просит он сиплым голосом, на что старший явно что-то хочет ответить и уже открывает рот, как Чон продолжает: — И не говори ничего, хорошо? Омега коротко кивает и, прикрывая глаза, хмурится. Слабость в теле так и осталась, а перед глазами всё слегка плывёт, но запах шоколада он ни с чьим другим ни за что не перепутает. Хосок рядом. Именно поэтому он вслепую его ладонь нащупывает и сжимает из оставшихся сил, ведь как бы не выпендривался и не куксился – Чон ему сейчас необходим. — Как хорошо, что я приехал, — негромкий голос слышится эхом, но и это лучше, чем совсем ничего. Чужие пальцы осторожно касаются лица, убирают чёлку в сторону и костяшками проходятся по щеке. Его взгляд полон нежности и беспокойства, от этого у омеги мурашки по коже, а на губах появляется слабая улыбка. Его альфа и он рядом тогда, когда в нём его пара нуждается, как в глотке воды. — Ты... Ты помнишь ту ночь, которую мы провели вместе? — его голос тихий и хриплый, но Юнги слишком упрям, чтобы молчать. — Конечно, я всё помню, — альфа мягко улыбается и от этого у омеги сердце щемит. — Из-за этого ты от меня всю неделю шарахаешься, даже не смотришь в мою сторону, а это больно, если честно. — Ты не прав, — отрицательно мотает головой Мин и берёт Чона за руку. — Но был прав тогда и твои слова... Они заставили меня многое взвесить ещё до того, как я... ...как я узнал, что у нас будет ребёнок... — Как ты свалился в обморок? — горько усмехается брюнет. — Чёрт, ты так сильно меня испугал, кокосик, — он поджимает губы и заглядывает в любимые глаза. — Как я узнал, — он стопорит, словно что-то не даёт ему сказать заветную новость, но Хосок отличается терпеливостью и не торопит, — что нахожусь в положении. За секунду лицо Чона кардинально меняется: он хмурит брови в недоумении, а потом, кажется, до него доходит фраза про положение. Беременность. Глаза становятся похожи на монетки, зрачки расширяются и дрожат, в ладони сами тянутся к уставшему лицу омеги. Пальцы ложатся на щёки, гладят их осторожно. — У тебя будет ребёнок...? От меня? — шепчет альфа. — У нас будет ребёнок, Хосок, — Юнги своими ладонями чужие накрывает и мягко улыбается. — Я хочу, чтобы ты был моим альфой, хочу вступить с тобой в отношения. — Я тебя люблю и мы в браке, — усмехается он. — Но я тоже хочу, чтобы ты был моим омегой, ничего в жизни не хочу так сильно. — Значит, ты хочешь, чтобы я его оставил? — осторожно спрашивает омега. — Юнги, радость моя, решение целиком и полностью за тобой, ты же это понимаешь? Вынашивать его, терпеть боль в спине или что там ещё бывает? В конце концов, это именно ты дашь ему право на жизнь, — улыбается брюнет. — Я хочу этого ребёнка, честно, но решать тебе. — Я хочу, — Мин привстаёт и тянется к мужу, чтобы обнять. Хосок усаживает его к себе на колени, крепко обнимает и целует куда-то в волосы, вдыхая с них запах кокоса вперемешку с шоколадом. Так вот, что это за аромат. Это запах их ребёнка, запах их будущей любви. Юнги жмётся ближе, зарывается носом в шею и с упоением дышит шоколадом, наконец, ему можно полноправно заявить свои права на этого человека. Наконец, можно признаться себе самому, что он влюблён в этого альфу, что действительно хочет прожить с ним свою жизнь. — Я вызвал скорую помощь, — невзначай шепчет Хосок, и Мин отстраняется. — Я испугал тебя, да? — лицо напротив в ладони обхватывает и невесомо целует в кончик носа. — Прости, пожалуйста. — Всё в порядке, главное, что я успел тебя поймать, — улыбка появляется на его губах. — И если ты не против, то буду делать это всегда. Сейчас мы поедем в больницу и проведём полное обследование, хорошо? Хочу быть уверен, что ты в порядке, — теперь он целует – только вот в лоб. — Поцелуй меня, пожалуйста, — просит он, словно они не три года в браке, а на втором свидании. Хосок обхватывает его талию ладонями и накрывает любимые губы своими, целует мягко и осторожно, словно боится испугать. Юнги на поцелуй также нежно отвечает, чувствует, что внутри рождается спокойствие и новая жизнь.