From scratch

Ненависть — чувство благородное. Потому что она вырастает из пепла сгоревшей любви. А. А. Блок.

      — Я бы, сука, могла понять многое.       — Мишель, давай только без вот этой нецензурной брани.       — Заткнись и не перебивай, — рычит. Пару глубоких вдохов, выдохов; сквозь зубы продолжает, — я бы, сука, могла понять многое. Но только не то, что ты уже как пару недель трахаешься с собственной студенткой. Нет, ну это ж надо так умудриться. Еще и ебучие клятвы в любви каждый божий день слышала. Ну и мерзость.       — Миша, — так и порывается сказануть такие неуместные оправдания. И до того нечленораздельно, отвратительно мямлит, что смеяться до боли в животе хочется жутко. Несколько хриплых смешков срываются с аккуратно накрашенных бордовым губ, ведь степень абсурда доходит до предела.       По правде говоря, Мишель уже давно поняла, что явно неладное происходит. Ну, не дура ведь. Задержка на работе, мол, «завалы такие крышесносные, ты сама в ресторане посиди, хорошо?», мол, «прости, что в который раз задержался, простишь дурака?» и небрежно всученные в руки пышные букеты нелюбимых роз. А список до бесконечности продолжать можно. Да буквально на лбу у этого инфантильного социолога написано всё было. И вроде понимала, а верить беспечно отказывалась. Дура, да, не то слово. Знает.       И вскрылась вся дрянь, как по щелчку пальцев.       — Бедная, бедная девочка, — притворно. — Как её там? Ангелина?       — Это к чему вообще?       — Да потому, что связалась с таким идиотом.       — Мишель...       — Скройся уже с глаз моих, Антон. Тошно слишком.       А в подтверждение слов с трудом стягивает кольцо, будто вросшее в палец за столь долгое время ношения, кидает прямо в мужчину, дышит тяжело и губы кусает до боли. Но боль эта с душевной даже не сравнима.       — Всё, реально уходи. И как можно дальше, гандон.

***

      И ревёт пару дней точно, становится отшельником на этот относительно недолгий период — из дома и мыслей не было выходить. Её максимум — балкон, где скурила практически все запасы сигарет на черный день. Он просил бросить, и она бросила. Но нервы просто не выдержали. Развод дался слишком тяжело девушке, что всю себя отдавала партнеру, как ей казалось, на оставшуюся жизнь.       И испытания посыпались одно за одним — раздел нажитого имущества, благодаря чему нервы портились пуще прежнего, бесконечные походы по судам. Черепная коробка Мишель разрывалась, на душе кошки скреблись. А как только все поутихло, вдруг осознала.       Нет, так точно нельзя.       В руки себя взяла. Поразмыслила, к выводу пришла о том, что жизнь-то далеко на этом не закончилась. Что ещё много чего предстоит сделать. И потому собрала всю волю в кулак.       Ну и тут, конечно же, было все далеко не так просто. Сменила имидж — уже год она мечтала о коротких волосах, но прислушивалась к бывшему мужу, который страстно любил спозающие по плечам длинные пряди. И Мишель сделала прическу, отметила, что так нравится себе куда больше.       — Мишка, ну что ты за красотка такая? — на встрече после долгой разлуки с Виолеттой — самой близкой подругой, — в первую очередь та выдала именно эти слова. И вот тогда в голове Мишель что-то щелкнуло. Поняла, что делает всё абсолютно правильно.       Дальше она пошагала по дорожке новой жизни вместе с Виолеттой. Та никогда не бросала, поддерживала каждую безумную идею, предлагала разные варианты спасения — в целом, она слишком хорошо помогла Мишель подняться на ноги.       — Стиль поменяли, порядок в голове навели, — вдруг по-заговорщицки начала в один из совместных дней за бутылочкой красного полусладкого, — место дислокации надо бы еще поменять.       — Ты переезд предлагаешь? — удивленно воскликнула, едва не подавившись. Все-таки для Мишель это являлось ну уж слишком радикальным методом.       — Да конечно нет, — в ответ заворчала Виолетта, — квартирка вполне сносная, да и расположение приемлимое. Я вот о чем — работа тебе-то уже отсточертела явно.       — Предлагаешь мне уволиться, а потом будешь обеспечивать до конца дней? — хохотнула Мишель, неспешно сделала глоток вкуснейшего напитка. Виолетта лишь закатила глаза.       — Конечно, я же миллионерша, — буркнула, — я вообще к тому, что нужно устроиться на другую работу. Заведёшь знакомства, будешь в совершенно новом коллективе. Смена обстановки тебе явно нужна. Да и тем более представляю, как нынешние мигеры тебе осточертели.       — Не то слово, — тихо вздохнула и потерла виски. Вспомнились такие ненавистные лица и то, с каким отвращением вечно глазели на ничем не примечательную девушку, и Мишель как можно скорее постаралась отогнать неприемлемые образы из головы.       — Ну так что?       — Открывай объявления, мегамозг.       Оставшаяся половина дня до самого вечера прошла в дисскусиях. Пролистали огромное количество вакансий то на одних сайтах, то на других, прикинули различные варианты, искали то, что подойдет лучше всего во многих аспектах. И в итоге наткнулись буквально на пару более-менее подходящих объявлений, где срочно требовались сотрудники. И, чтобы не терять время, было принято решение сразу отправить резюме. А после посыпались звонки. Первый оставил за собой крайне неприятный осадок — женщина на другом конце трубки беседовала достаточно грубо и отнюдь без уважения, что сразу же стало сигналом для девушек, благодаря чему вскоре непродуктивный диалог завершился. А вот пытать удачу они лишь продолжали.       И только после еще пары разговоров, предприняли последнюю на сегодняшний день попытку. Мужчина в приятной манере подробно разъяснил все аспекты, ответил на каждый насущный вопрос, что был задан Мишель. Назначил встречу в офисе завтра же. На том и порешили.       — Что думаешь? — аккуратно начала Виолетта.       — Думаю, что пока всё слишком легко.       — Кто знает, что ждёт дальше.       — Не то слово.

***

      Перед собеседованием волновалась так, будто устраивается на работу впервые, а не уже который раз за свою довольно непродолжительную жизнь. И пусть оно и прошло довольно замечательно, утром Мишель испытала весь спектр негативных эмоций: в ванне подскользнулась, неудачно приземлилась, в следствие чего разодрала колено, облилась кофе, долго не получался макияж, но, благо, по пути все неудачи обошли стороной.       Приятная как и на вид, так и по общению молодая девушка, представившаяся Кирой, приняла Мишель в свой кабинет, провела стандартное собеседование. И Мишель практически перестала волноваться — помогал опыт. Поставленная речь, расслабленность и умеренная раскрепощённость положительно повлияли на сотрудника. Мишель предложили осмотреть офис, и она была только рада подобному предложению. Место ей действительно понравилось. И слишком решительно была настроена девушка для дальнейшей работы именно в данной компании.       Пообещали связаться в течении нескольких рабочих дней. Мишель возвращалась домой в отличном расположении духа. Сомнений не оставалось — деловая встреча прошла просто на «ура». Всегда Мишель знала, что является поистине ценным сотрудником с опытом работы и всеми необходимыми навыками.       Виолетта искренне порадовалась за подругу и сразу же стала пророчить светлое будущее на новом месте. Мишель яро уверила себя, что вот она — жизнь с чистого листа. Болезненный развод пошёл только на пользу — девушка поменялась, стала той, кем так страстно желала являться. Пред ней стелилась свобода — теперь никто не смел загонять её в рамки. Весь вечер подруги провели за самой обыкновенной болтовней в компании лишь друг друга и вкуснейшего чая на травах.       И, как было оглашено сотрудником, Мишель перезвонили, осведомили о том, что та принята на работу. После обсуждения некоторых нюансов, диалог завершился, а Мишель, пребывая на седьмом небе от счастья, не упустила возможность рассказать все Виолетте.       И всё только начинается.

***

      — Доброе утро, Елизавета, — мужчина поудобнее уселся на кожаном кресле, уверенным движением поправил собственный гластук.       — Здравствуйте, Евгений Юрьевич.       — У меня к вам просьба, — девушка слегка выгнула бровь, но оставалась полностью во внимании, — сегодня первый рабочий день нашей новой сотрудницы.       — Да, я помню. Референт?       — Именно, — одобрительный кивок, — объсните Мишель все необходимые аспекты по её прибытии.       — Да, конечно, я все сделаю.       — Благодарю.       Елизавета вышла из кабинета, плотно прикрыла дверь. Стремительно прошла к рабочему месту, принялась выполнять то, на чем ее прервал начальник. Новой сотрудницы пока в поле зрения не наблюдалось, однако приходилось внимательно наблюдать за постепенно прибывающими коллегами, натягивать приветливую улыбку, здороваться, поддерживать бессмысленные разговоры, а после утыкаться лицом обратно в экран. Очки уже плохо справлялись с назначенной задачей — глаза девушки резало несчадно.       Лизу крайне напрягало то, что именно ей приходится ждать, именно ей нужно всё показывать, именно ей надо разжевывать детали. Конечно, работа, вопросы отпадают. Но вот будто больше нет никого подходящего, а у неё, между прочим, других проблем навалом: горящие дедлайны, невыносимая загруженность, благодаря чему у Лизы здоровый сон последний раз был ну слишком давно, множество невыполненных дел. Мозги закипали с самого утра, а ситуацию только усугубляла надоедливая коллега, которая уж слишком любит посплетничать, а своей жертвой она, почему-то, выбирает именно Елизавету.       — Нет, ну представляешь? Я в полном ужасе была. Ещё и виноватой осталась! — театрально вздыхает Вероника, а когда замечает в глазах Лизы полную незаинтересованность, то молча отъезжает за свой рабочий стол и пытается продолжать диалог с Алисой. Но и та не особо намерена заниматься подобными глупыми вещами.       Лиза смотрит вслед удаляющейся фигуре, вздыхает с облегчением. Скользит взглядом по монитору, быстро и много печатает — опыт, что тут говорить, — практически не отвлекается ни на что, будучи ужасно занятой. И даже не сразу обращает внимание на незнакомую девушку, которая с улыбкой беседует с Вероникой и еще парой девушек из коллектива. Лиза подскакивает, когда вспоминает свое предназначение, делает глубокий вздох. А после направляется прямо к будущей коллеге.       Ее внешний вид великолепен, спору нет: излучает огромную уверенность, одета с иголочки в кремовое пальто, под которым скрывается заправленная в строгую юбку белоснежная блуза. Однако Елизавете сейчас настолько нет дела до новой сотрудницы и того, как она выглядит, что на автомате представляется, небрежно отвечает на пару возникших вопросов, показывает Мишель ее рабочий стол и уходит восвояси.       Мишель слегка удивляется, однако решает начинать обустраиваться — поначалу просто скользит взглядом по месту, где все ближайшее время проведет в завалах, следом включает компьютер, меняет стандартные обои на высококачественное изображение галактики. Не сразу понимает, что над душой стоит довольная Вероника.       — Лиза у нас очень занятая. Ну, думаю, это можно заметить по ее лицу, — прыскает, а Мишель слегка ухмыляется, как бы соглашаясь, — разобралась что и как?       — Да. Кстати, жду поручения.       — Так, а вот с этим как раз к нашей Лизавете нужно, — с некой опаской шепчет, а как видит такую насмешливую Мишель, то вопросительно выгибает бровь.       — Я разберусь, поверь. Она пусть и не заинтересована, но направлять меня на первых порах обязана, — поясняет и элегантно пожимает плечами, а взгляд сам по себе натыкается на темную макушку вдали и хмуро сдвинутые вниз брови.       — В точку, — подмечает Вероника, — но я всегда рядом.       — Спасибо.       Мишель еще немного наводит порядок после предыдущего сотрудника — в компьютере творится просто сущий кошмар: разбросанных по всему главному экрану файлов настолько много, что те начинают мозолить глаза. Раскидывает каждый в нужную папку, становится куда получше. Стирает абсолютно бесполезные приложения и файлы, критично проходится по выполненной работе, но остается более чем довольной.       — Почему я бегать еще должна? — Мишель вскидывает голову и натыкается на крайне недовольное лицо: уставшие глаза, обрамленные синяками под глазами и сползающими на нос очками, слегла растрепанные пряди волос вкупе с таким аккуратно сделанным макияжем. Контраст невероятный. Елизавета ворчит, пока кладет внушительную папку с документами на стол.       — Я вот сейчас собиралась подойти к вам.       — Без оправданий, пожалуйста, — холодно цедит, открывая и перелистывая множество файлов.       — Не оправдания это.       — Может мы прекратим неуместные переговоры и перейдем к работе?       Мишель глубоко вздыхает, но проглатывает прозвучавшие едкие напады в свою сторону. Елизавета максимально кратко и по делу объясняет необходимые детали, а Мишель схватывает на лету. Не прощаясь, стремительно Лиза убегает к рабочему месту, оставляя за собой шлейф цитрусовых духов и кофейных зерен.       Мишель не тот человек, что любит скандалить. Однако неуместных фраз не потерпит. С головой погружается в работу, даже толком не поддерживает диалог с Вероникой, что так сильно жаждет обсудить последние новости и ищет потенциальную жертву в собственный плен, состоящий из ее глупых сплетней. С Лизой Мишель не сталкивается, да и сталкиваться не желает — диалог оставил за собой крайне неприятный осадок. В следующий раз она обязательно объяснит, что наплевательского отношения ощущать не желает. А пока проводит первый рабочий день в относительном спокойствии: постепенно привыкает к новому рабочему месту, выполняет пусть и не достаточную норму дел, однако гордиться собой не перестает.       Уже поздним вечером, когда весь коллектив спешно собирается для того, чтобы покинуть надоедливое место, Мишель прощается со всеми, взглядом натыкается, а после удивленно наблюдает за торопливо удаляющейся фигурой. Выходит следом, полной грудью вдыхая прохладный воздух. Останавливается возле ближайшего заведения, чтобы поймать такси, рассматривает вывеску и, к своему удивлению, замечает, что перед ней кофейня. И так манит. А потому и не воздерживается от соблазнов.       Невероятный запах свежей выпечки и кофейных зерен смешался с парфюмами нескольких посетителей. Мишель прошагала к очереди, встала за слишком знакомым силуэтом в таком непривычном для его вида белоснежном пальто.       — Елизавета, почему же до сей поры я все еще не услышала доводов о том, что преследую вас?       — Черт возьми, — оборачивается, тихо выругнувшись, в привычной манере хмурит брови, — Мишель, прикусите язык, иначе я действительно буду думать о вас в таком ключе.       — Не обольщайтесь. У меня не имеется маниакальных наклонностей к подобным темным девушкам.       — Какое хамство.       — Знаете, с кем поведешься, от того и наберешься, — улыбается.       — Ты! Невыносимая! — рычит, уже не сдерживаясь.       — И как давно мы перешли на «ты»? — уже во всю дразнит Мишель.       — Не хочу продолжать бессмысленный диалог.       — Как хотите, Елизавета. Было приятно подискутировать.       Недовольная Лиза хватает свежеприготовленный кофе и, окинув Мишель самым пренебрежительным взглядом, который только существует, торопливо пошагала прочь из заведения, оставляя Мишель прокручивать в голове весь разговор и едва слышно посмеиваться.

***

      Спустя пару недель Мишель полностью привыкает к коллективу — общий язык был найден абсолютно с каждым. Только Елизавета любила переговариваться, а Мишель дразнила, на что получала наполненные недовольством ответы. Полностью привыкает и к достаточно огромной загруженности, однако не жалуется, ведь на прошлом рабочем месте приходилось куда дольше засиживаться в офисе, чтобы выполнить все необходимые поручения в срок.       С каждым днем напряженные отношения двух коллег натягиваются все туже и туже — в любой момент тоненькая нить готова оборваться. И выходит все далеко за рамки обычных перепалок — вскоре начинают без зазрения совести материть друг друга при каждой удобной возможности, а коллеги лишь молча наблюдают и ужасаются, но вступать в неравный бой со своими непрошенными советами не решаются. Однажды Вероника имела неосторожность высказаться о столь тяжелых отношениях девушек, предприняла попытку наладить их, что, конечно же, не вышло.       — Проще быть можешь? — глаза закатывает.       — Не можешь. Свали, ладно? — цедит Лиза сквозь зубы и сжимает руками стаканчик с только-только набранной в него дистиллированной водой.       А в ответ хохот такой заразительный.       — Колючка чертова.       — Помолчи ради Бога, Мишутка.       Мишель часто рассказывает Виолетте о «любимейшей» коллеге, а та лишь всегда смеется, когда видит, как недовольно хмурится подруга при рассказах.       — Просто невероятно бесячая.       — Да вы прям спелись. С честью присваиваю титул «самые нервные сотрудники коллектива».       — Не раздражай хотя бы ты.       — Воу-воу. Злая Мишка поперла теперь и против лучшей подруги? — так тяжело вздыхает, а после прикладывает ладонь ко лбу, одновременно хватаясь за сердце, — о нет... Я не переживу подобного.       — Переживешь, истерика на ножках, — хмыкает Мишель.       Хмурый апрель сменяется приветливым маем. Температура на улице с каждым днем поднимается все стремительнее и стремительнее. В офисе коллектив спасается абсолютно разными методами: если многие предпочитают персональные вентиляторы на батарейках, то парочка коллег решают не церемониться и приносят внушительных размеров спасения от жары.       — На кой черт нам кондиционер, если он не спасает? — жалуется Вероника, когда в конце месяца термометры показывают отметку в почти тридцать градусов.       — Понятия не имею, — пожимает плечами, а сама подставляет лицо к расположенному на краю стола вентилятору. Светлые пряди мягко развиваются по искуственно созданному ветерку. Вероника изумленно присвистывает.       — Выглядишь так, будто в фильме. Не думаешь в актрисы пойти?       — Думаю, да вот без меня не справитесь тут.       — И то верно.       По привычке заглядывается в самый конец офиса. Ловит чересчур сосредоточенный взгляд. Брови, как и всегда, нахмурены, несколько взмокших прядей волос так и лезут в глаза, а верхние пуговицы на бордовой рубашке расстегнуты сильно до неприличия. Мишель решает подразнить — смотрит, смотрит, смотрит, а следом подмигивает, наблюдает за реакцией. Чужие губы так и шепчат гулкое «хамство». Мишель не сдерживается и прыскает в кулак, а после отворачивается. До самого конца дня не обращает ни малейшего внимания на коллегу.

***

      — В общем, предлагаю собраться, домик снять за городом, шашлыки пожарить, выпить конечно, ну и все в этом духе. Погода так и шепчет, соглашайтесь!       — А тебе лишь бы выпить, — закатила глаза Алиса.       — Не правда! — запротивился коллега, — ну что, согласны?       — Идея отличная, как по мне, — пожала плечами Мишель.       — Ну вот, хоть один замечательный человек!       — Обсуждения позже. Работы непочатый край, — едва слышно уведомила Елизавета.       Сегодня они с Мишель сталкивались практически на каждом шагу: утром возле уборной, а следом и в коридоре, ближе к обеду около кулера с водой, а вот во время перерыва Мишель последовала за Елизаветой в полюбившуюся с самого начала работы кофейню. Она, конечно же, думала, что надоедливая коллега преследует. А Мишель так и ухмылялась от столь презрительного взгляда.       — Выпьем кофе вместе, Елизавета? — с хитрющей улыбкой поинтересовалась.       — У меня работы много.       — Не оправдывайся.       — Отвяжись от меня, ради Бога.       — Я подумаю, но ничего не обещаю.       В субботу Мишель спешно собиралась на импровизированный корпоратив, напрасно паникуя, что сильно опаздывает. Чтобы добраться до снятого дома, ей потребовалось немало времени. Но стоит ли говорить то, мучения стоили того?       Пусть и пришлось встать так рано в выходной день, а после закупаться в магазине и ехать по отнюдь не лучшей дороге, атмосфера, что царила на протяжении всего дня, перекрыла собой каждый нюанс. Коллектив сплочился так сильно за долгими разговорами, слегла детскими играми — Мишель просто не могла отказать себе в том, чтобы побегать с Вероникой по поистине громадному двору. Совместная готовка повлекла за собой море шуток и каждый хохотал до болей в животе. А с выпивкой, конечно, стало до невозможности весело. Не обошлось и без того, что пару человек уехало даже до наступления вечера, но это никак не испортило увлекательное времяпрепровождение. Коллеги танцевали без устали под чей-то зажигательный плейлист, прыгали через маленький костер, который, ко всему прочему, пришлось почти сразу потушить, однако находилось все больше и больше интересных занятий — выпившая, такая веселая и слегка покачивающаяся из стороны в сторону Мишель с невероятным удовольствием играла с несколькими коллегами в бадминтон, а следом и в воллейбол, однако уже совсем скоро их заменила другая, не менее решительно настроенная на победу команда.       И только присев за стол, Мишель обратила внимание на Елизавету. Слишком запьяневшую Елизавету. И была ли эта радостная девушка хоть немного похожа на себя настоящую? Ни капельки. И кажется, пред Мишель от счастья светилась самая настоящая Лиза. Не та, что изо дня в день остается допоздна на работе, не та, что с такой напущенной строгостью обходится с коллективом. А с покрасневшими щеками, так широко улыбающаяся, уже с трудом держащая в руках собственный стакан. И так увлеченно она болтала с не менее выпившей Алисой. И таким завораживающим для Мишель стало данное зрелище.       Но для Мишель, кажется, вошло в привычку хвостиком ходить за Елизаветой. И поэтому, как только та встала и, едва не падая, пошагала к дому, напевая строчки играющей на данный момент песни, Мишель просто не сдержалась.       — Ты что, собираешься пить чай после того, как накидалась? — со смешком спросила Мишель, опираясь плечом на косяк.       — Ну да. С малиной, — заплетающимся языком пояснила Елизавета, — а ты будешь?       — Я?       — Ты.       — Ну, давай.       И Елизавета действительно взяла второй стаканчик, под руководством Мишель насыпала одну ложку сахара, заварила ароматнейший малиновый чай. Молча проследовали на импровизированную терассу. Молча слушали доносящиеся с заднего двора звонкие голоса, льющийся смех, музыку из внушительных размеров колонки Вероники. Молча наслаждались изысканным вкусом.       — А кто додумался чай купить?       — Я, — Мишель задумчиво рассматривала развеселенную Елизавету, — я всегда чай пью после алкоголя.       — А я после алкоголя всегда спать ложусь.       — Пойдем?       — Куда?       — Спать, куда же еще.       — Вместе что-ли?       — Можешь на полу.       Продолжили распивать чай в молчании. Прекрасное времяпрепровождение оставило за собой множество следов: то и дело Мишель критично рассматривала испачканную кофту, спортивные штаны, кроссовки. Уже прикидывала что проще — попробовать отстирать или же выкинуть. Сами собой мысли вернулись к работе. Не самая приятная тема для размышлений, а особенно в выходной день. А Елизавета напомнила о себе опьяненным голосом.       — Ты меня слушаешь?       — Я? Я нет, я задумалась, о работе думаю вот, — Елизавета в собственной манере закатила глаза.       — Можно только не о работе? Поперек глотки уже стоит.       — Конечно.       Помолчали. Где-то в глубине двора песня переключилась на более зажигательную. Послышались свисты, голоса, что выкрикивали наизусть выученные строчки. Задний двор превратился в танцпол.       — Скажи — я злая?       — Что? — не поняла Мишель.       — Я злая?       — С чего взяла?       — Не тупая же.       — Может и тупая, но не злая ты, — тихо заверила, — просто всю себя отдаешь работе. Ты самый настоящий трудоголик. Завалы невероятные, дел так много, поэтому не удивляюсь, что ты нервная.       — В твой первый день не хотела срываться, — разоткровенничалась Елизавета, — а дальше просто в привычку вошло. Ну не могла я без каждодневных перепалок. И бесила ты. Жутко. Ну, в общем, так как-то.       Мишель внимательно выслушала, лишь хмыкнула. А вот Елизавете, кажется, было совсем не до веселья — та стыдливо опустила голову, задумчиво рассматривала перепачканные грязью некогда белоснежные кроссовки.       — Не знаю зачем рассказала, — аккуратно приподнялась. Мишель схватила за руку.       — Может потому что пора наладить контакт? — мягко спросила.       — С языка сняла, — неуверенно призналась.       — Пойдем спать, Лизка.       — Эй, не называй меня так.       — А меня, между прочим, Мишуткой называла.       — Это другое.       — Да неужели? — рассмеялась Мишель.       Лиза заснула, кажется, почти мгновенно — как только голова дотронулась до подушки. Мишель же некоторое время пообщалась с потерявшей ее Вероникой, отказалась от новой порции пожаренного мяса и выпивки. На диване калачиком свернулась, а следом и в сон провалилась.

***

      — Чертов кондиционер! Пойду просить, чтобы новый поставили, — Вероника решительно поднялась с насиженного места, недовольно пошагала к кабинету начальника. Мишель переглянулась с Лизой и лишь усмехнулась.       — Не знаю, как вам, а мне вот замечательно, — уведомила Алиса. Ее поддержали еще пара коллег.       — Это сегодня просто еще не жарко толком. На следующую неделю передают куда больше.       — Гребанное лето.       Июль совершенно не щадил и, судя по всему, угрожал испепелить каждого гражданина агрессивными лучами солнца. Мишель уже не спасал ни вентилятор, ни максимально тонкая рубашка изумрудного оттенка. На которую, кстати, чересчур часто засматривалась Лиза.       Вот уже пару месяцев они не устраивают «поединки» на глазах у всего коллектива, не бросают в адрес друг друга неделикатные выражения. Такая перемена, безусловно, привела в недоумение многих, однако, неудомение это оставалось уж слишком приятным.       — Чрезмерное употребление американо угрожает вашему здоровью, — поддела Мишель в один из совместных перерывов в кофейне.       — Чрезмерное употребление эспрессо тоже далеко не положительно сказывается на здоровье, — усмехнулась Лиза, а Мишель лишь закатила глаза.       — Хорошо, один-один.       К августу Мишель и Лиза стали проводить катастрофически много времени вместе. И далеко не только на работе — в выходные дни прогуливались по оживленным улицам, распивали кофе, даже периодически захаживали и отсиживались в баре, где шот за шотом развязывал язык. Снаружи такая, как кажется, недовольная и высокомерная Елизавета, на самом деле искренняя и, в каком-то смысле, беспечная Лизка. Мишель нравилось узнавать ее. Нравилось обнаруживать новые стороны. Нравилось сильно.       В пьяном состоянии порой у нее вырывались чистосердечные признания — такие, что на трезвую голову никогда не вырвутся.       — Миша, ты такая хорошая.       Порой совершала безбашенные поступки — такие, что на трезвую голову никогда не совершатся.       — Блять... Блять.       Мишель лишь хлопала глазами и не до конца осознавала происходящее. Только что у нее произошел, наверное, самый чувственный поцелуй, который только был в жизни. А сейчас Лиза перед ней схожа с переспелым помидором. Мишель от подобного сравнения в собственной голове не сдержалась и хрипло захохотала.       — Почему ты смеешься? — испуганно спросила Лиза, кусая влажные губы.       — Да смешная ты такая. Красная, как помидор, — и снова звонкий хохот, разливающийся по бару.       Конечно, Лиза долго никак не комментировала собственный поступок. Точнее комментировала, однако все оправдания были в стиле: «да пьяная я была, ты же знаешь как у меня башню срывает». А Мишель лишь кивала, соглашаясь. А сердце так бешено билось от одного только воспоминания.       Лиза после данного инцидента пыталась бросить. Не получалось. Снова поцеловала. Потом еще и еще. И просто вошло в привычку. Лиза целовала остервенело, такой хрупкой в руках Мишель становилась. Ее ни один алкоголь так не пьянил, как Лиза.       И, будучи трезвыми, эту тему не поднимали.       До Мишель дошло, что что-то не так, лишь к сентябрю. Приевшиеся пьяные поцелуи заставляли сердце так лихорадочно биться. Мишель девочка взрослая — все сразу поняла. А принимать отказывалась.       — Да не такая я! Хватит!       Лиза дышала загнанно — всему виной остервенелые крики. Мишель пыталась схватить за руку — тщетно. Прикосновения Лизу обжигали.       — Да послушай!       — Нам не о чем разговаривать. Это ошибка была, понимаешь?       — Заткнись! Никакая не ошибка! Признайся, блять, себе уже, и прими!       — Я нормальная!       Мишель поцеловала. И так остервенело, что у обеих колени подкосились. Лиза так руками дергала, так больно кусала, так из плена старательно выбраться пыталась. Мишель держала, ни разу не отпустила — сердце так из груди рвалось наружу вместе с ее чувствами. И как долго битва длилась — со счета сбились.       Но был ли прост разговор?       Конечно нет.       Лиза игнорировала. Мишель злилась. Пыталась понять. И поняла.       Но как же больно ощущалось полное игнорирование на работе.       Колючка:       Давай в баре встретимся?       Поговорим.       Мишель тогда подумала, что почудилось. Не поверила. Отбросила в сторону постиранные вещи, которые хотела разложить, пару минут вглядывалась в слова на слегка разбитом экране. Осознала — все взаправду.       Миша:       Давай.       Молча выпивали. Ни одна и словом не обмолвилась. Лиза задумчиво рассматривала подрагивающие ладони, Мишель периодически заливала в глотку горячительную жидкость. Суть встречи понималась слабо. Много мыслей у Мишель крутилось — уйти или не уйти, заговорить или не заговорить.       — Поехали ко мне.       И поехали ведь. Но сначала недолго побродили по оживленному ночному городу. Мишель рассматривала проходящих людей. Многие навеселе были, многие хмурились, многие торопились, многие каждым моментом наслаждались. А Мишель что?       Снует по улицам с той, с которой имеет «передружбу, недоотношения».       И уже так плюнуть хочет.       — Прости.       Мишель выгибает бровь, усмехается.       — Правда, прости. Веду себя, как ребенок, знаю. Знаю, что тебе конкретики хочется. Знаю. У самой уже душа не на месте, — оправдывается.       — К чему это все? — Мишель действительно не понимает. Или отказывается понимать.       — Блять, да я обожаю тебя! У меня каждая мысль, сука, о тебе, я же ненормальная, да? Да и похуй, что ненормальная, похуй на мораль, я просто с тобой хочу быть, ясно? — а кричит так звонко.       И Мишель правда трезвеет за долю секунд. Правда как вкопанная стоит, таращится на девушку смущенную. А в голове просто миллион и больше вопросов крутится.       — То есть, ты это серьезно, да?       — А похоже на то, что я шучу? — злится.       А Мишель смеяться начинает. Да так громко, что, кажется, назойливый стук соседей не за горами. Лиза в шоке. В шоке ее бегающая по близости черная кошка. Да и Мишель тоже, честно говоря, в шоке.       — Блять, Лизка, — лихорадочно шепчет, пока предпринимает тщетные попытки успокоиться, — то есть, прям серьезно?       — Еще слово, и я хорошенько над этим подумаю, — фыркает.       — Нас ждет длинный разговор, понимаешь?       — Понимаешь.       — Точно понимаешь?       — Гаджиева, целой из этой квартиры ты точно не выйдешь.

***

      — Алло?       — Доброе утро, Мишель.       От голоса в трубке девушка моментально просыпается. Подрывается так резко. На Лизу спящую рядом смотрит, надеется, что не проснулась. На цыпочках удирает на кухню. И уже там более чем может позволить себе говорить куда громче, чем обычно.       — После твоего звонка оно автоматически превратилось в отвратительное.       — Мишель, я хочу спокойно поговорить.       — Ты разве в суде не понял, что нашим спокойным разговорам конец пришел?       — Послушай, я изменился. Давай вернем былое? Я...       Мишель перебивает, даже не дослушав душещипательный монолог:       — Ну и гандон же ты. Не звони сюда больше.       И с чистой совестью бросает трубку. Пару глубоких вдохов делает — постепенно отпускает. Изменился он, как же. И Мишель так смеяться хочется. И не сдерживает желание.       — Ты чего тут? — хриплый голос звучит прямо за спиной. Следом за спиной оказывается и его обладательница. Руками так удобно обхватывает талию. Мишель успокаивается.       — Все в порядке, — на виске поцелуй оставляет, — слушай, а давай целый день валяться будем?       — А давай.       И желание исполняется.