Лань Ванцзи хули-цзин

Брат и дядя не ходили в Ту Пещеру никогда. — Никто долгие десятилетия не ходил в Ту Пещеру, — говорит ласково брат. В нем суть хули-цзинь подступает к самой поверхности, но не пробуждается, она ворочается во сне, и все считают его прекрасным и совершенным. — Все эти правила, — вздыхает дядя, — изначально были созданы, чтобы такие, как мы, могли сдержать себя, отпустив только рядом с одним человеком. — Но мы забыли об этом, — хмурится Лань Ванцзи. — Мы просто следуем правилам. Зачем?.. Дядя и брат переглядываются, но ответа нет ни у одного. Зато в их комнату входит сердитый целитель. — Кто из вас?! — опасно шипит он. — Кто покусал приглашенного адепта? Кто пометил своим?! Брат и дядя смотрят на Лань Ванцзи удивленно и чуть растерянно. В их представлении он — идеал истинного Ланя. — Голос в Той Пещере приказал, — говорит Лань Ванцзи. — Я подчинился предку. — О, — говорит целитель. — Второй молодой господин Лань, вы… Вы?! Вы идете со мной!.. Хули-цзин ядовиты!.. И лекарство — их же слюна. Будете зализывать рану. — Бесстыдство! — громыхает дядя. Лань Ванцзи краснеет, потому что, да, бесстыдство, но… хочется… Настолько хочется, что мурашки по спине бегут и во рту слюна скапливается. — Кто, если мне позволено узнать? — мягко уточняет брат. — Вэй Ин, — шепчет едва слышно Лань Ванцзи. Дядя хватается за сердце. Но молчит. Спорить с духом предка — последнее дело. Брат хмыкает, говорит: — Ты отметил его с первого взгляда. Видимо, Вэй Усянь достаточно чист, чтобы удержать твою суть. Лань Ванцзи не спорит и не объясняет, что Вэй Усянь в сути своей еще большая тварь. Дяде может стать хуже. Да и… молчание — это не ложь, так?.. А Лань Ванцзи нужно молчать еще и потому, что его слова теперь обладают странной силой. Для всех, кроме родни и Вэй Усяня. — Я его усыпил, когда понял, что его травит, — объясняет целитель, заводя Лань Ванцзи за ширму в целительской палате. Вэй Усянь спит, улыбаясь во сне. На левой руке его одежды закатаны, обнажая предплечье со следом укуса. Тот — багровый, нехороший, хотя, кажется, за раной пытались ухаживать. — Оставлю вас, — говорит целитель. — Просто залижите. Вы поймете — как. Лань Ванцзи кивает, потом становится на колени рядом с кроватью… в ране чувствуется привкус сладких трав, чувствуется медь крови, никакого гноя нет. Только переплетение травяной сладости и медной крови. Лань Ванцзи ведет от этого. Он всем своим телом чувствует недозволенное и недопустимое, вылизывает сначала рану, потом смотрит на вышедшую кровь, спускается языком ниже, ниже, зачем-то начинает с урчанием покусывать и вылизывать пальцы, вслушиваясь в стоны Вэй Усяня. — Дорвался!.. — фыркает вдруг за спиной голос целителя. Дальнейшее настолько недостойно, что Лань Ванцзи приходит в себя. Он сидит в ступоре и смотрит на целителя, на которого только что… шипел?.. — Уши вылезли, — меланхолично отмечает целитель. — Второй молодой господин Лань, уходите за ту ширму. Правда, вам обоим еще рано о подобном думать и подобное творить. Лань Ванцзи смущенно кивает, осторожно перекладывает руку Вэй Усяня ему на живот, потом приглаживает зачем-то свои волосы… и натыкается на уши. — Говорю же, вылезли, — хмыкает целитель. — Я принесу вам поучения для юных хули-цзин. Давно ваша кровь не пробуждалась, но я ждал и готовился. Лань Ванцзи благодарно кивает и уходит за другую ширму, чтобы прийти в себя. Он слушает голос Вэй Усяня, которого приводит в себя целитель, и постепенно успокаивается. Очень постепенно.