Воды Рейна

«Не ходи сюда. Не иди за мной» — шелест, похожий на шум листьев пышной кроны деревьев и журчание воды. У этого шепота был глухой голос, красивый, но пугающий. Голос, который нельзя забыть — голос зовущего за край бездны. — Ваше высочество наследный принц, проснитесь!       Настойчивый крик слуги заставил молодого принца распахнуть золотистые глаза, непонимающе уставившись в потолок. В его голове все еще звучал тот загадочный голос, но неприятная яркость утра быстро прогнала ночной морок. — Вам снова снился тот сон? — с тревогой спросил молодой адепт монастыря, где обучались боевые даосские монахи. Это был невысокий и худой юноша с цепким орлиным взглядом и хищным лицом. Почти всегда этот человек казался холодным и безразличным, но стоило ему взять копье, как всё в нем преображалось в стремительно нападающего хищника, не знающего жалости. — Все хорошо, Сяо. Я встаю.       Моракс поморщился, чувствуя, как виски медленно обжигала боль. После таких снов у него всегда ужасно болела голова.       Эти сны со смутно знакомым голосом, зовущим его куда- то далеко, пугали. И пугали не только молодого правителя, но и его слуг. Придворный гадатель бросал кости и читал небесные тела, но знамения молчали, как молчит далекая луна.       Сны начались давно, но раньше они были слабыми и смутными — шепот воды и запах сырости, они таяли, стоило солнечному лучу легонько коснуться королевской кожи, но сейчас сны становились всё сильнее. Ему снился не только голос — ему снилась река — глубокая и широкая, такую не перейти вброд, течение её слишком быстрое и вольное, в такой явно проживают различные твари. Это пугало. — Я могу использовать свою силу и развеять Ваши сны, — говорил адепт, на что Моракс отрицательно качал головой. Что- то подсказывало ему, что это больше чем сны — это знак, и ему нужно разобраться с ним.       Наследный принц помнил, когда начались сны — через пару лет после одного досадного происшествия. Моракс не хотел ворошить прошлое, оно слишком болезненно отдавалось в груди, но и забывать он не хотел.       Это было в Мондштадте. Тогда молодой принц во главе делегации из Ли Юэ, отправился с дипломатической миссией в соседнее государство. По случайному стечению обстоятельств, миссия прибыла в самый разгар праздника урожая, что было только на руку послам — празднующие жители города были рады, что их мероприятия посетили иностранные гости, а Декарабиан — властитель города луны, прибывал в крайне благожелательном настроении.       Дипломатов пригласили на праздник, где выступали самые талантливые барды и поэты города. Моракс был заинтересован мероприятием — он мало знал о мондштадской поэзии и в самом начале она показалось ему слишком грубой и многословной, пока не появился юноша с синими косичками и широкой улыбкой. Его Лира играла так, что даже не знакомый с песней Моракс, был искренне сражен талантом юноши. После церемонии, наследный принц бросил несколько золотых монет в зеленый берет, выражая восхищение. — Моя Лира к вашим услугам, добрый человек, — рассмеялся бард, — но, если же Вам так нравятся мои песни — угостите меня вином в трактире, а там, я быть может, спою Вам еще.       Первым порывом Моракса был отказ — это было правильно — отказать неизвестному мальчишке с улицы, но что- то в этом парне было таким… Чжун Ли не мог сказать точно, что зацепило его в барде, но через пару часов, наследник востока неловко пил неприятное северное пойло, названное пивом, слушая обещанные песни. — Венти — наконец произнес парень, опьяневший настолько, что лишился возможности продолжать свой импровизированный концерт. — Чжун Ли, — представился домашним именем Моракс, запоздало подумав, что ему стоило придумать себе псевдоним. — Красивое имя. Что оно означает? — Пора прощаться.       Моракс поклонился удивленному барду, после чего быстро покинул таверну. Слуги едва не перевернули весь город, но молодой принц смог найти достойное оправдание своей задержке.       Лежа на необычно мягкой перине в высокой башне, за стенами которой завывали холодные северные ветра, Моракс смотрел в окно, видя ясный оскал щербатый луны, в голове звучала музыка барда.       Мальчишка с косами встретился ему и на следующей день на городской площади — он забрался на высокое дерево, прижав к груди несколько сочных ярко- красных яблок, а под деревом стояли несколько возмущенных мужчин, очевидно бранясь на местном наречие. Обычно Моракс не вмешивался в дела простолюдинов, не стоило подавать им дурной пример, но то ли ночные мысли слишком растревожили его сердце, то ли сыграл интерес, но остаться в стороне не получилось. — Этот наглый бард украл мои яблоки! — возмущался один из крупных мужчин, по- видимому, хозяин продуктовой лавки. — Я ничего не крал! Эти яблоки упали на пол! А если они на земле — значит они ничейные! — Только спустись на землю, я тебе покажу ничейные! — завопил торговец, принявшись трясти дерево. — Возьмите, — произнес Моракс, заплатив торговцу сверху цены тех самых яблок. — И будьте внимательны. — Благодарю, милостивый господин, — поклонился торговец, стрелой уносясь прочь.       Венти легко спрыгнул с дерева, роняя парочку яблок. Он быстро подхватил их с земли и уже было собрался умчаться куда подальше, как внезапно цепкие руки принца сомкнулись на его запястье. — Эй, Чжун Ли, что это ты делаешь? — Зачем ты украл яблоки? — в лоб спросил принц. — Ничего я не крал! Они сами упали, я просто воспользовался случаем. — Я не чувствую, что ты говоришь правду. На моей родине за кражу отрубают руку. — Эй, в Мондштадте никто не практикует такие варварские методы! Это бесчеловечно! Лишись я руки — я бы больше не смог зарабатывать на хлеб и мне бы только и оставалось что воровать пока не отрубят вторую!       Моракс промолчал. Раньше он никогда не смотрел на подобное наказание как на что- то плохое. Пока он думал, Венти, ощутив подходящий момент, вырвался из рук, мгновенно исчезая среди узких городских улиц. — Прикажите его поймать? — осведомился один из членов свиты принца, наблюдавшей за всей сценой со стороны, ожидая приказа от своего повелителя. — Пусть идет. Этот музыкант сам найдет себе проблемы.       Однако проблемы нашли самого Чжун Ли. То ли Венти сам искал с ним встречи, то ли судьба плела свои нити, но за все время пребывания в Мондштадте с дипломатической миссией, Моракс постоянно встречал этого странного человека. Встречал и не мог понять, что же заставляет его из раза в раз искать бирюзовые косички в толпе.       Они много разговаривали — сначала их речи были похожи на обмен колкими фактами или глупыми историями со стороны Барда, но в какой- то момент, Моракс чувствовал, что, смотря в красивые сине-зеленые глаза, терял связь с миром.       Венти пел ему старинные песни, украдкой пробираясь к башне, а принц терял самого себя, забывая обо всем, кроме звонкого смеха ветряных колокольчиков, пока однажды они не стихли.       Венти ушел из города — так говорили в трактирах, его зовут новые люди и новые дороги, ведь у этой перелетной птицы нигде не было дома. Отчего- то это сильно ранило Моракса, куда глубже, чем он мог признаться самому себе.       Вернувшись домой, он еще долго искал странного барда, но никто не слышал о нем в Ли Юэ, а про другие земли Чжун Ли ничего не знал.       Обязанности приемника власти быстро отвлекли Моракса от тоски, хоть порой, смотря в окно поздней ночью, ему мерещился голос Венти и его игривый напев.       Сны повторялись. С каждым месяцем голос обретал все большую силу над разумом принца, тихое журчание воды вдруг обращалось рокотом неустанных и яростных волн, что вгрызаются в валуны у изрезанного песчаного берега в чужой земле. Эти волны волновали сердце ночью и исчезали с пением птиц под утро. Моракс знал, что ему не нужно искать это место — но он искал, потому что песня реки становилась невыносимой, хоть волны и шептали ему: «не ходи». — Ваше высочество, вам необходимо вновь посетить Мондштадт, чтобы познакомиться с вашей невестой — дочерью Амос и Декарабиана — принцессой Барбарой. — Хорошо, я отправлюсь немедленно.       Желание жениться или смотреть принцесс у Чжун Ли не было никакого, что было не удивительным — он давно понимал, что улыбка женщины не услаждает его взгляда, как, впрочем, не услаждала и сила мужчин. Сердце принца молчало с тех пор, как неизвестный бард забрал его, отправляясь в свое путешествие по свету.       И все же правила есть правила. Недавно он уже бывал во дворе Фонтейна, где узрел дочь его правителя — Фурину, что, впрочем, нисколько не прельстила его своим очарованием. Сердце будущего императора было что лед высоко в горах.       Мысли о путешествии в Мондштадт навевали воспоминания и душевную тревогу. Встретит ли он Венти? Узнает ли его бард? А если узнает, то, что же дальше? Ведь Моракс принц и все что он мог предложить — забрать свободолюбивого мальчишку к себе в Ли Юэ. Но все это были мечты — стыдные и горькие, таким мечтам не следует придаваться принцу, особенно, собирающемуся смотреть на очередную невесту.       Принцесса Барбара жила в отдельной резиденции за городом, в замке Белого голубя. В том же замке жила и ее сестра — леди Джинн, столь сильная и храбрая женщина, воспитанная храбрым воительницей и матерью- королевой Амос, что сомневаться не приходилось — Леди Джинн станет личностью весьма непростой и важной для своего государства, а потому выдавать ее замуж никто не торопился. Вместо шитья и пианино ее обучали фехтованию и охоте, и если какой- то отчаянный молодчик все же пытался свататься с ней, то неизменно получал приглашение на дуэль. К счастью, принцессу Барбару воспитывали как порядочную девушку и с рождения готовили к замужеству, а потому характера она была кроткого и нежного — все что нужно будущему императору.       Резиденция Белой голубки находилась восточнее города, среди высоких камней, что со всех сторон обнимали высокий замок-крепость, у подножья которого текла бурная и дикая река. Густой лес уходил дальше на восток и север, а с юга и запада скалили зубы скалы, за которыми начинались дикие земли, полные оленей, медведей и кабанов.       Амос часто навещала резиденцию дочерей, забирая старшую на долгую и изнурительную охоту с собаками и ястребами. Барбара же часами смотрела в холодные стрельчатые окна и ждала человека, ради служения которому ее растили.       Вместе с делегацией из Ли Юэ во главе с принцем Мораксом, в замок прибудут лица ответственные за брак и соблюдение приличий — союз между Ли Юэ и Мондштадтом был очень выгоден обеим сторонам и было необходимо, чтобы во время встречи, не произошло ничего, что могло бы вылиться в политический скандал.       Дорога до резиденции была изматывающей. Лошади, привыкшие к полям и горам, с трудом проходили густые леса с влажной землей, пахло диким непривычным зверем — северным волком, что с незапамятных времен обитал в этом лесу. Несколько раз приходилось ночевать на постоялом дворе — в небольших деревнях приходилось мириться с рядом неудобств, впрочем, Моракс провёл много времени, путешествую по своим и чужим землям, чтобы едва обращать внимание на отсутствие хорошего чая или вина, неудобную кровать или нерасторопность местных трактирщиков. Люди были везде одинаково некомпетентны.       Ночью, когда над чужой землей поднималась такая же полная луна, Мораксу слышался далекий шум реки и странный звук струн, такой знакомый и словно бы чужой.       Принцесса Барбара оказалась именно такой, какой ее описывали в письме — скромной, доброй и наивной. Девушка совершенно не произвела на принца впечатление, но Моракс помнил про правила, а потому был максимально вежлив и учтив. Он целовал тонкую перчатку, говорил комплименты и производил вид приятного молодого человека знатного происхождения, что быстро очаровало Барбару, не замечавшую, как взгляд наследника Ли Юэ то и дело скользит в сторону окна, где далеко внизу шумела глубоководная река, разбивавшая старые камни.       Принца Моракса и его свиту поселили в северной части замка Белой голубки, приставив к покоям Барбары неусыпных стражей, ведь кто знает, что может произойти — дело молодое, зеленое и опасное, один неловкий шаг и помолвка обратится войной.       Комната Моракса была в одной и самых высоких башен, откуда открывался прекрасный вид на бушующую реку, несущую свои бурные воды вниз по скале. Река очаровывала, быть может, её бурный поток напоминал о доме, а быть может, густая белая пена, что обнимала гладкие валуны далеко внизу, принимала смутно знакомый облик луны. «Зачем ты пришёл? Не ходи, не ходи», — шептала вода. Шепот был таким громким, что казалось будто звук этот принадлежит не сну, а реальному человеку, склонившемуся над самым ухом наследного принца.       Словно ощутив чье-то присутствие, Чжун Ли внезапно проснулся, вскакивая с кровати. Его расплывчатый взгляд впился в высокое окно, с обратной стороны которого отражался месяц, улыбающаяся ему до боли знакомой улыбкой.       Сорвавшись с кровати, Моракс подбежал к окну, но за ним ничего не было — лишь холодное ночное небо и острая улыбка месяца. Внизу всё также шумела река, но больше — ничего. Чжун Ли тяжело осел на пол, закрывая лицо руками. Он был уверен, что видел это лицо. Он готов был поклясться — там у окна стоял Венти и он смотрел на него тем самым взглядом, что и много лет назад. — Надеюсь Вам хорошо спалось, — вежливо произнесла принцесса Барбара, внимательно наблюдая за своим женихом за завтраком. — Комнаты были весьма удобны, а ночь спокойной, — уклончиво ответил Моракс, отчего принцесса нахмурилась. Откровенно говоря, она сама не любила это место и долгое время мучилась от кошмаров, однако намекать об этом — верх неприличия. Пусть молодой принц с востока не был идеалом её мужчины, но он был её ключом к свободе, какой бы эта свобода ни была. — В таком случае, мне остается лишь радоваться, что гостям пришлось по вкусу наше гостеприимство. — Скажите, вы играете на музыкальных инструментах? — внезапно осведомился Моракс. — Признаться, я не очень талантлива в музыке. Меня обучали лучшие музыканты, но боюсь, что я слишком плоха в технике игры на клавесине, но у меня неплохо получается играть на лире. — В таком случае, принцесса Барбара, окажите честь — сыграйте нам на лире.       Чжун Ли не был уверен в том правильно ли он поступает, но после того, как утренний морок сошёл, ему показалось, что вместе с голосом во сне он слышал лиру. Быть может, кто-то из обитателей замка не спал и играл ночью, а его сонное сознание, услышав отдаленно знакомые мелодии, призвало к жизни тот самый образ. По крайней мере, ему хотелось верить именно в это, а не в то, что он сходит с ума.       Игра Барбары была неплоха, но ей было не сравниться с ловкими пальцами и прекрасным тембром певца, что, кажется, только и жил затем, чтобы рассказывать миру истории в поэтической форму. Память о Венти не уходила, порой причиняя сердцу принца тоску. — Ваша мелодия очень красива, но в ней много грусти, — заметил Моракс, когда Барбара перестала играть. — Признаться, эта мелодия навеяна мне рекой. Не подумайте дурного, но порой, вечерами, сидя у окна, мне кажется, будто кто-то поёт очень грустно и тоскливо. Первое время я ужасно пугалась этих фантазий, особенно от всех этих разговоров и слухов про утопленников, но потом… потом музыка реки стала казаться мне просто музыкой. — Что за разговоры? — Ох, мне бы не хотелось говорить об этих страшных историях… но, если принц Моракс желает. — Это всего лишь любопытство, которое не стоит дурных снов. Если Вы можете рассказать — мне было бы любопытно послушать Вас, принцесса Барбара, но, если же подобные истории делают вам дурно — мне не нужно ничего говорить. — Вы очень добры, принц Моракс. Не волнуйтесь, эти истории тут бесконечны — замок находится в горах и часто с людьми в округе случаются различные несчастья. Говорят, будто бы раз в год у реки появляется молодой человек, что поёт странные песни и тот, кто услышит эту песню — окажется проклят и утонет. Я много лет живу у этой реки, и признаться, пару раз мне казалось, будто бы я видела кого-то, но, хвала Анемо Архонту, я все ещё здесь и говорю с Вами. Такие байки есть везде, по крайней мере так говорит моя старшая сестра. — Вы правы, это всего лишь легенды. — Но будьте осторожны… Вы знаете… ах, не подумайте, чего дурного, прошу, я лишь беспокойная молодая девица, что своей тени боится, но мне кажется, будто река стала петь как-то иначе. — Давайте сменим тему, — предложил Чжун Ли, чувствуя, как странно в его груди сжимается сердце.       Следующую ночь наследный принц Ли Юэ не спал. Он открыл окно, словно приглашая неведомую силу зайти внутрь, а сам уселся на кровать, читая книгу при неровном свете танцующий от порыва ветра огней свечей. Тени падали на страницы, отчего читать текст становилось сложнее, быть может, сильное напряжение последних дней оказалось сильнее, чем он предполагал, а быть может, всё дело в неустанном танце теней, но глаза принца закрылись.       Под ногами шуршали камни — мокрые и холодные, они неприятно впивались в стопу острыми гранями. Пахло сырой землей и мокрым деревом, нестерпимо шумели брызги разлетающихся во все стороны капель, падающей с высоты воды. Воздух был холодным — от глубокого вдоха тут же начинал болеть нос, но все эти ощущения меркли перед одним единственным — звуком музыки. Она лилась откуда-то сверху, у самой грани падающей воды. Музыка была тихой, но эта тишина обладала столь огромной силой, что ей подчинялось всё — от шума разбивающихся капель до крика птиц и насекомых.       Тонкие пальцы перебирали струны, неспешно и словно лениво. Это не была игра в полном смысле этого слово — будто бы поэт или философ, устремив взгляд в небесную стынь, задумчиво водил руками по тонким нитям музыкального инструмента. И всё же, каким-то непостижимым образом, этот задумчивый перебор струн превращался в мелодию. «Не иди за мной» — вновь послышался голос. Это не было обычное шуршание пенистой волны, голос был чётким и сильным и до боли знакомым и в тоже время совершенно чужим. Когда Моракс слышал этот голос в последний раз, в нём была жизнь и песня, в нём была улыбка и бравада, сейчас в этом голосе слышался тихий звон падающих звезд и холод мокрого камня.       Чжун Ли проснулся в холодном поту — за окном тишиной лежала ночь и где-то внизу едва слышно журчала река.       Моракс сорвался с кровати, распахивая окно — взгляд его впился в белизну холодной пены. Сердце пропустило удар. Далеко внизу, у самой кромки воды, на крупном поросшем мхом камне, сидел человек, чью фигуру словно бы заливал холодный лунный свет. — Венти, — имя сорвалось с губ раньше, чем он успел осознать это. Там, в холодной синеве ночи, у водной глади реки сидел человек, которого Моракс уже и не надеялся увидеть вновь. Сердце болезненно сжалось, наполняясь страхом. Почему он здесь? Почему его фигура словно соткана из утреннего тумана? Почему?       Тишина больно била по вискам — казалось, что в одно мгновение весь мир потерял звуки и даже вода остановила свой шум, замерев в напряжении. Моракс отошёл от окна, выбегая за пределы спальни, поднимая переполох в рядах сонной стражи. Кровь шумела в висках, давя на глаза и уши, обжигающее кольцо охватило разум, но ноги продолжали двигаться — быстро и стремительно. Что-то внутри кричало, умоляло остановиться, одуматься, но вся суть Чжун Ли противилась этому шуму, он должен был увидеть юношу своими глазами.       Ноги вязли во влажной земле и скользили по мокрым камням и траве, холодный воздух больно обжигал нос, а сердце стучало так, что заглушало звук собственных шагов. Словно хищник, обезумевший от запаха крови, Моракс мчался вперёд, ощущая странную пустоту в голове и липкий страх в районе лопаток.       Место, где стояла сотканная из лунного света фигура барда, пустовало. Чжун Ли обошёл его несколько раз, но ничего не нашёл. Он был уверен, что не ошибся — бард был здесь и он играл на своей лире, но где же он сейчас?       Чуть в стороне от принца стояли испуганные слуги, люди из Ли Юэ знали про ночные припадки наследника престола, но раньше они никогда не были столь сильными. Быть может, Моракса прокляли? Люди тихо перешептывались, не зная, что делать, пока принц молча смотрел на воду.       Вернувшись в свои комнаты Чжун Ли долго не мог уснуть. Он сходит с ума — так говорили его люди и теперь ему и самому так казалось. Приезжать сюда было ошибкой, эти земли слишком сильно бороздят его память, но и уйти было невозможно.       Утром слухи разошлись по резиденции белой голубки. Моракс смог придумать историю, что ему показалось будто бы у реки стоял незнакомец и он решил убедиться в этом, но подданые из Ли Юэ молчали, как, впрочем, молчали и другие — те, кто знал куда больше о фигуре у реки, что поет каждую лунную ночь. — Вам не стоит оставаться здесь долго, — произнесла принцесса Барбара на дневной прогулке с принцем. — У этой реки свои тайны, Вам нужно быть осторожнее. — О чём Вы? — требовательно спросил Моракс. — Вы же видели барда? — едва прошептала принцесса. — Я не знаю, что именно я видел, — уклончиво ответил наследный принц. — Прошу прощения за нескромность, — извинилась принцесса. — Уже несколько лет возле этой реки происходят странные вещи. Очень многие люди видят там что-то или кого-то, что зовёт их. Иногда люди слышат песнь… эта песня зовёт куда-то и те, кто поддаются этой песни… не хочу показаться глупой или наивной, но многие люди тонут в этой реке. Будьте осторожнее, принц. — Спасибо за предупреждение…. Это давно происходит? — Пару лет назад здесь утонул один человек. Это был бард — очень известный в наших краях, я знала его. Точнее слышала его выступления, когда матушка брала нас с сестрой в город. Услышав его однажды — уже никогда не забудешь. Не знаю, что произошло с его душой, но после этого стали происходить странные вещи. — Вы его видели? — Видела пару раз. Он часто сидит на отвесной скале и играет на лире. Вон там, — принцесса Барбара подошла к окну и указала на место. — Будьте осторожнее. — Я постараюсь.       Слова, сказанные принцессой, растревожили душу Моракса. Неужели Венти был действительно мёртв? Нет, он не хотел в это верить, это невозможно. Быть может, это вовсе и не он — мало ли хороших певцов в этих северных землях?       Вечером, обманув стражу, Чжун Ли выскользнул на улицу, направляясь в сторону скалы. Забраться на эту скалу было тяжело — скользкая влажная трава и земля мешали забраться наверх, а сырая осенняя погода неприятным холодом сковывала тело. С трудом принц взобрался на скалу, дожидаясь появления лунной фигуры. — Зачем ты пришёл сюда? — внезапно раздавшийся тихий голос порвал глухую тишину ночи. Моракс так давно ждал его, что не заметил, как глубоко ушёл в свои мысли. — Венти, — неверие прохрипел Чжун Ли. — Я ведь говорил тебе — не ходи. И вот ты здесь.       Моракс молча подошёл к полупрозрачной фигуре — такой тонкой и легкой, такой нереальной. Глаза Венти смотрели на него с тоской и даже его очаровательные голубые косички казались более тусклыми и словно бы выцветшими. Знакомое лицо было так красиво и так… мертво. Это осознание ранило, но отчего-то не пугало. — Я пришёл за твоей песней, — ответил Моракс. — Я ведь пел тебе. «Если слышишь эту песню — стой, не иди не ходи за мной», разве нет? — Но как я мог не идти, если это была твоя песня? Почему? — Что почему? — в уголках губ барда внезапно возникла хищная жестокость. — Почему ты… здесь? — Хотел бы я спросить это у тебя, Чжун Ли. Почему я здесь? По приказу какого человека из твоей свиты я здесь? Быть может, даже твоему? — О чем ты говоришь? — О своей смерти, конечно. Ты же не думаешь, что я действительно умер сам? О, посмотри на эту реку — все, кто попадают в неё уже никогда не возвращаются, ведь это не просто река. А когда ты попадаешь в неё в мешке, связанный по рукам и ногам… много чего может произойти.       Что-то в лице и фигуре Венти переменилось и от этой перемены по телу Моракса пробежал холодок. Это не был тот самый Венти, которого он знал, что-то темное и древнее стояло за его спиной и смотрело на него жадным взглядом. Всего мгновенье — но этого мига достаточно, чтобы понять — дороги назад нет. — Он выбрал тебя, Чжун Ли. Моей ли болью или ненавистью, но он выбрал тебя. А теперь… я бы хотел уйти, но никто не уйдет. Ты хотел моих песен, принц. Так слушай же их.       В призрачных руках возникла лира. Венти ловко сжал её, проходя вперёд к самому обрыву. Его лицо было тусклым и хоть руки его двигались по струнам, Моракс видел глубоко в душе бард не хотел петь.

«Ты же знаешь, ты же слышал: в тех легендах смерть Тебе её уже не одолеть А мы могли бы вместе песни петь Зачем ты предал? Я пою, даже тихой ночью Каждому о том, чего он хочет Сколько лет — никто не знает точно Только песни мои смерть пророчат».

      Голос Венти сливался с голосом реки и шепотом звёзд ночи. Он очаровывал, как очаровывали моряков сирены, лишал покоя и разума. Чжун Ли слышал в его голосе тоску и сердце рвалось на части от этой тоски, но ноги сами медленно шли вперёд к барду. Часть его вопила о том, что нужно бежать, сделать хоть что-то, но другая, та самая часть, что медленно шла к скале уже знала — ничего не исправить.

«Знаешь, больно, это больно, будто в сердце нож Когда прямо ты к скале идёшь И в объятья скоро упадёшь К богу Рейна»

      Голос Венти задрожал, но пальцы продолжали игру на лире. Чжун Ли медленно подошёл к барду, его разум медленно рассыпался на части, но глаза — потускневшие и холодные, держали его на месте. Моракс смотрел в эти глаза и всё что ему хотелось — прижать этого мальчишку к себе.       Бард медленно отошёл назад, становясь у самого края. Его душа рвалась от собственной песни, рвалась от боли и тайной надежды, за которую ему становилось стыдно. Часть его сгорала от желания мести, но другая, та самая часть, что шептала Мораксу предупреждения, взирала на принца с невыразимой тоской.       Чжун Ли медленно раскрыл руки, будто бы птенец, что только учился летать, и в лунном свете умирающей ночи руки его в самом деле казались покрыты пером. Взгляд золотых глаз горел — горел не так как у людей, что бездумно идут к бездне, он горел осознанием и горечью и чем-то ещё.

«Ну давай же, сделай к бездне ещё один шаг Знаю, жалости я лишена Потому что отдана душа Богу Рейна»

      Венти пропел последние строки, неотрывно смотря в лицо принцу. Чжун Ли остановился возле него и единым порывом схватил за плечи, отчаянно прижимая к себе. Под ногами сияла бездна — вода казалась чёрной и бездонной, способной поглотить всё и ночь, и звёзды, и луну. Но Мораксу было плевать — под его руками были тонкие и холодные плечи Венти, а на его собственных щеках горели слёзы горечи.       Руки барда сомкнулись на чужой талии, живое человеческое тепло обжигало, как обжигает огонь свечи. Моракс осторожно провёл по ледяным щекам барда рукой, приподнимая подбородок. Его горячие и сухие губы коснулись призрачного рта в последнем шаге в бездну.       Чжун Ли падал вниз птицей, прижимающей к груди птенца. Он падал вниз, в глубину и мрак, пока его губы жгло от первого и последнего поцелуя. Черные воды реки сомкнулись над головой, пенясь и волнуясь, двое исчезли в темноте реки и лишь Бог Рейна раздраженно бил камни у самого берега — бард выкрал у него самую лучшую душу.