Теория комплиментов

Вот не люблю я сопли жевать. На одной странице «Такую девушку я ещё не встречал», на другой — «Своим взглядом она пронзила мне сердце», на третьей вообще какая-то порнуха. Долой пошлятину! Долой шаблоны! Бульварный роман, которым любезно поделился кто-то из Птиц, летит в насест Нанетты. — Не потерплю! — смахиваю со лба мокрые пряди. — Вся романтика, новые книжонки, всё про Наружность — это ложь, это актёрка, это мягкая обложка и дешёвые чернила. Вот ты часто находишь из обилия туалетки что-то живое? Ты понимаешь? Стоящее. — Э-э… Лэри чешет затылок. Делает он это очень аккуратно: как-никак, лаком набрызгался. Запах лака даже перекрывает смесь пота, дыма и огуречного лосьона (ух!), которым он прижигает прыщи. Пришёл он ко мне не просто так, а с проблемой: его любимая не знает, что она его любимая. На Лэри вообще не обращает внимание. — К-к чему ты это вообще? — А к тому, что эти книжки и твой язык — одно и то же. Сплошные слёзы. Ты не умеешь делать оригинальные комплименты. Пойми, услышав о красивых глазах и пухлых губах, девчонки не будут впечатлены, а лишь скривятся и уйдут, качая «невероятно женственными» бедрами. Люблю отрицать. А ещё доказывать и опровергать, учить и переучивать. Есть в этом что-то… бандерлоговское. — Но… понимаешь, — Лэри хмыкает, — у неё же и волосы, и губы… вот прямо как ты сказал. — Лэри!!! Пока ты говоришь штампами, ты будешь штампом. Оригинальничай! Говори сначала коротко и безвкусно, пусть слова будут окрошкой из испорченных овощей, но рано или поздно ты овладеешь языком и начнешь говорить красиво, и любимая перестанет отворачиваться от тебя. Вот помнишь Русалку? Вспомни, как она выглядит, и выдели самые яркие черты. — Ну, волосы, — мой ученик сжимает рукой колено и видит только её. — И глаза. — А теперь минимум одно описание её глаз и волос, используя любые нетипичные прилагательные, сравнения или сравнительные обороты. А если понравится, то даже и метафоры! Тишина. Только ресницы громко хлопают, да Нанетта книжку на кровать Горбача тащит. Батюшки, я впервые вижу нашего Лэри настолько смущённым! Надо бы помочь. — Глаза какого цвета? — Ну, зелёные. — Чётче! — Тёмно-зелёные. — Плохо, ещё. — Как трава. — О! Или же как цветущие колоски, которые ещё не пожелтели. Они качаются от лёгких дуновений ветра и отражают солнечный свет слабыми бликами. Свитер Русалки по оттенку похож на зрелые колосья, а чёрные вопросительные знаки — это как проглядывающая земля. Я немного разошёлся, конечно, но суть ты уловил. — Красиво, — шепчет кто-то сзади. Мы с Лэри оборачиваемся и видим Красавицу, неловко топчущегося у двери. Его взгляд бегает по бусинам на полу и коту прямо под его ногами. — Нет, нет, не буду проходить… Папа велел спросить, а вы книжку уже прочитали? Воцаряется тишина, в которой Нанетта отчаянно рвёт обложку клювом и когтями в попытке подцепить её. — Э, нет! Потом отдадим! Дверь за ним закрывается. Услышав меня, Лэри наконец-то улыбается. Вместе мы описываем её волосы и дробим наш текст на комплименты, восторги и «а это натуральные?». Потом учимся говорить с душой. Он доволен. — И запомни: дать лестный, неподходящий и пошлый комплимент кому-нибудь, кроме Габи — оскорбление! А ещё нужна искренность! — Ай, — он вдруг отмахивается и со стоном утыкается подбородком в колено. — Я тут подумал: смысл ты мне всё это говоришь, если я её не вижу? Сидит себе у себя… вяжет. Как её выманить-то? Влюблённое ты солнышко! Поднимаешь мне самооценку. Я ведь и правда великий гуру в стае, хоть ни разу не женился. — Выманишь. Для этого ищи сходства в людях. Одинаковый подход, понимаешь ли. — Но люди-то разные. — А черты характера похожи! Вот Русалка нежная и тихая. — Да что ты со своей Русалкой? А я всё рассказываю. Что кошки ластятся к ней и когтят о джинсы. С ними на коленях Русалка и катается по Дому, пока Македонский не подберёт котёнка-потеряшку. Что она странно знакомится с людьми. Со Сфинксом из-за слёз, со мной — слезами, а с Химерой — её истерикой. Это было, когда она только попала сюда. Рыжая рассказала мне, как за руку втащила рвущуюся Химеру в их комнату и подвела к Русалке. Та очень удивилась гостье и отложила вязание в сторону. Химера выглядела плохо. Струи зелёной туши на щеках, растрёпанные волосы, колготки в стрелках и вспухшие глаза. Она не садилась, не рассматривала их творческое место и вообще будто бы окаменела. А потом упала в ноги напуганной, совершенно незнакомой Русалке и разревелась опять, но уже не впадая в беспамятство. В этот раз она успокоилась очень быстро. Как сообщила та же Рыжая, больше они не разговаривали. — А теперь смотри секрет. Вокруг чьих ног Четвертой вьются коты? Кто из нас терпел всё твоё нытье, даже не меняясь в лице? И вот что к Русалке, что к Маку подход примерно одинаковый. Лэри понимающе открывает рот. А мне нужно заткнуть свой стаканом воды. — Твоя очередь! Любую девчонку Дома сравни с нашими. — М… Химеру беру. Короче, я однажды иду по коридору и вижу её. И вокруг Крысы. Кто-то её потрогал, и вот была истерика. Пустой стакан падает на плед. — За что? — За руку. Там такой рев был… — он морщится. — Жалко её. Она им: «Хватит! Прочь!», а все стоят. Просто стоят, будто глухие или девчонки никогда не видели. Я им, конечно, показал, но знаешь что? Чёрный такой же, как Химера. Я когда его оры слышу, у меня будто мозги выключаются и хочется спать. — Класс! Без комплиментов. Давай про Кошатницу! От истории с Химерой стало очень жарко, как бывает при гриппе, а горло сдавило, будто от аллергии. Дёргаю себя за подолы халатов. Мне хочется сорваться с места, притащить её сюда и отмыть от Наружной грязи, но на это способен по-настоящему только Македонский. Не я. Проглатываю нервный комок, пускай потом выйдет в вопилки. О Кошатнице Лэри не знает ровно ничего. Он копается в ней, пытается и с моими подсказками наконец видит в ней Курильщика. С этим его фирменным «Никто меня не понимает», кроватными буднями и тоской, которую тоже никто не может понять. Но это же не так! Надо бы их двоих познакомить, всё по зиме лучше будет. Он уже и не помнит, что девчонок нужно комплиментами осыпать, но так даже интереснее. Остаётся только Рыжая — последняя из близких друзей. А вот она… перефразируем в «А она вот…» — и дальше ничего. С хлюпаньем допиваем остывший чай прямо из чайника. Пока я насвистываю какую-то песенку, Лэри закрывает глаза и покачивается на месте. Нанетта лапкой скидывает книжку на пол и каркает. Словесные запоры — неприятная, распирающая и болючая проблема. Это всё из-за нервов. — Но не суть, что там с Рыжей. Я же тебе про комплименты рассказал? Всё, иди. — Спасибо, дружище! — Лэри тут же просыпается и обнимает меня. Утыкаюсь подбородком в его острый локоть, больно. Странно это: на мгновение Лэри кажется мне совсем взрослым, вместо усиков я вижу бороду, а вместо взбудораженного взгляда — тихое счастье. Эта иллюзия проходит быстро, и вот — долговязый подросток убегает в коридор. — Век не забуду! Смахиваю слезу умиления и ползу за книгой. Края обложки порваны, но небольшая работа скотчем всё исправит. На первый раз Стервятник простит. Надо бы бережнее относиться к чужим вещам. Вечер. Приглушённый свет. Буря за окном. Бутерброды с сыром. В одно ухо льются гитарные переборы Лорда, в другое — шёпот Сфинкса и Слепого. Македонский выносит из душа Толстого в махровом полотенце и укладывает спать. Я люблю вечера за приятную усталость и обилие бутылочного цвета вперемешку с оранжевым и красным из-за плохой видимости. Курильщик сидит, используя тумбочку вместо стола. На днях его замучили кошмары. — Что делаешь? — Уроки. — Удивляешь, — Рыжая складывает карты в коробочку. — Ты же на локтях еле ползаешь! Иди сюда, поспи хоть немного. Курильщик достаёт из рюкзака учебник по праву, хлопает им о тумбочку и закрывает уши. — Мне нужно поступать. Рыжая с прищуром смотрит на него. Кто же она в теле пацана? От хлопка Сфинкс со Слепым одновременно подпрыгивают и тут же продолжают шептаться. Толстый не заплакал только благодаря Македонскому. Все они не подходят. Я не трогаю другие стаи. Рыжая сползает на пол и всовывается под локоть Курильщика. Читают вместе. Офигеваю с кошек, которых от одного её плавного движения сдуло под кровать. И ведь теперь не выманишь! Даже колбасой! Сейчас она не браконьерка, Сфинкс переучил, но сходство с Горбачом и Маком отбрасываем. Курильщику неудобно, он вот-вот зашипит. А Рыжая всё лезет под руку, и ему приходится задрать голову. В учебник уже не смотрит, осталось только к кровати повернуть. К слову, о кровати. Одна из них, которая на втором ярусе, всё ещё пустует: Лэри-то нет! Когда вернётся, что скажет? Наверняка он сейчас очень счастлив… Вот он на Рыжую никак не похож. Она не дерётся и не делит людей на пол и стаю. Даже и говорить не о чем. Рыжая может быть Лордом, ведь они оба подрывные и любят белый цвет, но, увы, Лорд обожает шампуньку с запахом клубники и не носит одежду до дыр. До дыр её ношу я. Из раздумий меня вырывает крик Курильщика, похожий на плач котёнка: — Дай мне домашку сделать! — Заберёшь? — Рыжая было вскакивает на ноги, но так нечестно, и она ползает, стирая колени о ковер. Курильщик быстренько догоняет её, уже почти выхватывает учебник, но Рыжая в последний момент швыряет книжку, и она аккуратненько приземляется на стопы Сфинкса. А её корочка прилетает прямо по голове Толстого. В спальне воцаряется мертвейшая тишина. — Нет, — говорит Мак. — Нет, пожалуйста… Толстый ревёт долго, но больше от шока, ведь лоб его целёхонек. Мы утешаем его всей стаей. В это время мама и папа ругают парочку. Сфинкс выговаривает об их ребячестве всё, что думает, и у него дёргается глаз. Слепой, как типичный наружный отец, курит и молчит. Получить люлей от Сфинкса — великое благо, а его удар пяткой по макушке наполняет голову мудростью. После воспитательной беседы недовольный Курильщик забирается на кровать и утыкается лицом в подушку. Рыжая долго наблюдает за ним и вдруг перестаёт улыбаться. — Сфинкс, это я виновата, он ни при чём. Ей достаётся немного меньше. Я, кажется, сравнивал Рыжую с самим собой? Да, мы оба предпочитаем трубки сигаретам, фэнтези и мифологию, маленькие побрякушки и кровавую полоску заката. Но Рыжая, получив свой пинок, не очень-то довольна, а вот я бы на её месте гордился такой честью. Тут Лэри входит в спальню и, на ходу сбрасывая с себя рюкзак и кожанку, падает на кровать и отворачивается к стене. — Что случилось? — Ты случился. Со своими тупыми советами, — Лэри снимает сапог и швыряет в меня. Мимо. И обидно. — Она послала меня! Опять! Сфинкс наклоняется ко мне и тихо советует отдохнуть от должности гуру. Пора сделать перерыв и просто помолчать. Во дворе.