На кудыкину гору

Когда Влад просит открыть багажник, чтобы закинуть туда средних размеров спортивную сумку, Илья не задает лишних вопросов – мало ли, чернокнижнику, как обычно, требуется в ночь на кладбище. Время-то уже позднее, к девяти часам близится. То, что Влад написал и попросил о встрече тоже не удивило – у него частенько в такое время в голове черти пляшут, да язык развязывается, так и хочется ему поговорить. Но когда Влад оказывается на пассажирском сиденье, внезапно молчит. Илья, отрегулировав температуру кресел, сначала даже не понял, что что-то не так. Не как обычно. В салоне тишина, только дворники маячат туда-сюда, отпихивая падающие на лобовое стекло хлопья снега. – Что-то случилось? – осторожно начинает Илья, вперив взгляд в лицо Влада, пытаясь по его мимике понять, как себя вести. – Поехали, – только и говорит Череватый, протягивая руку к ремню безопасности. Делает он это реально из-за соображений безопасности или дабы скрыть свое лицо от любопытных глаз – не ясно. – Куда? – закономерно спрашивает. – Да куда-куда, на кудыкину гору, блять, – ощеривается Влад, вскидываясь, но Илья не ведется на злобу в голосе. Замечает, скорее, отчаяние и усталость в брошенных словах. Ларионов молча берет телефон, одну руку на руле оставляет, постукивает по нему пальцем слегка нервно. Спустя несколько секунд возвращает гаджет в держатель, и, наконец, сам пристегивается. Выезжает аккуратно с парковки, думая, будет ли всю ночь снегопад или повезет – после всех трагедий, которых он успел насмотреться в Битве, ехать в такую погоду слегка боязно. Влад рядом молчит, лицом поворачивается к окну, выглядит донельзя задумчивым. Илью тянет спросить, но знает, что чернокнижника со временем прорвет, а сейчас лучше не лезть. Череватый же не знает, как сказать. Как сказать, что просто хочет сбежать. Хочет не быть здесь, в Москве, не быть среди кучи всегда бегущих куда-то людей, не быть окруженным морем голосов – как живых, так и мертвых. Возможно, ему хочется не быть вовсе. Когда эта идея иглой проткнула ворох мыслей, Влад испугался. Что будет как тогда, в детстве. Когда отчаяние захватило настолько, что он тонул в нем буквально, и о помощи не то, что не мог, – не хотел просить. А бес над ухом то ли поумнел за эти годы, то ли привык к закидонам Влада, но цокать и причитать не стал – лишь невзначай подкинул в голову образ Ларионова, напоминая, что у них вроде как дружба и, может, не стоит кидаться от безысходности на стены. – Устал я, Илья, – говорит тихо Влад, наконец, принимая решение начать разговор. – Хорошо, – Череватый поворачивается к нему. – Вернее, плохо, конечно, – Ларионов нервно облизывает губы, вмиг теряя уверенность, – но я тебя понял. Я, в принципе, догадывался, что скоро это случится. Не в смысле, что я бросил тебя на произвол судьбы, когда мог помочь... – Блять, Илюш, лепетать прекращай, голова и так болит, – вроде резко, но краем глаза Илья видит, что Влад слегка улыбается. – В бардачке есть аспирин, – кивает Ларионов. Влад живенько тянется вперед, совершенно бесцеремонно копаясь в бардачке и, наконец, выуживает на свет наполовину полный таблеток блистер. Так же без спросу хватает бутылку воды, лежащую рядом с коробкой передач. Запихивает в себя сразу две штуки, громко проглатывает и снова откидывается на сиденье. – В общем, не знал я, кому еще написать. Пальцы Илья сжимает на руле чуть сильнее необходимого. Знает, что Владу сложно даются такие честные слова – проще ведь язвить и выебываться, какой он весь из себя пиздатый, и никто ему не нужен. Оттого распирает изнутри какое-то глупое чувство радости – приятно как раз-таки быть нужным. – А куда ты, кстати, так целенаправленно двигаешь? – Влад, кажется, только сейчас замечает, что они уже находятся за пределами Москвы и едут вдоль лесной полосы. – Как куда? – хмыкает Илья, прикусывая нижнюю губу, чтобы не засмеяться. – На Кудыкину гору, сам же попросил. Череватый тянется к телефону Ильи, поворачивает его к себе и пялится на построенный маршрут. – Совсем ебу дал? – голос Влада тихий, не верящий. – Это ж четыре часа езды. Ларионов плечами пожимает неопределенно. Сам не знает причину своей выходки. Не знает, почему ему хочется сделать все, о чем только Влад его попросит. Особенно, когда тот в таком состоянии – нет привычной широкой улыбки и дьявольского блеска в глазах. Не тот это Влад, совсем. Посему и тянет Илью весь свой альтруизм выложить перед чернокнижником в надежде вернуть эту легкость, которая ощущается обычно между ними. – А ты что думал? Что я тебя по МКАДу покатаю, а потом на кладбище выкину? – Ну типа того, ага, – у Череватого вырывается неловкий смешок. Не привык он, что ради него так много делается. Илья задумывается: а не перегнул ли он со своим желанием сделать приятно? Подумает Влад, что Ларионов, чего доброго, влюбился в него, что аж жесты широкие такие в его сторону делает. Поглядывает на пассажира своего боязно, но тут же выдыхает облегченно. Череватый в своем телефоне копается, листает фотографии парка, приближая животных, что там водятся. Как ребенок, ей-богу. – Зима же, Влад. – А? – Череватый поднимает голову, отрываясь от смартфона. – Вряд ли ты там страусов и кенгуру сейчас увидишь. – Ай, бля, – Влад по лбу себя хлопает, коря за такую беспечность. – Ну, ниче, найдем, чем заняться. Ларионов согласно хмыкает, возвращая стопроцентное внимание к дороге. Снег, кажется, потихоньку идти перестает, что не может не радовать. А время уже катится к одиннадцати. Вокруг них ночь, да мелькающие то тут, то там широкие поля, покрытые ровным слоем белых сугробов. Влад совсем расслабляется. Тихий гул мотора успокаивает, молчание совсем не тяготит, а бес, похоже, решает на время закрыть свой рот. Вроде бы и в сон клонит, а вроде бы Илью бросать не хочется – все-таки он тут из-за него глаз не смыкает, да в руль вцепляется. – Поспи, – бросает Ларионов, будто бы это он здесь экстрасенс. – Ехать еще часа три, потом надо будет в гостиницу заселиться, а утром пойдем исследовать. – Может, через час я поведу? – предлагает Череватый, а Илья только отмахивается. – Я и так в последние дни плохо сплю, уже привык, все нормально. Тебе явно нужнее. – Плохо спишь? – Влад оживляется. Подтягивается в кресле повыше. Брови хмурит. – Кошмары? Дома от чего-то не можешь заснуть? Холодно? – Влад, – серьезно говорит Илья, борясь с желанием повернуться, чтобы контакт был глаза в глаза, – нет в этом ничего сверхъестественного. Сказывается дебильный график. Праздники скоро, я весь на нервах, как зайдет новая программа на шоу. Илья сам не знает – правду выдает или нет. Зато знает Влад. Смотрит на профиль Ларионова долго, испытующе и понимает – брешет. Только истина вот умело скрывается от взора Череватого. Будто Илья до конца не верит, не принимает, не желает понимать. Влад решает, что он докопается. Пусть не сейчас, но время у него есть. В машине снова воцаряется тишина, когда Влад все-таки откидывается на спинку сиденья и прислоняет голову к окну для удобства. Илья про себя с облегчением выдыхает, чувствуя, как за эти минуты разговора вспотели ладони, и сердце застучало, как бешеное. К сожалению, из-за непогоды за три часа они не доезжают. Влад просыпается, будто из омута выныривая, ртом воздух хватает. Илья чуть было на встречку не сворачивает от испуга – вовремя крепче в руль вцепляется. Он ошалелыми глазами смотрит на чернокнижника, который, хоть и дышит рвано, но обеспокоенным не выглядит. – Блять, напугал тебя? Извини, – хрипло бормочет Влад, потирая глаза. – Все в порядке? Ты как-то странно проснулся, – Илья неопределенно качает головой, не зная, как точнее выразить свои мысли. – Так ведьмин час же, Илюша. Нельзя спать, – кривит ухмылку Череватый, и у Ларионова аж волосы на затылке встают. – И... И ты каждый день так? – Ага, – буднично отвечает Влад. – Из Толика очень хороший будильник вышел. Пожрать есть че? Ларионов слегка в ступоре. Время три часа ночи, а Череватый сидит с таким видом, будто его бабушка поцелуем в лоб в полдень разбудила. – Я, знаешь ли, не готовился, что у меня в машине поселятся всякие мужики, которым сухпаек надо покупать. – Зачем же мужики? – удивляется Влад. – Тебе одного меня хватит. Илья упирается взглядом в снежную дорогу и темноту ночи, хваля себя за то, что свет в машине выключен. Чувствует, как щеки горят от накатившего смущения. Хочется окно открыть, чтобы морозный воздух стер это с его лица. – Остановиться можешь? У меня в сумке кое-что есть. Ларионов притормаживает на обочине спустя пару минут. – Пойдем со мной, поможешь, – зовет его Влад, уже открывая дверь. Илье не очень понятно, чем он там может помочь, но послушно выходит. Зимняя ночь встречает их тишиной и запахом свежести таким холодным, что нос тут же щиплет. – И между нами – холод собачий, – писклявым голосом нараспев произносит Череватый, подходя к багажнику и кутаясь в пуховик. Илья реплику пропускает мимо ушей. Если минуту назад ему хотелось оказаться в этой мерзлоте, то теперь не терпится поскорее вернуться в душный салон. Он не смотрит, как Влад в своей сумке роется в поисках чего-то, лишь переминается с ноги на ногу, осматривая поле, распростершееся вокруг них. – Ну-ка, иди сюда, – зовет его Череватый, и Ларионов молча оказывается рядом. Влад руку на плечо его кладет и ближе притягивает, заставляя нагнуться над багажником. Илья хмурится, пытаясь взглядом в темноте выцепить, чего это от него требуется, а чернокнижник вдруг исчезает. Слышится хлопок двери. Не с той стороны. Илья матерится. Глаза закатывает, вздыхает обреченно, закрывает багажник и топает на пассажирское. Видимо, выражение лица у него совсем кислое, раз Влад смеется, как только видит его. – Чего дуешься, Илюш? Так не хочешь пускать меня за руль? Не боись, не разъебу, – чернокнижник тянется к ключу, заводя мотор. – Да не боюсь я, – бурчит Илья, чувствуя, как его передергивает от остаточного холода. – Просто проехать всего чуть-чуть, зря мы остановку сделали, только время потеряли. Влад громко языком цокает. – Выглядишь ты ужасно. – Вот спасибо. – Да нет же, – Череватый рукой на него машет, чуть нос Ларионова не задевая. – Еще полчаса, и ты вырубился бы нахуй. Толик сказал гнать тебя надо. Илья губы поджимает. Как-то не хочется ему с Толиком общаться, особенно о своем состоянии. Кутается в пуховик, силясь закрыть себя от бесовских глаз, но словам Влада он верит. Последний час и правда вести машину было тяжело. Они снова выезжают на дорогу, и Череватый сверяется с навигатором. – Ну, часок у тебя есть. Ларионову хочется воспротивиться. Ну что ему этот час? Потом в гостинице с людьми еще разговаривать, а он никакой будет. Зато в номере в гордом одиночестве наконец рухнет на постель, чтобы проспать хорошие такие часа четыре. И открывает было рот, чтобы Владу это пояснить, но встречается взглядом с чернокнижником, и слова тут же в горле застревают. – Илья, – говорит Влад таким голосом, что спорить совсем не хочется. Таким голосом к земле пригвождают. Страшно. Но Илье отчего-то улыбнуться хочется. Он капюшон натягивает и складывает руки на груди, притираясь к двери, чтобы найти удобное положение. С его ростом тяжеловато спать вот так, но за всю жизнь и не так глаза смыкал, поэтому уже через пару минут Ларионов проваливается в сон. Когда он просыпается, машина стоит на месте. Илья щурит глаза, потому что на улице уже светлеет. Он пытается понять, где они. Заснеженная парковка, впереди небольшое двухэтажное здание – гостиница, судя по горящей вывеске. Илья отчего-то пугается, резко голову поворачивает, которая тут же начинает кружиться, а лицо Влада двоится перед глазами. Илья промаргивается, пытаясь прогнать неприятные ощущения. – С добрым утром, красавица, – весело говорит Влад. Ларионов переводит взгляд на приборную панель. Уже семь утра. – Почему ты меня не разбудил? Влад пожимает плечами. – Ты хорошо спал, так ведь? Илья хмурится, припоминая. И правда, никаких чувств тревоги и опустошенности, с которыми он привык встречать каждое утро последний месяц. В этот раз, даже несмотря на неудобное положение его тела, в голове было ясно и спокойно. – Твоими молитвами? – Можно и так сказать, – чернокнижник загадочно улыбается. В пуховике становится жарко, но Ларионов старается не показать этого. Выдавливает: – Спасибо, – на что Влад только отмахивается. А сам в глаза не смотрит, будто тоже чувствует себя неловко за свой порыв помочь Илье. – Как давно мы приехали? – меняет тему Илья, садясь удобнее, хотя конечности требуют от него выйти и пройтись. – Где-то полчаса назад. – Серьезно? Как-то долговато вышла поездочка. – Да я еще на заправку заезжал, – бросает Влад. – Блять? Как я не проснулся-то? – Ларионов не привык к такому глубокому сну, даже не по себе как-то становится. – Ну, Илья, – Череватый выглядит слегка оскорбленным, – я, как-никак, мастер своего дела. Илья только улыбается и качает головой. Выясняется, что в гостиницу по ночам не заселяют, и им приходится еще полчаса сидеть в машине, потому что морозить задницу на улице желания ни у кого из них нет. За это время они узнают, что зимой в парке вполне можно найти развлечения. Конечно, они все носят спортивный характер, но Влад и Илья решают, что самое время попробовать. – Но сначала поесть, иначе я сдохну нахуй, – бурчит Влад, морщась от неприятного ощущения в животе. Ларионов полностью согласен, и они врываются в гостиницу, как только женщина с той стороны открывает ключом двери. Она оценивающе их оглядывает, будто по их поведению они должны выглядеть так, словно по трассе шли всю ночь. Приподнимает в немом вопросе бровь, когда проходит за стойку регистрации, и сжимает плотно губы, что подсказывает Илье – разговор с ней не будет легким. Однако, он нацепляет свою лучшую улыбку и двигается к ней. – Доброе утро! Нам бы два одноместных номера, пожалуйста. – Нет двух, – отрезает женщина, даже не взглянув в монитор компьютера. – В смысле – нет? – удивляется Влад, поправляя сумку на плече. Он тоже старается выглядеть максимально дружелюбно. – Молодые люди, – медленно начинает женщина, и ее тон звучит так, будто она им прописную истину поясняет уже в сотый раз, – сейчас зимний сезон. Остался последний номер, и даже это удивительно. Ларионов шумно вздыхает, пальцы в волосы запуская, чтобы заставить голову работать и найти выход из положения. Ну не могут они вот так уехать, вот так бросить все задуманные планы. – Сколько за ночь? – внезапно встревает Влад, и Илья поворачивается к нему. – Три тысячи, – женщина отвечает быстро, не давая Ларионову вставить реплику. Кажется, решила побыстрее спровадить их. Илья наблюдает, как Влад расплачивается, как перехватывает поудобнее сумку, как идет к лестнице и как внезапно останавливается, оборачиваясь на него. – Илья? Ты че? – А? – Ларионова из ступора вырывает, и он дергается следом, не особо понимая, что надо сказать. Женщина провожает их долгим взглядом, поджимает губы и качает головой. Кого только не принесет с утра пораньше. В голове Ильи слишком много мыслей. Надо же как-то прокомментировать. Но он идет и тупо сверлит взглядом спину Влада, пока они поднимаются на второй этаж. Череватый же откровенно веселится, сам не зная, почему. У Ильи такое смешное выражение лица было минуту назад, что сама собой просится улыбка. Любит Ларионов думать слишком много, вечно анализирует там что-то, а Влад потом все выстроенные в порядок мысли напрочь сносит одной лишь фразой. Вот и сейчас, кажется, Илью совсем коротит, когда Влад открывает дверь, с разбегу на кровать прыгает, руки под голову кладет и говорит радостно: – Ну, че, Илюш, валетиком спать будем? Ларионов глупо застывает в дверном проеме, не имея сил решить – то ли в окно сигануть, то ли побежать обратно вниз, к машине. – Да я шучу, – Илья совсем уж сдувается от облегчения после этих слов, – не хочу я в нос пяткой получить и тебе не желаю. Так что лучше уж лицом к лицу, – и снова застывает, потому что, ну, какого хрена? – Но кровать же, – Ларионов голос понижает, будто вещи совсем запрещенные говорит, – одна. Громкий смех Влада, кажется, слышит весь этаж, но чернокнижник и не думает останавливаться – даром, что хоть рот рукой прикрывает. – Странный ты, – чернокнижник на кровати садится, слезы с глаз вытирает. – Неужто не спал ни с кем в одной кровати? – Да спал я! – возмущается Илья, чувствуя, что краснеет. Не нравится ему, куда этот разговор затягивает. – Ну и че тогда? – Влад, кажется, устает от странной перепалки и лезет в сумку. – Короче, кровать одна, места много, на коврике спать никто не будет, это очевидно, – Илья на это кивает болванчиком, хотя спрашивать его никто не собирается. – Так что после душа мы идем жрать, а потом часа два безмятежно спим в приятной компании, – Илья снова кивает. После завтрака, во время которого, кажется, они съели все, что им предложили (остальные посетители косились на них не один раз), Ларионов уже не считает их совместное нахождение на одной кровати таким уж безнадежно страшным. Он чувствует такую расслабленность после еды, что ему откровенно плевать, кто будет спать рядом. А потому, когда Влад выходит из ванной, Илья уже дрыхнет, зарывшись в одеяло так, что торчит только пучок волос. Несмотря на то, что Влад помнил о будильнике, его трель кажется сущим кошмаром. Он пытается натянуть покрывало выше, комкает его пальцами, закрывая уши, но реальность остается реальностью. Череватый высовывается и наощупь тянется к телефону, быстро клацая по экрану, чтобы унять уже эту сирену, а после падает обратно на подушку. Состояние полностью разбитое, оно и понятно – шесть часов сидеть на жопе и только утром лечь спать. Рядом чувствуется копошение, и Влад все же открывает глаза, чтобы повернуться и посмотреть. Илья неловко вертится в своем коконе из одеяла, видимо, пытаясь найти выход из мягкой духоты. Влад стойко выдерживает эту долгую минуту ожидания, но, когда Илья показывается, наконец, на поверхности, то сдержать смех у него не выходит. Ларионов хмурится, глаза его все еще наполовину закрыты, а с губ слетает недовольное пыхтение. Голову в сторону Влада поворачивает, и его вид заставляет чернокнижника рассмеяться еще громче. Верхушкой образа становятся волосы, примятые с одной стороны, а с другой торчащие прямо наверх. – Заткнись, а, – бормочет Илья, бросаясь лицом в подушку. Влад успокаивается спустя секунд десять, качает головой, пытаясь согнать улыбку, но выходит плохо. – Давай быстрее, ты мне зимнюю сказку обещал, – спустя двадцать минут уже собранный Влад стучит в дверь ванной. Она открывается, являя ему Илью. С волосами стало получше, но взгляд так и цепляется за торчащие кое-где пряди, что заставляет Влада закусить губу, лишь бы снова не заржать. Ларионов его веселья не разделяет. – Когда это я обещал такое? – Не знаю, – пожимает плечами Череватый, – может, во сне? Илья пропускает это мимо ушей. Влад, болтающий всякую чепуху, – уже привычное дело. Погода встречает их морозным воздухом, солнцем и голубым небом. Перед ними открывается вид на парк: холмы усеяны ледяными горками, в леса уходят ровные лыжные дорожки, отовсюду слышен детский смех. – О, там есть каток, пойдем? – Илья указывает на площадку вниз по склону и поворачивается к Владу. Вид у него неуверенный. Он на Ларионова не смотрит и повыше поднимает карту с отмеченными на ней развлечениями – и когда только взять ее успел? – Что не так? Видя беспокойство Ильи, Влад предрекает наперед его дальнейшие многочисленные вопросы, а потому выпаливает: – Я не умею кататься. Илья улыбку прячет и плечами пожимает. – Ну, никогда не поздно начать. Можешь держаться за меня или за бортик. – Да меня дети там пришьют, ты погляди, как они гоняют, – чернокнижник с возмущением тычет пальцем на резвые фигурки на льду. – Давай поспорим. Влад заинтересованно приподнимает бровь, кивает головой, мол, продолжай. – Покатаешься со мной на коньках, и следующее развлечение выбираешь ты. – Какой же это спор, Илья? – смеется чернокнижник. – Вот если кровь свою дашь, тогда покатаюсь. Ларионова передергивает, и улыбка Череватого уже не кажется такой привлекательной. – Мне кажется, это неравный обмен, – бормочет Илья, пряча руки в карманы пуховика. – Да ладно, не ссыкуй, – Влад от души хлопает Илью по плечу. – Всего тебя почистим, от кошмаров избавим, про любовь расскажем. Отчего-то сердце галопом несется. Может, страх перед невидимой чертовщиной, которая маячит постоянно рядом с чернокнижником, а может, страх того, что там за любовь такую Толик собирается искать. – Нет, спасибо, – чуть сипло отвечает Ларионов, тут же откашливаясь. Влад замечает неловкость и страх чует. Бесятину про себя матами кроет за то, что заставил сказать все это. Не хватало еще, чтобы и Илья от него отвернулся. – Не кисни, покатаюсь я с тобой на ебучих коньках. Ларионов тут же забывает все, улыбкой озаряется, хватает за руку и идет быстрее к лестнице, ведущей к катку. Влад не лукавил, говоря, что не умеет кататься. Он вцепляется в Илью, как только завязывает коньки и поднимается на ноги. Хмурится, губы кусает, но искренне старается идти и не падать. Ларионову даже как-то жалко его становится, когда они на лед спускаются. Полчаса они почти не двигаются с места, несмотря на уговоры Ильи и его попытки научить Влада правильно переставлять ноги. Час спустя выходит проехаться – громко сказано – по периметру. Да и то одна рука чернокнижника постоянно находится на бортике, а вторая – в крепкой хватке Ларионова. У Влада мат каждым словом летит, Илья нервно поглядывает на проезжающих рядом родителей с детьми, но не затыкает – пускай ругается, если ему так легче. – Еще хоть раз, Илья, – пыхтит чернокнижник, когда его сажают на лавочку в раздевалке, – блять, еще хоть раз ты меня на эту хуйню подобьешь, и я... – Да понял я, понял, – Ларионов, хоть и пытается выглядеть сочувствующим, с губ улыбку убрать не может. – Куда теперь? Влад страдальчески вздыхает. – Доведи меня до леса и закопай там в сугробе нахуй. Я ног не чувствую. – Не буду я этого делать! – возмущается Илья, выглядит так серьезно, что Влад даже не верит. Изучает внимательным взглядом, от которого у Ларионова всегда в горле пересыхает, пытается понять, как такой человек вообще существует. – Ты веришь всему, что я говорю? – все еще с легким сомнением уточняет чернокнижник. – Ну, да, – Илья плечами пожимает только. – А хули не верить-то? И как-то вроде и фраза незначительная, и вскользь брошена с легким намеком на улыбку, но Влад с неким даже ужасом только сейчас понимает: Илья не просто верит – доверяет. И пусть демон над ухом потешается такой непосредственности, пусть в очередной раз удивляется, какие люди наивные, чернокнижник для себя решает: он Ларионова никогда не обманет. Илья под его взглядом смущается, глаза отводит, смотрит на покрасневшие руки. – Не надо меня ни в какой лес, – Влад для себя, видимо, что-то решив, улыбается. – Пойдем вон какаушко бахнем. Илья кивает, замечая возле катка небольшую деревянную избушку, представляющую собой кафе, в котором явно цены завышены раза в два, но чего не сделаешь ради того, чтобы твое чадо было счастливо. И некий твой чернокнижник тоже. Влад «какаушку» и правда рад – он на солнце щурится довольно, обхватывает дымящийся сладостью бумажный стаканчик, подставляет лицо искрящемуся морозом воздуху и, кажется, отпускает весь свой гнев на человека, придумавшего чертовы коньки. Илья невольно любуется, не скрываясь совершенно. – Тебе идет, – говорит Ларионов. – М? – Череватый осторожно делает глоток какао и переводит взгляд на собеседника. – Быть счастливым. Комплимент принимается довольно легко, Влад улыбается, слегка плечами пожимает. – Мне кажется, с тобой по-другому быть не может. А вот у Ильи дыхание сбивается. Сказано так естественно, а его всего выворачивает, жарко становится тут же и хочется лицо окунуть в ближайший сугроб. – Все так просто у тебя выходит, я даже завидую, – хмыкает Ларионов, опускает голову и принимается ковырять носком ботинка утоптанную снежную дорожку. – Да нихуя не просто, Илюш, – Влад выдыхает как-то с трудом, и атмосфера беззаботности сдувается потоком зимнего ветра. – Говорить правду в лицо другим людям – дело тяжкое и неблагодарное. Поражает из раза в раз, как Череватый без проблем может кому-то и похвалу высказать, и нахуй послать, но только дело доходит о его чувствах по отношению к себе – все, пиши-пропало, до Влада не достучаться. Илья терпеливо ждал, когда Влад захочет, наконец, обсудить. Знал, что взорвется все, что кипит в нем со вчерашнего вечера, а, может, и еще раньше. И сейчас его, Ильи, задача – не спугнуть долгожданную откровенность. – Расскажешь? – осторожно пробует Ларионов, делая шаг вперед, чтобы двинуться по прогулочной тропе и молча зовя чернокнижника за собой. – Заебали все, – Влад шипит, точно змея, злобу исторгает одними словами, только вот Илья видит, как дрожат пальцы, обхватывающие стаканчик, и как поджимаются губы в обиде. – Все вокруг моралисты невъебенные, один Владик у нас чепушило, по которому проехаться можно, и хуй ему че будет. И я знаю! – чернокнижник злобный взгляд бросает на Ларионова, хотя тот еще рта открыть не успел. – Не надо внимания обращать, не надо близко к сердцу принимать, надо быть выше этого. Все я знаю, но, блять, сложно же, пиздец. Стой там потом с ними, улыбайся, как придурок. Влад свою тираду заканчивает тихими матами, будто жалея, что вообще начал, и Илья спешит разубедить. – Я не думаю, что ты придурок и чепушило, – смешок вырывается на последнем слове сам собой, и Влад, кажется настроение подхватывает. – Сам знаешь, я со всех твоих испытаний ухожу в ахуе полнейшем. Вижу, сколько ты тратишь сил и нервов, чтобы ответить на все вопросы людей – от самых важных до самых глупых. И это самое главное. Не что тебе скажут в готзале, не что ты в комментариях прочитаешь от хрен пойми кого. Сам ведь говоришь – вдвойне потом прилетит за всю хуйню. Ты растешь – над собой и над другими. Ты это знаешь, я это знаю. Этого мало? Влад головой качает, взгляд вперив в свой пустой стаканчик. Выглядит, будто Илья его тут отчитывает, мнется весь, смотреть в ответ не решается. Ларионов цокает и хватается за чужое холодное запястье, чтобы заставить обратить на себя внимание. В глазах Влада все сейчас считать можно: изумление, принятие, благодарность. И Илья с удовольствием отмечает собственную радость как ответ на эти эмоции. – Ответь мне, этого мало? – повторяет Ларионов серьезно и уверенно. – Нет, – тихо отвечает Влад, и его рука в хватке Ильи будто бы становится теплее. – Вот и молодец, – Илья довольно хмыкает. – А теперь наслаждайся своим маленьким отпуском. Ларионов благодарности не ждет, он ее и так видит, чувствует даже это важное и емкое «спасибо». Они продолжают прогулку, то ли правда не замечая, то ли намеренно упуская из виду, что рука Влада удобно остается в руке Ильи. Снова в номере Ларионов кое-как стаскивает мокрые ботинки и куртку и падает спиной на кровать. Пружины опасно скрипят. – Бля, я весь вспотел, а у меня даже футболки на смену нет, – жалуется он. Влад останавливает на полпути – с наполовину снятыми кроссовками. Выпрямляется, несколько секунд что-то обдумывает и снова наклоняется, чтобы опять завязать шнурки. – Жди здесь, я сейчас. Илья голову от подушки оторвать не успевает – Влада в номере уже нет. Появляется спустя минут пятнадцать, держа в руке прозрачный пакет с чем-то оранжевым. Пакет бросается прямо на Илью – благо, что не в лицо, – заставляя его подпрыгнуть на кровати. – Зацени! Влад распахивает свою куртку вместе с расстегнутой толстовкой, под которыми обнаруживается оранжевая футболка с надписью «Покорил Кудыкину гору». Илья прыскает со смеху, глядя, как Череватый несколько раз поворачивается вокруг себя, будто бы находится на показе мод. Сам же тянется к брошенному пакету, открывает и вываливает содержимое на постель. Футболка такая же, за исключением надписи. На этой просто написано «Кудыкина гора». Илья переводит взгляд на довольного донельзя Влада. Кто бы сомневался, конечно. – Твоя правда, – качает головой Илья, даже не пытаясь скрыть ответную улыбку. Они решают снова выехать в ночь, потому что как бы ни хотелось скрыться ото всех на неделю-две, но в их случае даже этот проебанный день принесет свои убытки. Влад уже насчитал десять новых писем на почте. Подходя к машине, Илья не успевает за ручку схватиться, как ему ощутимо прилетает по спине. От неожиданности он чуть не поскальзывается и в ужасе оборачивается, тут же ловя уже лицом холодный снежок. Слышится громкий смех Влада. – Ты бы себя видел! Как будто маньяка ожидал увидать! – Влад, какого хера? – возмущается Илья, выплевывая снег и пытаясь вытащить уже порядком растаявший, который попал за шиворот. Череватый не отвечает, только наклоняется, чтобы слепить новый снежок и бросить его в Ларионова. Илья отряхивается злобно, бормоча под нос ругательства, что заставляет чернокнижника лишь громче рассмеяться. – Нам же ехать в этом! – пробует воззвать к чужому разуму Илья, пытаясь спрятаться за машиной, но снежки неотвратимо достигают своей цели. – Ну все, ты достал меня! Ларионов пыхтит под нескончаемыми обстрелами, почти не глядя зачерпывая снег и кидаясь в ответ. Когда он также попадает Владу в лицо, улыбка сама собой растягивается – да такая, что оно болеть начинает. Спустя несколько минут они оба выдыхаются от смеха и перебежек. – Я весь мокрый из-за тебя, – ворчит Илья, отряхивая джинсы. Холодных ладоней он почти не чувствует. – Спасибо, мне приятно, – отвечает Влад, сверкая белозубой улыбкой. Илья закатывает глаза, стаскивает шапку и с чувством бьет чернокнижника по его дурной голове. Череватый притворно ойкает, но смех выдает истинные эмоции. – Поехали уже, – говорит Ларионов, когда дыхание обоих, наконец, выравнивается. Обратная дорога кажется другой – уже не такой наполненной невысказанными словами, а легкой и даже счастливой. Они сразу решают, что отоспятся уже в Москве, поэтому слушают радио, по-дурацки подпевая известным песням, иногда прерываются на то, чтобы обсудить новое шоу Ильи или фильмы, которые крутили в кино в прошлых месяцах. Даже погода в эту ночь на их стороне – не идет снег, светят звезды, медленно поднимается полумесяц. На въезде в город Илья невольно поглядывает на Влада. Тот замечает и закатывает глаза. – Все нормально, правда. Не начинай снова вот эту вот свою, – чернокнижник неопределенно машет в воздухе рукой. Ларионов фыркает. – Вообще-то, я хотел позвать тебя к себе, но нет так нет, – пожимает плечами. Влад рот открывает-закрывает, как рыба, пялясь в шоке. – Но, Илюш, – Череватый голос понижает и говорит тихо так, что Ларионову слегка к нему наклониться приходится, – у тебя кровать же... одна. Илья смеется так сильно, что даже слезы на глазах выступают. Быстро их вытирает рукавом куртки. – Странный ты, – нараспев отвечает он, – не спал, что ли, ни с кем в одной кровати?