Оторвать голову любимой игрушке

— Я привел его, — точеный голос одного из главных приспешников лидера Уравнителей. В его кабинете оказался связанный депутат, мужчина лет 45 с проседью на висках и полноватым телосложением. — Хорошо, а теперь оставь нас, — команда Амона, который все продолжал стоять к вошедшим спиной. Приспешник нерешительно покосился в сторону брюнета. Даже несмотря, что он немаг, да еще и связанный, могло произойти все, что угодно! — Ты не слышал? — баритон заставил лишь покинуть кабинет, неохотно оставив людей наедине. Сгущается тишина, казалось бы, ее можно зачерпывать руками. Немаг облизнул пересохшие от волнения ожиданий губы. Он злился, что его так просто похитили в отпуске в загородном доме, в который он буквально день назад въехал. За ним, видимо, была слежка этих ненормальных фанатиков. И, к его несчастью, никто не позариться искать, пока не кончиться время его отпуска. — Добрый день, — повернулся к нему Амон в своей излюбленной маске. Такая же безэмоциональная, как и его голос. Он посмотрел на сидящего человека. — Надеюсь, с Вами подобающе обращались? Мужчина с бородой вспоминает, как задыхался от дымовой шашки с усыпляющим газом. По сути он даже не знает, как оказался здесь. Только смог очутиться в уродской камере где-то под землей — так сразу за грудки притащили сюда с завязанными глазами. — Сносно, — по уму, ему вообще не следовало отвечать, однако депутат чихать хотел на правила. — Очень рад этому, — кратко кивнул человек, что смотрел на заключенного пронизывающим голубым взглядом. Депутат размышлял о том, зачем он здесь. Магией он не обладал, что полностью противоречит политике Уравнитиелей. Или те уже совсем обезумели и решили просто ловить всех высокопоставленны подряд, дабы держать город в страхе? — Почему же мне выпала честь лицезреть воочию лидера Уравнителей? — спрашивает спокойно, однако немаг скрывал свою надменность и глупое бесстрашие. На его вопрос мужчина ухмыляется — это было слышно по звуку. Казалось, Амон что-то вспомнил. — Как думаете, каков мир будет, когда немаги станут равными с магами? — проигнорировал вопрос от старшего маг. — Все и так равны, — парировал связанный. Конечно, он понимал, что вопрос риторический и следовало бы молчать, чтобы не раздражать ненормального главаря, но ему так осточертела эта шайка, что возомнила себя каким-то особенными, что сил больше не было. — У немагов есть все возможности занимать лидирующие позиции, пробиваясь через образование. — Как и у Вас? — по голосу показалось, что Амон улыбался. — Сложно было стать депутатом, учитывая отсутствие магии? Вы же должны демонстрировать своей фигурой мнение большинства. Человек намеренно молчит, сверля собеседника взглядом. Однако больше он собирался запомнить то место, где находиться, чтобы в случае бегства давать показания. Это забавляло Амона, который понимал намерения подневольного гостя. — Я наблюдал за Вами, — продолжил маг. — Бросила жена из-за невозможности иметь своих детей, взяли приемных, пример для подражания многим, учитывая Вашу чистую репутацию. Вас так любит народ, которому Вы улучшаете жизнь... Такой слащаво-правильный, что кажетесь ненастоящим. — на последней фразе чеканка слов происходит отчетливее, словно Амону не нравилось. — Хотя, казалось бы, пришли почти что с низов, с бедной семьи фермеров, которых убила шайка магов-бандитов. Жили практически на улице, подворовывая у богачей. Однако Вы показали магам, где их законное место. Слушатель нахмурился. Конечно, его становление депутатом знала пресса, повествуя о сказке по тропу «из курятника вылетела птица-феникс». Своим примером он доказывал людям, что все возможно при желании, однако никто не знал темные подробности этого пути. То, как он был в бедной семье где-то на задворках Царства Земли, как ему приходилось даже подворовывать ради пропитания... Об этой истории знало не так много людей, большая часть из которых забрало время. — Не может быть, — только и смог вымолвить одними губами немаг, не веря в то, кто перед ним стоит. Его одолевает смятение. — Ты всегда был так близко... — Даже не представляешь насколько, — соглашается с изречением старшего лидер течения немагов. — Давно не виделись. — Всегда знал, что ты выживешь, Ноатак, — брюнет поменялся в поведении. Некогда осторожный, он стал откровенным, даже наглым. В голове одномоментно взорвалась вселенная. Человек, которого он считал мертвым, стоял перед ним, всегда был некасаемо-близко, словно в насмешке играя на струнах судьбы. Почему же он ни разу не навестил своего старого друга?! — Как давно я не слышал своего имени, — болезненно прищурился Амон, видя, как его старый знакомый меняется в лице на недовольное. — Тарлок знает? — депутат знал о члене Совета Объединенной Республики, который был младшим братом Амона. Мужчины продолжали общение, однако тему Ноатака они никогда не поднимали. — До него очередь тоже дойдет, — парировал маг крови. — Всему свое время. — Ну ты сукин сын, — закачал головой брюнет, криво улыбнувшись. Его сейчас одолевал гнев за предательство друга, которого он когда-то приютил к себе, несмотря на нищету. — Зачем я здесь? Знаешь же, что немаг. — У каждого своя роль, — таинственно проговорил покоритель воды, однако старший не был впечатлен. — Если думаешь, что с моим похищением как-то сильнее привлечешь общественность, то вряд ли, — повел плечом брюнет. — Меня сейчас не общественность волнует, — ответ, который поставил депутата в вопросительное положение. Молчание не являлось ответом, как и пустая маска собеседника. — Я тебе даю время до нашего Откровения, чтобы ты обдумал мое предложение. — Ты знаешь, что я отвечу, — немаг дураком не был и сразу понял, о чем идет речь. Неужели Ноатак думал, что он когда-нибудь встанет на его сторону? Почему он вообще должен? У него своя репутация, своя жизнь, а маг воды давно в прошлом. — Я все равно настаиваю на своем, — непреклонно склонил голову человек. Ответить депутату не дали вошедшие люди Амона, которые засадили его по приказу в одиночную камеру, для особенных. Брюнет думал о судьбе некогда друга, больше всего он не понимал, почему тот был против магов, таковым являясь. Ноатак будто был чужим самому себе, надевал множество масок, врал о своей судьбе, почти полностью скопировав несчастную судьбу своего некогда товарища... Жизнь во лжи была ради чего?

***

И при каждом упоминании его позывного, Неман задавался этим вопросом. Сейчас пленника вызвали на неожиданное рандеву с Амоном. Однако Ноатак обычно молчал на все его вопросы. В этот раз маг воды встречал его чаем со сладостями, которые делали строгий кабинет менее пафосным. Ноатак все также носил маску, будто боялся показать себя настоящего. Но остался ли он таковым, каким помнил депутат? — Ты перестал меня опасаться, — как вердикт произнес голубоглазый, смотря так проницательно, что хотелось вывернуться себя наизнанку. — Я помню тебя тонкокостным юнцом, — повел плечом немаг, которому развязали руки. Однако запястье все также было наручниками приковано к ножке стола. Мужчина помнил, какие хрустально-хрупкие кости были у изголодавшегося Ноатака, который бесцельно путешествовал по миру, лишь бы не возвращаться в родную иглу, где его ждал с надеждой младший брат, прячась от отца-тирана. — Для чего я здесь? — спрашивает заключенный спустя пару молчаливых переглядок. — Не торопи события, дай насладиться той жизнью, которую я вычеркнул из воспоминаний, — парировал младший, на мгновение прикрыв очи, будто утопия в своём некогда по забытом прошлом. Он чувствовал на себе пристальные ореховые изумруды. — Помнишь, как твоя семья приютила меня, а после ее вскоре убили? — задался вопросом сын преступника, однако ответа не получил. — Как мы сводили концы с концами... — При этом каждый обвинял другого в том, в каком болоте оказались оба, — если бы кареглазый мог, то обязательно скрестил руки на груди. Все он прекрасно помнил, Ноатак это знал, просто давил на больное. Какое-то время депутат даже сетовал на то, что именно из-за сироты его семью порешали. — Ты все такой же агрессивный, — подметил маг, чувствуя надменную ауру вокруг старого друга. — Ты все также живешь в иллюзиях, — отзеркалил отец нескольких детей. Амон вздохнул, понимая, что беседы не получиться. Немаг всегда ломал его выверенные планы! — Для чего ты это начал? — А ты так и не понял? — кажется, Амон искренне удивился. — Не догадался, чьей историей я вдохновился? Ради кого я хотел изменить мир и отношение к немагам? — Не ври, что это я, — ему хотелось проблеваться от такой низкосортной лжи. — Ты это сделал в отместку психа-папаши. Забыл, как ты собственной магии боялся? А я, вот, все прекрасно помню. Или где ты в этот раз врал? — Ты прав, — натянул улыбку смуглый мужчина. Легче было просто согласиться. Хоть он немаг, но упорству позавидует любой земляк! — Я хотел стать сильнее самого себя, лучшей версией себя. — И стал? — приподнимает бровь брюнет. — Суди сам, — жмет плечами лидер Уравнителей. Он отдал ему свою жизнь на суд и следствие, собственно, как всегда. — Не могу не подметить то, как ты возмужал, — оглядев сидящего напротив, кареглазый сделал свой вердикт. — Вопрос в том, что сокрыто под оболочкой. — Ровно то, что и у тебя, о дорогой депутат, — легко произнес северянин. — Я, как и ты, вгрызался за лакомый кусок от жизни, мухлевал и подтасовывал, чтобы стать кем являюсь сейчас. — на его емкий рассказ старший невольно приподнимает угол губ. Все так несуразно и забавно одновременно. — Слышал, тебе угрожали похитители. Требовали выкуп за дочь. — Это уже в прошлом, — отмахнулся немаг, не желая вспоминать, как его приемную дочь украли похитители. Тогда он не отдал деньги, из-за чего она лишилась одного из пальцев и уха, но осталась живой. На последующие личные вопросы депутат не отвечал, равно как и сам Амон когда-то. Возможно, обстановка не располагала. Да и сам Ноатак почему-то не верил в иллюзию, что сейчас все наладиться.

Никто из мужчин так и не притронулся к напитку с закусками.

***

Настал последний день заключения. Откровение Уравнителей. Неман слышал, что в этот раз Амон самолично придет вещать в роскошном здании, где обычно показывали знаменитый турнир магов. Каждый час отмерялся набатом сердца. Мужчина знал, что не выйдет отсюда живым, если не примет сторону некогда соратника. И вот, перед ним сам лидер пседво-партии. Все такой же сокрытый под маской, печальный, будто уже знает исход всей этой временной иллюзии. — И так, твой ответ? — вопрос, который Ноатаку даже задавать не хотелось. Однако он всем видом показал, что нуждается в ответе. — Ты знаешь, — дерзко, с горящими глазами. Все такой же непоколебимый. Маг крови вспомнил, как когда-то его друг смотрел на убийц его семьи также. Не прогнется, сохранив гордость, достоинство, но не жизнь. — Ты всегда смотрел на смерть с насмешкой, — слабо улыбнулся маг, заведя назад руки. Он вспоминал потерянные времена, где восхищался своим отважным другом, который научил его бороться за счастье. — Также я знаю, что ты пойдешь сразу же в полицию, когда покинешь это место. Своим молчанием мужчина, который в этот раз был полностью свободен, без оков, лишь подтвердил слова младшего. Это было самым логичным. Зачем скрывать очевидное, в которое поверят лишь идиоты? Врать можно было только очередным похитителям. — Можно напоследок ты покажешь свое лицо? — то ли просьба, то ли приказ, то ли мольба. — Хочу увидеть своего старого товарища. Амон долго смотрит, пытается понять, врет или нет, однако немаг действительно хотел видеть того, кого когда-то спас. И он выполнил последнюю просьбу депутата, сняв маску, под которой был уродливый застарелый шрам, рассекающий лицо. Тем самым человек подписал себе приговор, что точно не вернется домой живым. Карие глаза бегают по смуглому лицу, ловят каждый миг и морщинку. Его лицо стало грубее, чем помнилось первоначально. — Как же я хотел треснуть по этой наглой роже за молчаливое предательство, — с придыханием шепчет брюнет, в котором чувства вспыхнули новым пламенем. Как же он был зол несколько лет на побег своего друга, который клялся ему, что вместе они справятся. Вместе они должны были пройти сложный путь к вершинам. И они прошли... но по-отдельности. — Все твои обещания такие же бутафорские, как и шрам! Ни разу так и не навестил! А я искал, черт тебя возьми! — мужчина шипел, брызгал ядовитой слюной, желая напоследок высказать все, что накипело за десятки лет разлуки. — Имеешь право, — как же депутата вымораживало наигранное безразличие и спокойствие этого мелкого недоноска! Хотелось ввязаться в драку напоследок, как когда-то перед его побегом. Сломать ему челюсть, но вернуть того Ноатака, которого он хотя бы уважал! Выбить всю дурь в его мстительной черепушке, однако плодов это точно не даст. — Однако вот что я хотел сделать все то время. Маг воды хватает его за грудки, и земляк уже готовился к бою, однако вместо удара ощутил поцелуй. Хотя правильнее назвать это касанием губ, не больше. Ноатак прижимался сильно, не давая человеку и шага ступить. Несколько мгновений ничего не происходит, они все также смотрят друг на друга, и тогда депутат сам поддается, понимая, что больше возможности не будет. Раз оба трусами были до неминуемого часа, так пусть сейчас хотя бы не будут врать себе в лицо. Жаркое и горькое касания губ, страстные, но без капли любви. Вместо нее давно были лишь прожитые воспоминания, невысказанные признания, пережитые эмоции, которые затухли слишком рано, чтобы можно было что-либо менять или, уж тем более, возрождать. Они словно боялись лишний раз друг друга коснуться, словно под кожей были разряды молний, которые поражали в самое сердце. Им было почти физически больно, ощутил то, как электричество проводиться по капиллярам и задевает разочарование. Оба могли все сделать иначе, если бы хотя бы раз не побоялись и рискнули. Мужчины не хотели отрываться, хотели жить в этой криво созданной иллюзии, им не нужно было возвращаться в реальность, где нет совместного будущего. И в порыве мольбы Неман прижимает бывшего друга к себе, желая чувствовать тепло его тела, однако в следующую секунду все его мышцы пересекаются и в страшной судороге заставляют встать на колени. Северянин сурово смотрел на знакомого, хотя брюнет прекрасно знал, что под маской скрывалась тоска. Заключённый ликовал, что у Амона блестели губы, значит, мужчина отдавался ему. — Зря не принял мою сторону, — чеканил северянин. — Весь мой путь был ради того, чтобы ты, как и любой другой не маг, жил спокойно. — Не... Ври! — говорить депутату было трудно из-за судорог. — Ты жалкий эгоист. Если бы это было ради меня, то... дал другое! Амон ничего не говорит, только смотрит на человека, чью жизнь собственноручно отберет. Магия крови пробиралась холодными костяшками по венам, перебрался волокна мышц, как колоду карт. Ноатак стремился к сердцу, чьи сосуды лопнули под его велением. Он смотрел на то, как меняется в лице человек, который был ему все также дорог, однако от депутата было бы больше проблем. — Так и не назвал по имени, ублюдок, — мужчине было мерзко от того, что маг воды не соизволил за все время обратиться к нему хоть как-то. Противно было умирать в ногах этого недоноска, который его уже дважды предал. Но смерть его была быстрая, последнее, что видел перед собой — это Амона, не Ноатак. Северянин смотрел на бездыханное тело друга. Однажды ему хотелось заставить его сердце быстрее трепетать, но не получилось. Так пусть же именно от его рук сердце немага прекратил свой стук.

Сегодня Откровение прошло не только для всего Республиканского Города, но и для Ноатака.

***

По новостям передавали о смерти депутата, труп которого нашли в его загородном доме. Его семья не звонила ему, поскольку привыкла к тому, что в свой отпуск отец семейства был недоступен. Однако когда по окончание отпуска не маг так и не дал о себе вес точку, полиция была вызвана. Судмедэксперт объявила об обширном инфаркте и быстрой смерти, от которой его нельзя было спасти. Амон искренне смеялся от глупых врачей, которые не могут понять, что его друг был убит. Ноатак не был на похоронах, считал это действо слишком масштабным, ведь народ любил его, тоже пришёл поглазеть на горе плачущих подростков. Но он пришёл одинокой фигурой на могилу товарища намного после, когда весь ажиотаж прекратился. Мужчина в маскировке, который до этого пустым взглядом смотрел на постамент, опускается на колени и молиться за упокой, хотя ему казалось, что его тихо проклинаю бы дух убитого. В голове звенит от пустоты, нет эмоций, будто бы их кто-то выкачал: ни радости, ни грусти, ни злости. Абсолютная пустота… только что-то неприятно зудит и посасывает над солнечным сплетением, прям под жухлым омертвевшем сердцем. Амона не мучили кошмары, он все также шёл к своей цели, наоборот, теперь у него даже больше было стремлений. Следующим на очереди был брат, которому ещё предстоит удивиться. Однако маг чувствовал тоску. Он представлял лицо своего друга во время перво-последнего поцелуя и перед его смертью. В обоих случаях брюнет оставался собой, настоящим фундаментом и примером для подражания. — Я хотел, чтобы ты был на моей стороне,— говорит одними губами, которые желали запомнить миг близости до конца времён. Слова депутата об эгоизме причинили сильную боль. — Но я правда все это сделал ради тебя. Амон много раз представлял, как они вдвоём будут создавать новые устои в мире, однако понимал, что друг никогда не согласился бы. Это ведь выше его достоинства, он же сам смог выбиться в люди, значит, все были равны и с равными возможностями. Как глуп! Никто не равен! — Ты бы спас меня тогда, зная, кем я стану? — спрашивает Ноатак и ждет, будто услышит ответ. Однако ему доносилось лишь пение птиц, рев машин и шелест крон. Ветер, пробирающийся до мурашек под воротник — значит, это ветер свободы. Амон всегда искал свободы, но не верил, что получит её таким способом. Почему-то ему кажется, что ответ был бы отрицательным на заданный вопрос. — Прощай, Лю. Его имя катается на языке. Возможно, Ноатак жалеет, что не смог рассказать о своих мыслях, пока они еще были друзьями, жалеет, что не смог пересилить себя и свою вину и назвать немага по имени. Северянин скучал, он повторял имя множество раз, это была мантра к победе.

Уходит, оставив на могиле маленькую пиалу с одиноким цветком лотоса.