История без предыстории

Предыстории не будет. Исаги некогда. У Исаги во рту член Итоши Рина, слезятся глаза и мутно в голове. А еще шумит в ушах: раздающееся по раздевалке эхо тихих, подавляемых полувсхлипов-полустонов Рина и хлюпающих звуков собственного рта доходит до него с секундным опозданием. Кровь в венах будто кипит, пузырясь, стояк в шортах откровенно напрягает, а рук свободных для себя любимого просто нет: левой он продолжает резво, крепко надрачивать в такт движений головы, правой – держаться за бедро Итоши так, будто это последний оплот в этом мире. Стон самостоятельно вырывается из его горла, – совершенно случайно, рефлекторно, – вызывая вибрирующее ощущение во рту: кажется, на эту оплошность реагирует и Рин тоже. – Исаги... – хрипло шепчет он, по-змеиному растягивая "с". Йоичи, раскрасневшийся и помятый, поднимает глаза на звук своей фамилии: взгляд проходится по дорожке тёмных паховых волос, по припрятанной за одеждой линии пресса, по груди с крупной надписью «PxG» на ней, пока не останавливается на таком же румяном, практически незнакомом лице. С чпокающим звуком – похоже на пробку шампанского – Исаги выпускает член изо рта, с трудом фокусируясь на глазах Итоши: те блестят так сексуально, что где-то на основании языка снова формируется стон, будто Исаги напрочь забыл всякие оставшиеся слова и более-менее осознанные звуки. Ладонь Рина по-странному ласково ложится на затылок Йоичи, приглаживая растрепанные влажные волосы, пальцы вплетаются между прядей, оттягивая назад – и Исаги плывет, теряется в этом контрасте невиданной нежности и мягкой грубости. Его мокрые от слюны губы размыкаются в молчаливой гласной, сбитое дыхание отражается от стен, а взгляд приковывается к лицу Итоши – и в их зрительном контакте все: слова, мысли, чувства. Йоичи смотрит с восхищением, нескрываемым желанием, Рин – смущенно, но властно, так, что не грех раздвинуть ноги прямо сейчас. У Исаги разъезжаются колени. – Раздевайся, – командует Итоши, выпуская Йоичи из захвата. От его тона по спине ползут мурашки и дергается член – и Исаги послушным псом готов упасть в ноги Рина, развалившись перед ним на атомы, растекшись лужей, отдавшись в его плен окончательно. – Я после тренировки, потный, может, сначала душ? – отзывается Йоичи, все еще сидя на коленях, но послушно стягивая с себя бастардовскую футболку и выкидывая её подальше в угол. – Похуй, – отзывается Рин, самым изящным движением избавляясь от собственной синей майки. Йоичи пропускает удар сердца, вдох, момент, когда повернул не туда – потому что представший перед ним нагим Итоши ощущается как божественное вмешательство, как нападение НЛО, как взрыв реактора. Он слабо кивает, откровенно открыто разглядывая изгибы мужского тела, цепляясь взглядом за каждый напряженный мускул, и торопливо стягивает шорты. Вслед за ними он берётся за гетры, однако именно тогда Рин теряет терпение – наклоняется, хватает за предплечье и ставит на дрожащие ноги. – Тормоз, – выплевывает Итоши, утыкая Йоичи лицом к стене. Йоичи в ответ лишь пыхтит, неуверенный, что сможет устоять, упирается локтями в поверхность, расставляет ноги, прижимаясь лбом к холодной плитке. Рин наваливается сзади, тем самым вызывая очередную волну мурашек, согревает спину своим теплом, гладит руками бока, щиплет и сжимает кожу, будто никак не может побороть тактильный голод – возбужденный до предела Исаги на эту пытку лишь скулит и притирается, настойчиво и очевидно. Итоши упирается ладонью подле головы Йоичи, прикасается холодными тонкими пальцами другой ко входу – Исаги крупно вздрагивает в предвкушающем ожидании, мягким пластилином изгибается навстречу, до безобразия послушно подставляясь каждому чужому движению. – Ты готовился? – невозможно низко спрашивает Рин, наклоняясь, упираясь губами в чувствительную раковину покрасневшего ушка. Подушечками пальцев он продолжает аккуратно массажировать анус, дразнит, не проникая, доводит до ручки – и Исаги сам начинает покачиваться на встречу касаниям, надеясь заполучить хоть малую часть до дрожи желаемого. – Мгм, – положительно отвечает Йоичи, приобретая уже самый настоящий бордовый оттенок в лице – а все от того, что в голове всплывают воспоминания о последнем душе перед тренировкой. – Хорошо, – удовлетворенно отзывается Итоши и, наконец, прекращает эту пытку – быстро облизывает пальцы и сразу двумя проникает внутрь, вырывая из Исаги высокий стон. Рин больше не нежничает: с зубами присасывается к тонкой коже плеча, оставляя болезненный засос, параллельно почти с остервением растягивает – раздвигает и гладит стенки, плавными толчками проникая все глубже, насколько хватает длины. Йоичи мечется, исходит потом, дрожит уже как сухой лист под январским ветром и неконтролируемо, почти безумно шепчет, хрипит, выстанывает короткое имя – сладкая нега разливается по телу мëдом, липким и тёплым – Исаги тонет в нём, растворяется крупицей сахара. Спустя маленькую вечность, наполненную их общим тяжёлым дыханием и вибрациями тел, Рин бубнит невнятное «Не могу больше» и приставляет головку, ещё влажную после минета, ко входу и резко толкается вперёд – первая фрикция выбивает воздух из двух пар лёгких одновременно. Итоши не церемонится, берёт Исаги грубо: сразу же задает бешеный темп собственных толчков, обхватывает свободной ладонью чужой ствол, надрачивая насухую, и не дает ни секунды на передышку. И Йоичи это устраивает. Слабо сказано. Йоичи плавится, Йоичи уходит в прострацию от удовольствия, от избытка ощущений забывается, не осознавая себя, из банального – сходит нахуй с ума. Его потряхивает только от распирающего ощущения сзади, а к этому добавляется долгожданная стимуляция члена, теплая тяжесть тела Рина, его острые укусы и горячий язык по коже, острая нехватка воздуха... Под таким набором факторов Исаги даже не стыдно забыться, отдаться полностью. Он рассыпается на тысячи осколков: удовольствие, необъятное и острое, отдаётся импульсами по всему телу, лёгкие сковывает от тяжёлого дыхания, голос оседает на пару тональностей от стонов и Исаги больше ничего в этой жизни не знает, не понимает и не хочет. Резкие и не гармоничные фрикции ощущаются пыткой, издевательством: сбитый ритм – невероятно, потрясающе, до дрожи приятно, однако издевательски оттягивает концовку. Стоит Исаги в очередной раз захлебнуться вдохом, почти переступить грань, как Итоши меняет угол, силу сжатия, темп или амплитуду – и так снова и снова, каждый блядский раз Исаги не получает желаемое и это так хорошо, что аж больно. Ему будто не хватает одной последней детали, чтобы дойти до финала, однако найти её в бессознательном состоянии – квест похуже загадок Жака Фреско. Он мечется под Рином, не замечая этого, продолжает лепетать всякий бессвязный бред, – не открытие, что Йоичи в такой момент разговорчивый, – и вдруг теряет удар сердца, когда Итоши очередным широким мазком языка касается его кожи. О, этот вездесущий язык... Мурашки покрывают все его тело от откровенных касаний и просвет сознания вдруг зажигается яркой вспышкой под веками. Исаги выгибается дугой, мычит долго и протяжно, не слыша самого себя: оргазм накрывает лавиной, проходит электрическими импульсами по коже, выбивает почву из-под ног. Йоичи, словно кукла, теряет опору под ногами, расслабляя каждую мышцу – он оказывается полностью в руках Итоши, быстро его нагоняющего. Пара толчков – и на спину выплескивается горячее и вязкое, а Рин хрипло стонет в ответ Исаги. Спустя пару длинных мгновений они вяло разлепляются, молча встают, опираясь на ту же стену, лицом друг к другу. Из горла Йоичи рвется нервный смех. А этой истории точно не нужна предыстория?