Beggin'

— Ты билеты и паспорта проверил? Он кричит из соседней комнаты, громыхая дверьми шкафа и заполняя квартиру едким сигаретным дымом. Брюс, конечно, не считает, но кажется, эта сигарета уже пятая за последний час сборов. — Брюс, проверил? Он появляется в дверном проёме в какой-то измятой пижаме и вечном халате, растрёпанный, но такой безмятежно молодой и расслабленный, загруженный, наконец, только мыслями о паспортах и билетах. На нём нет очков, и это нравится Брюсу ещё больше. Он смешно щурится, в попытке разглядеть Уэйна, и разводит руками с зажатой в пальцах сигаретой, ещё и позой задавая свой оставшийся без ответа вопрос. — Не много ли ты куришь, дорогой? Выгибает брови Брюс. Специально использует это дурацкое милое выражение и расплывается в очередной улыбке, когда чужой веснушчатый нос морщится от столь откровенного проявления нежности. — Еврейский волейбол, — закатывает глаза Крейн. — Я задал тебе вопрос. Снова затягивается и раздражённо выдыхает дым в потолок, заставляя отросшие темные волосы упасть на глаза. Брюс подходит к нему, выуживая из тонких пальцев сигарету и припадая губами к фильтру, на котором остался вкус его губ. Затягивается под внимательным изучающим взглядом пронзительно голубых глаз и выдыхает дым в чужие губы, оставаясь в сантиметре от. — Пятая, — констатирует, растирая на половину недокуренный окурок о дно стеклянной пепельницы. Смотрит, как в гневе раздуваются крылья аккуратного скульптурного носа, и быстро мажет губами по чужим губам, отстраняясь со смехом, смотря на чужое секундное помешательство. — Если бы я знал, что эта поездка так тебя будет тревожить, я бы не купил билеты. Джонатан прыскает, снова закатывая глаза, и прислоняется к дверному косяку, складывая руки на груди. — Твой психотерапевт посоветовал сменить обстановку. Припоминает с улыбкой на лице. — И этого психотерапевта приходится тащить с собой. На личном самолёте, потому что на меньшее он не согласен. Брюс притягивает Джонатана ближе к себе за край пижамных штанов, чувствуя как правильно на плечи ложатся чужие горячие ладони. Крейн оглаживает чужие плечи, опускаясь на грудь, и смотрит своим натренированным, давно для Брюса выученным, оленьим взглядом из под веера черных, будто вечно накрашенных ресниц. — Мой бедный мальчик Брюс. Ну, я думаю, твой психотерапевта отработает. Шепчет куда-то на ухо, обдавая кожу лёгкой сладкой дрожью и закусывая в возбуждении губу. — Думаешь? Брюс опускает руки на чужую талию, плавно спускаясь ниже и уже тянется, чтобы поцеловать, когда по рукам бьют резким хлопком и отталкивают от себя, доставая из пачки очередную сигарету с зажигалкой. — Крейн! Всплескивает руками Брюс, пока Джонатан снова поджигает. — Билеты и паспорта. Я в душ. И уходит в ванную, оставляя за собой только лёгкую улыбку и шлейф вишнёвого сигаретного вкуса на губах. // — ...и эта экскурсия меня добила. Серьезно. Пол дня мотались по этим всем достопримечательностям. А меж тем, у меня болят ноги и я сгорел, и вообще... Они сидят в каком-то очередном дорогом ресторане на летней террасе, пьют вино, смакуя терпкий вкус палящего солнца, душного влажного воздуха и долгожданного отдыха. Джонатан снова бурчит, морща обгоревший веснушчатый нос и активно размахивая руками. И Брюсу остаётся только смотреть на его смешное, слегка обиженное выражение лица и думать. Думать о чем-то, на что раньше не было сил и времени, а теперь только это им двоим и осталось. Наконец-то. Что-то вдруг резко тянет повернуться. Он оборачивается в поисках чего-то, ещё сам не зная чего, и натыкается на такой отечески спокойный и наконец счастливый взгляд Альфреда. Они кивают друг другу с улыбкой, а где-то в голове проносится старая история, рассказанная стариком дворецким в момент очередного приступа отчаяния Уэйна. —...И ты меня вообще не слушал, — констатирует Джонатан, привлекая чужое внимание. — Прости, прости, прости. Больше такого не повторится. Он сжимает чужую руку в своей и улыбается, понимая, что для них обоих, и для Альфреда тоже эта история наконец оказалась реальностью.