Growing Pain

             

***

      

[TXT — growing pain]

             — Ты опять лажал! У меня уши скоро завянут нахуй!       — Научись уже на гитаре играть! Она тебе не для красоты дана была!       — Сука, я убью тебя. На очередные крики из крохотной гримёрки уже никто не обращает внимания. Ни другие участники группы Bad Habbits, ни менеджеры, ни охрана. А вот на раздавшийся вдруг дикий визг и последующий за ним грохот — сбегаются одновременно все, заполняя душное помещение и раскидывая двоих по разным углам.       — Брейк! — кричит раздражённый Ёнджун, вставая посреди комнатушки, пока менеджер и Тэхён держат под руки Юнги, испепеляющего глазами Сону, что надёжно теперь спрятан за спинами охраны. — Сколько можно уже? Вы срётесь каждый концерт!       — Я бы не срался ни с кем, если бы мы не приняли к нам эту бестолковую малолетку! Зачем нам вообще второй вокалист?! — орёт Юнги в ответ.       — А зачем нам рэпер-гитарист, который двух аккордов сыграть без скрипа не может?! — верещит Сону, выглядывая из-за охранников и сужая тёмные глаза в сторону Юнги.       — Это блять специально делается на слайдах, придурок ты!       — От придурка слышу! Ёнджун прикрывает глаза и зажимает пальцами в сетчатых перчатках переносицу.       — Сону, — как можно спокойнее произносит он, обращаясь к вокалисту, — на соло партии Юнги и в некоторых других моментах последнего трека — необходимо, чтобы струны издавали скрип. Уймись уже. А ты, Юнги, — наставляет он палец на рэпера, — ещё раз свою претензию?       — Он лажает на высоких нотах, — выплёвывает тот презрительно.       — Он танцует вместе со мной, — качает головой Ёнджун. — Но хорошо, я услышал тебя. И, как только мы вернёмся из тура, впишем в расписание Сону двойные уроки вокала в движении.       — Что?!       — Сону, без обид, — отзывается Тэхён, отпуская руку Юнги, что уже дёргается от крепкой хватки с двух сторон. — Но у тебя в самом деле иногда бывает…       — Вы встаёте на его сторону просто потому, что я — новичок у вас. Зачем вы вообще меня брали?! Отпихивая от себя охрану, Сону вылетает из гримёрки, на что Юнги лишь закатывает глаза.       — Минус проблема, — хмыкает он, доставая из кармана лакированного пальто пачку сигарет.       — Юнги, — хмурится Ёнджун, приближаясь, — ты ведь понимаешь, что нам нужен второй вокалист? И нельзя выгонять Сону подобными выходками. Он и так…       — Сложно приживается, да-да, — кивает Юнги, закуривая и выдыхая дым прямиком в лицо лидера. — Вы говорите это уже месяц, что он катается с нами в туре. И три, сколько он репетировал с нами. Ён, ты понимаешь, что я не из воздуха проблему беру.       — Но ты можешь высказывать её не так, чтобы кидаться друг на друга после каждого концерта.       — К тому же, — поджимает губы Тэхён, — его «лажи» не так уж и заметны в общем шуме порой, да ещё и с Ёном на подхвате. Будь помягче уже, сколько можно?       — Если и Сону сбежит, — понижает голос Ёнджун, — мы поставим с продюсерами вопрос о твоём исключении.       — Вам же два рэпера тоже нужны, — скалится Юнги после очередной затяжки.       — Незаменимых нет, друг. Помни это. Он шипит и цикает языком, отталкивая Ёнджуна в сторону, чтобы покинуть гримёрку тоже. Таких угроз после разборок с Сону ему ещё не поступало. И его неприкосновенность, после трёх лет в группе, внезапно начинает шататься, как дженга. Чувство не из приятных.              

***

             — Прекращай курить. Это плохо влияет на мои связки, — сквозь зубы цедит Сону, поправляя крепление микрофона на затылке.       — Прекращай трындеть, — бубнит Юнги сквозь сигарету, зажатую в зубах, не отрывая взгляда и рук от грифа. — Это тоже влияет на твои связки. И не только.       — Ну хватит уже! — вскрикивает Ёнджун, отворачиваясь от рейла с одеждой.       — Make love, not war, ребята, — закатывает глаза Тэхён, одёргивая пиджак.       — К чему ты это? — хмурится Юнги, скашивая на него взгляд из-за распущенных кудрей.       — Просто потрахайтесь уже.       — Тэ… — охает ошарашенно Ёнджун, распахивая густо накрашенные глаза.       — В своём уме вообще? — щетинится Сону, вскакивая со стула.       — Хуёвая шутка, Тэ, — перехватывая фильтр пальцами, Юнги тушит недокуренную сигарету в пепельнице на столике. — Во всех смыслах.       — Вы просто всех вокруг затрахали уже. Во всех смыслах. Не проще ли переключиться друг на друга? Юнги и Сону убивают друг друга озлобленными взглядами из разных углов гримёрной. Они ругаются уже порядком. Они ругаются каждый концерт, и не по разу. Юнги сужает глаза, оглядывая точёную фигуру в узких брюках с вычурными молниями от живота и до бёдер, переплетение ремней на тонкой талии, броский макияж и выделенные липким блеском полные губы. Ядовитый взгляд тёмных глаз из-под рыжей чёлки. Сону настороженно окидывает взглядом черноту глаз, осматривающих его слишком уж внимательно за завесой угольных кудрей, длинные бледные пальцы, зажимающие крепко гитарный гриф, спрятанное под широким лакированным плащом сбитое мышечное тело, которое он видит полуобнажённым невольно во время смены костюмов. А, может, им и правда стоит просто потрахаться? Они одновременно встряхивают головами и хмурятся, отворачиваясь друг от друга и будто сплёвывая эту мысль на затоптанный пол гримёрки.       — Я переключусь на твою задницу, если ты ещё раз скажешь что-то подобное, — огрызается Юнги, поднимаясь с кресла и отдавая гитару технарю.       — Слабоватая угроза, — кривится Тэхён, протягивая руку для заученного ритуала. — Но приму её к рассмотрению. Ёнджун лишь глубоко вздыхает, пока Юнги кладёт свою ладонь поверх, пока Сону мешкает, но, закатывая глаза, лишь слегка накрывает пальцами чужие, и завершает ритуал своей рукой, намеренно придавливая друг к другу две другие.       — Free…       — …falling! Своеобразное пожелание удачи на последнюю часть концерта. Глубокий вдох перед выходом. Опасливый взгляд глаза в глаза. Мурашки невольно покрывшие заднюю сторону шеи.              

***

             Юнги со своего места отчётливо видно, как выстраиваются Ёнджун и Сону перед началом трека. Как ломается в гибком теле Сону, отчего ремни на его груди и талии натягиваются, будто он подвешен за них, как кукла. Как на первых его аккордах приходят в движение тонкие пальцы, вычерчивая в кровавом из-за стробоскоп воздухе своеобразные фигуры. Как после стакатто и замерших его на гитаре пальцев, распахиваются театрально тёмные глаза, устремлённые куда-то в толпу. Голос Ёнджуна звучит где-то на задворках, неясно, он мельтешит где-то впереди, пока Сону отыгрывает свою молчаливую часть. Видно, как настраивается на партию, хоть и сохраняет игру эмоций на лице. У Юнги застревает в голове низкий тембр, когда блестящие губы Сону размыкаются, а сам он выходит вперёд тоже, заменяя собой Ёнджуна. Он, может, и лажает ближе к концу на своих фальцетных частях, но он непростительно хорош в начале, сменяясь с лидером и вступая в низкий регистр. Извиваясь фигурно, ломаясь всем своим изящным телом в этом дрянном костюме. Изображая то, что они так кропотливо с Ёнджуном репетировали перед туром и в нём уже. Каждый раз в гримёрке, именно на эту песню у них упор, именно она должна запоминаться. Последняя, завершающая. Самый яркий аккорд. И это первый концерт, когда сам Юнги едва не забывает вступить в свою партию, в самом деле засматриваясь на Сону. Он почти прижимается губами к микрофону, рыча в него слова, но глаз не отрывает от вокалиста, сменяющего позицию и пропускающего Тэхёна вперёд для взрывного рывка и начала припева, что ознаменуется выкриком и рваным аккордом пальцами по скрипящим струнам. У них странная группа, странная смесь, странное сочетание танцулек и визуала, привычных для стандартного к-поп, но при этом с жестковатыми гитарами, рок звучанием, вместе с тем небольшими рэп-партиями и местами чистым вокалом. Но это безумно нравится людям. Это что-то новое и свежее. Это что-то, что заряжает их самих. Что-то, что так несправедливо подходит Сону, как бы Юнги не хотелось этого никогда не признавать. Но он был тут на своём месте. В этих узких и порой слишком экстравагантных костюмах, с этим ярким и тёмным макияжем, выделяющим его бледную кожу и лисьи черты лица, с этим своим разносторонним, пусть и не всегда идеальным, вокалом. С говёным сучьим характером за невинной временами внешностью. Юнги губы кусает и струны рвёт, следя цепким взглядом за прогибами гибкого тела, пока Тэхён заводит толпу в очередной раз своей партией. Пока Ёнджун оказывается плавной тенью рядом, опираясь на его левое плечо и выдавая свою идеально-чистую вокальную линию. Пока Сону не вырастает таким же чертёнком с правой стороны, зеркаля позу лидера. И, как только начинается его соло, а на сцене стробоскопы начинают сходить с ума, вместе со всё громче взревающей толпой, Юнги с ума сходит тоже. Потому что должен смотреть на гитару, выходя вперёд. Потому, что должен играть и отдаваться музыке, когда на него направлено всё внимание. Но он думает о том, как на больших экранах за его спиной выглядит трио, изображающее совсем не невинные танцы, а дьявольскую прелюдию, с ломанными движенями. Как жутко и заманчиво выглядит в кровавом мигающем свете Сону, прогибаясь в спине, подхватываемый под лопатками рукой Тэхёна, со второй стороны которого в такой же позе оказывается Ёнджун. Как звучат впервые без единого сбоя их голоса на самом пике. Пробираясь под кожу. Заводя в венах кровь. Кружа голову и заставляя пальцы Юнги почти сбиться со струн. Это всегда была его самая ненавистная часть и он готов был уши зажимать руками. Слишком громко, слишком отчётливо слышалась лажа Сону, слишком явно выводили вокал Ёнджуна. Слишком неприятными оказывались вынужденные прикосновения Сону, когда все они выстраивались в единое целое посреди сцены, вокруг Юнги, рвущего струны. Это впервые, когда эта часть доводит его едва ли не до исступления. Пальцы Сону, сжимающие его плечо, ощущаются огненно и болезненно, как в самом деле дьявольские когти. Голос только его звучит в голове, различаемый среди других, и не потому, что он стоит так близко. Кажется, ближе, чем все концерты до этого. И Юнги не кажется, потому, что под самый конец, стоит ему только выпустить гитару в полёт себе за спину и поднять голову в зал, Сону правда встаёт вплотную к нему. И не принимает уже заученную ломанную позу, от которой ремни впиваются в белоснежный шёлк блузы, а льнёт головой к его плечу, оставляя полыхающую ладонь на груди, прямиком под распахнутыми полами лакированного плаща. Острыми ногтями почти что над дико бьющимся сердцем. Юнги не знает почему, но обвивает мгновенно рукой узкую талию, впиваясь пальцами своими нарочито болезненно в чужой бок и притягивая Сону к себе вплотную. Зал ревёт, беснуется. Кровавый свет успокаивается, переставая плясать по их телам и лицам. Темнота, накрывающая сцену, пеленой окутывает и сознание Юнги, ощущающего слишком сильное давление внизу живота. И разгорячённое тело Сону рядом всё только усугубляет.              

***

             — А можно так и дальше, а?! — хохочет Тэхён, когда все они вваливаются в гримёрку. Он отбивает «пять» Ёнджуну, хлопает по спине внезапно смущённого Сону, на лице которого и следа не осталось от той похоти, что завладела им на сцене. Подмигивает Юнги, падающему в кресло.       — Вот стоило только вам один раз не разосраться вдрызг — и смотрите каков результат! — хлопает в ладоши Ёнджун, ярко улыбаясь и срывая с себя микрофон и открытую блузу.       — Я просто принял во внимание ваши замечания и не спал сегодня всю ночь, репетируя в номере отеля, — фырчит Сону, убирая и свой микрофон в чемоданчик, любезно открытый помощником.       — Так вот чей вой не давал мне спать, — словно уже на рефлексах бросает Юнги, запрокидывая голову на спинку кресла. Пытаясь дышать глубже, потому что напряжение со сцены его всё ещё не отпустило. Потому, что может быть хотя бы очередная перепалка с Сону охладит пыл в его штанах и мозгу.       — Юнги, — качает головой Ёнджун. — Ну, не начинай. Только же похвалили.       — Я не обижаюсь, — поводит плечиком Сону. — Если он не смог выспаться из-за меня — и прекрасно.       — Лучше бы вы друг другу иными вещами спать не давали, — усмехается Тэхён, скидывая пиджак и белую безрукавку, чтобы переодеться как можно скорее в свободную толстовку.       — Завали, — вздыхает Юнги, потягиваясь к карману за сигаретами. Эти слова только порождали в его голове всё более яркие образы. О которых он раньше никогда не думал, но сейчас…губы Сону слишком чётко всплывают перед глазами, распахнутые в тяжёлых вдохах и блестящие от косметики. Талия его всё ещё ощущается под пальцами, оказавшаяся внезапно слишком уж узкой и идеальной для больших рук Юнги.       — В отель? — выдёргивает его из липких мыслей Ёнджун, хлопая по плечу и едва не выбивая сигарету из ослабших пальцев.       — Не, — мотает головой Юнги, промаргиваясь и концентрируясь на закуривании. — Я дождусь гитару, а потом сгоняю в бар. Благо у нас есть один выходной перед отъездом.       — Окей, Тэ?       — В отель, — сразу же кивает тот, высовывая голову из ворота толстовки. — Спать. Есть и спать.       — Как тебе ещё сил на еду хватает? — усмехается Ёнджун, набрасывая на плечи бомбер. — Сону?       — Обязательно в отель, — снимает он с пальцев кольца, — как только увижусь с другом. Он привезёт меня, я отпишусь тебе и менеджеру.       — Помни о безопасности.       — Как всегда.       — Тогда до завтра. Напишите, как проснётесь, — взмахивая рукой и бросая её на плечи Тэхёна, Ёнджун уводит его из гримёрки. Юнги и Сону занимаются каждый своим, пока помощники собирают костюмы и снуют туда-сюда, укладывая на места украшения и другую технику. Юнги медленно курит, выпуская кольцами дым. Сону будто нарочито медленно стирает остатки блеска с губ, склонившись к зеркалу. Выставив на обозрение свою задницу, плотно обтянутую и без того узкими брюками. Юнги сужает глаза, гипнотизируя вокалиста. Постепенно начиная складывать воедино всю картину. Не понимая, хочет ли в этом ошибиться или нет?       — Позвольте? — к Сону тянет руки помощница, но он лишь отрицательно качает головой и, оборачиваясь к ней, что-то негромко произносит. Юнги не слышит, но девчушка кивает понятливо и выскальзывает из гримёрки, закрывая за собой дверь. Оставляя их двоих теперь окончательно наедине. Его брови слегка приподнимаются заинтересованно.       — Я хотел с тобой поговорить, — негромко произносит Сону, опираясь бёдрами и руками о столик позади себя. Юнги же решает не смотреть в полуприкрытые глаза с едва размазанным макияжем, а сконцентрировать взгляд на проклятых ремнях, оплетающих грудь и талию Сону. Очень зря…       — И о чём же? — он склоняет голову, делая неспешно новую затяжку.       — О наших ссорах.       — Подробнее.       — Я устал от них. Голос Сону совсем переходит на шёпот. И глаза Юнги невольно возвращаются к его лицу, в секундном страхе, что тот расплачется. Но он попадается на этот крючок, так искусно закинутый вокалистом. Потому, что Сону совершенно далёк от того, чтобы расплакаться. По крайней мере не от мнимой обиды точно. Его нижняя губа слегка прикушена, тень от длинных ресниц падает на румяные ещё от выступления щёки, а взгляд густой и тёмный настолько, что Юнги кажется, будто комната пропадает во мраке тоже. Всё вокруг меркнет за чернотой расплывающейся радужки, гипнотизирующей его.       — И что же ты предлагаешь? — заинтересовано приподнимает он бровь, снова обхватывая пересохшими губами фильтр.       — Попытаться решать все недовольства мирно? Если ты, конечно, умеешь.       — Сомневаешься?       — Безумно. Также, как безумно долбиться начинает в висках Юнги его сердце, когда он наблюдает за тем, как Сону прогибается немного назад, падает затылком на зеркало, а ноги расставляет пошире, упираясь массивной подошвой ботинок в пол. Выставляя на обозрение Юнги всю свою фигуру, вытянутую и кажущуюся от этого ещё изящнее и тоньше. Словно безмолвно намекая. Совсем уже даже не тонко. Бросая вызов и притягивая Юнги за зацепившийся крючок ближе. Сигарета, наполовину скуренная, не затушенной отправляется в пепельницу. Юнги, откидывая полы плаща по обе стороны, поднимается с кресла, неспешно пересекая комнатку.       — Что это было на сцене? — также тихо решает уточнить он. Больше для формальности, чтобы заполнить нагнетающую тишину.       — Что?       — В конце. Ты никогда раньше так не делал, — попутно щёлкает маленьким замком на двери в гримёрку.       — Попытка примирения? Фанатам вроде зашло, — поводит плечиками Сону. Сама невинность, но Юнги видит чертей пробуждающихся в его глазах.       — Нетривиально.       — А тебе? Останавливаясь напротив, на расстоянии едва ли вытянутой руки, Юнги окидывает ещё раз взглядом раскрытое перед ним тело. Наигранно раслабленное, но заметно напряжённое каждой мышцей. И делает последний шаг вперёд, вставая меж слегка разведённых ног, почти вплотную.       — Что мне?       — Тебе зашло? — чуть слышно выдыхает Сону, грудь его перестаёт вздыматься от вдохов, замирая.       — Что, если да? Замирает и Юнги, когда тонкие пальчики вновь, как и на сцене, касаются его груди, проходясь по ней едва ощутимо вверх, до ворота футболки, и вниз, до пояса кожаных брюк.       — Тогда, можем повторить. Хватаясь за крохотные замки на молниях брюк Сону, Юнги дёргает его к себе, впечатываясь грубоватым поцелуем в приоткрытые полные губы. Сону ожидаемо отвечает, не мешкая и оплетая рукой рёбра Юнги, прижимаясь ещё ближе. Юнги мысленно проклинает Тэхёна, предложившего им, скорее всего, и правда в шутку, просто потрахаться. И костюм Сону проклинает тоже, потому, что насколько он прекрасен, настолько и ужасен, делая вокалиста непростительно горячим. Пальцы Сону нагло вплетаются в угольные кудри Юнги, когда поцелуй становится глубже и грязнее. Ладони Юнги грубо сжимают бёдра Сону, чтобы приподнять за них и усадить на узкий гримёрный столик. Делая их теперь совсем слитыми друг с другом. Заставляя Сону обернуть вокруг талии Юнги свои длиннющие ноги, сцепляя их под лакированным плащом, и сталкивая крепкую задницу с заметно напрягшимся под кожей брюк членом. Натяжение в их отношениях, что только сильнее росло с каждым днём, лопается вмиг, едва только разрывается диковатый поцелуй, а губы Юнги находят своё место на шее Сону, аккурат над стойкой странной блузки. И, как и вокал на сцене, стон Сону проникает в сознание Юнги, заполняя его. Но недостаточно. Слишком тихо, чтобы удовлетворить его слух.       — Орёшь ты на меня обычно куда громче, — усмехается он в бледную кожу, прихватывая её тут же зубами.       — Ты для этого сперва стараешься куда лучше, — огрызается ответно Сону, охая и сбиваясь на очередной стон, когда Юнги толкается бёдрами вперёд, вжимаясь ощутимой эрекцией крепче.       — Ну, мы ведь только начали, — рычит он, оставляя небольшой жгучий засос на подставленной шее. И Юнги не представляет, как им удастся закончить. Ведь помощники обязательно должны будут вернуться. Ведь ему с минуты на минуту могут принести гитару и оставшуюся на сцене технику. И да, он закрыл дверь, но кто сказал, что к ним не будут ломиться?       — Что ты сказал помощнице? — отрывается он от солоноватой от пота шеи, сощуренно глядя в затянутые пеленой глаза Сону.       — Чтобы она предупредила всех, что к нам нельзя будет заходить в ближайший час. Или около того.       — Дьявол, — тянет Юнги, до боли вжимая пальцы в заднюю часть бёдер Сону. Цепляя краем глаза ухмылку, застывшую в уголках влажных губ, что вновь тянутся к нему за новым поцелуем. И он даёт его, со всей жадностью приникая к чувственному рту, который совсем недавно изрекал из себя яд в его сторону. Юнги слизывает его, смешивая со своим собственным. Хитрый маленький засранец. Как долго он продумывал это? Знал ли он уже тогда, на сцене, чем хочет закончить вечер? Думал ли он уже тогда, на сцене, что Юнги купится на это? Думал ли он о тупой шутке Тэхёна столько же, сколько и Юнги, прокручивая в голове возможные исходы?       — Распевался ночью в отеле, значит? — шепчет горячо Юнги, возвращаясь жалящими поцелуями к вытянутой шее.       — Не спал ночью из-за меня, значит? — ухмыляется Сону, поддевая ладонями плащ с плеч Юнги. Сбрасывая его прямо на пол, Юнги слегка отстраняется, не мешкая и дёргая замочки на брюках Сону один за другим вниз.       — Удобно, — хмыкает он, когда ткань отпускает желанное тело, сразу давая доступ к члену Сону, натянувшему уже бельё, слегка спрятанное под краем чёрно-белой блузки.       — Для тебя специально шили, — язвит вокалист, закусывая нижнюю губу и вбиваясь затылком в зеркало, стоит только Юнги накрыть горячей ладонью твёрдую плоть.       — Не то, чтобы мне очень сильно хотелось тебя заткнуть. Так даже интереснее. Но серьёзно, ты так и будешь пиздеть по ходу нашего секса?       — До него сначала нужно дойти. Юнги скалится опасно. Сону поджигает его изнутри каждым своим словом и действием. Существованием просто вены подпаливает, блуждая по грани. Сегодня, наконец, за неё окончательно переступая. Он срывается на полноценный стон, когда Юнги давит большим пальцем на головку под тонкой тканью, ненавязчиво и слишком лениво массируя. Издевательски и как-то слишком уж по-садистски недостаточно. Его месть за потрёпанные нервы могла бы быть так сладка, если бы не ограниченное в гримёрной время. А потому, он сжаливается над нахмуренными бровями и выпяченными жалостливо губами, забираясь рукой под резинку белья Сону и обхватывая длинными пальцами горячий член, дёрнувшийся отзывчиво на желанное прикосновение. Стон Сону, наконец, открывается полноценной музыкой, оседая на подкорке Юнги и вызывая довольную ухмылку на его губах. Он сжимает второй рукой заднюю часть шеи Сону, сталкивая их лбами. Хватая ртом каждый сбитый вдох и вырывающийся стон. Наслаждаясь тем, как чужое тело дрожит от неудобной позы, напряжения и накатывающего всё сильнее возбуждения. Пальцы Сону дрожащие хватаются то за плечи Юнги, пронзая ногтями кожу даже сквозь ткань футболки, то скребут по голым рукам вниз, оставляя розоватые полосы. Находят в итоге своё место на краю столика, сжимая его до побеления костяшек. Сону уже ломает в пояснице, стоны и вдохи становятся чаще и прерывистее, и это совсем не то, что нужно Юнги, не так скоро. А потому, он резко вынимает руку из чужого белья, стягивая Сону со злосчастного стола и утягивая его к другому углу гримёрки. Как паук, затягивая его в свою уже сеть. Ноги Сону не слушаются, подгибаясь в коленях, голову ведёт, а взгляд совершенно в расфокусе. Но он позволяет Юнги подтащить себя к креслу, спустить расстёгнутые в молниях брюки к коленям. И уронить себя на них же прямо на затоптанный пол, оказываясь носом к раздвинутым призывно ногам.       — Скажи мне, — едва не мурчит Юнги, оглаживая пальцами челюсть Сону и приподнимая самыми кончиками острый подбородок, — твой рот умело только язвит? Этот ответный вызов и заброшенный крючок. И Сону принимает его с загоревшимся в тёмных глазах огнём, на который Юнги отвечает лишь расплывающейся ухмылкой, откидываясь назад в кресло и расстёгивая молнию на своих кожаных брюках. Пальцы Сону действуют уверенно, отодвигая руки Юнги и самостоятельно избавляя того от мешающейся одежды. Он облизывает полные губы, не отрывая глаз от низа живота Юнги, приникая к нему губами, как только брюки и бельё оказываются на крепких бёдрах. Рыжие прядки Сону заковываются в стальной замок длинных пальцев на затылке, грубой хваткой фиксируя голову и направляя её ниже. Юнги бы растянул их прелюдию на подольше, будь они где-нибудь не здесь. И, возможно, однажды… Он лишь слегка прикрывает глаза, не хочет ничего пропустить, внимательно и жадно следя за тем, как губы Сону обхватывают налитую головку его члена. Ласкают её умело и вожделенно. Он бы даже сказал с наслаждением, потому что ресницы Сону трепещут, а из горла будто вырывается глухое урчание. Он упирается ладонями в бёдра Юнги, чуть приподнимаясь всем корпусом и опускаясь горячим ртом по члену, чтобы сразу же вернуться обратно. И повторить это снова, только глубже. И снова… Стонать теперь начинает Юнги. Раздвигая шире ноги и вжимаясь затылком в спинку кресла, он концентрируется лишь на том, как прижимается огненный язык к его члену, как плотно обнимают его припухшие губы. Как глупо было тратить столько времени на перепалки и слушать бессвязные крики Сону, вместо того, чтобы пустить его ядовитый язык в дело. Юнги лишь ненадолго отрывает его от своего члена, крепко держа за волосы. Смотрит размыто на полыхающие розовым нежные щёки, на потёкший макияж вокруг лисьих глаз, на мокрые приоткрытые губы, которые поцеловать хочется также сильно, как вернуть их на место. Также сильно, как и услышать вновь вырывающиеся из них стоны или колкости.       — Что, если я просто закончу всё прямо так? — хрипато выдаёт Юнги, пытаясь сделать глубокий вдох. Задыхаясь внутренне от того, как остро ухмыляется ему Сону, произнося:       — Никогда не узнаешь, что ещё я репетировал всю ночь, кроме последнего трека. Юнги гортанно рычит диким зверем, прямо за рыжие прядки дёргая Сону к себе и врываясь в его наглый рот мокрым коротким поцелуем.       — И что же? — лижет он полные губы, позволяя Сону подняться с колен. Чтобы затем повернуться спиной, прогибаясь слегка в пояснице и глядя через плечо так опасно и голодно.       — Угадай с одного раза. Звучный шлепок остаётся на бледной ягодице алеющим следом. Стон Сону сливается с этим звуком, застревая в каждом уголке гримёрки. Юнги не нужно угадывать, он и так понимает это. Вминаясь пальцами с наслаждением в мягкую задницу, он с трудом удерживает себя от того, чтобы продолжить прелюдию и размазать Сону по журнальному столику, доводя до скулежа и предоргазменной дрожи одним только своим языком. И проходится нежно и осторожно лишь самыми кончиками меж ягодиц, ощущая, как тело перед ним прошивает разрядом.       — Думал обо мне? — усмехается он, совсем однако не сдерживая себя от того, чтобы несильно, но ощутимо вгрызться зубами в манящую покрасневшую от шлепка кожу.       — Возможно, да, — выстанывает Сону, виляя задницей. — Возможно, нет. Издавая полноценный громкий стон, стоит лишь одной фаланге пальца Юнги мягко войти в него.       — И в какой же позе? — ладонь Юнги переползает с ягодицы на бедро Сону, вдавливаясь короткими ногтями во внутреннюю сторону.       — Во всех, на какие только фантазии хватит, — сбивчиво бормочет Сону, явно дрожа в подгибающихся коленях. Юнги продолжает дразнить его, то погружая уже половину указательного пальца внутрь, то вынимая его полностью, чтобы огладить подушечкой чувствительную кожу.       — Твоей или моей?       — Ты трахнешь меня уже или нет? У нас не так много времени. Юнги беззвучно смеётся с такой несдержанности. И до протяжного звонкого стона вводит в Сону весь палец до самой костяшки. Не ощущая почти сопротивления. Следующим движением добавляя сразу второй и вслушиваясь в едва сдерживаемый полный голос. Он мучал бы Сону так очень и очень долго. Но чёртова гримёрка…       — Насколько ты готов?       — Я даже грёбанную смазку с собой притащил, — дрожаще выдыхает Сону, подвиливая задницей к тиранящим его плавными движениями пальцам.       — Настолько был уверен?       — Так сильно надеялся. Вынимая пальцы вновь, Юнги шлёпает Сону ещё раз, но уже не так сильно и отправляет его на пошатывающихся ногах обратно к столику, рядом с которым брошен рюкзак. Парой ленивых движений ласкает себя, пока Сону шипит раздражённо, дёргая молнию и копаясь в вещах. Думал ли он, когда этот мальчишка с невинно распахнутыми глазами знакомился с ним, что однажды они окажутся здесь? Нет. Хочет ли он, чтобы это всё повторилось ещё не раз и не заканчивалось сегодня одним разом в гримёрке? Определённо да. Он ловит узкий бутылёк смазки, наполовину уже использованный и наблюдает за тем, как Сону закатывает под ремни блузку, чтобы не испачкать её. Дышит тяжело, облизывая постоянно припухшие губы. Пинает нагло ноги Юнги, устраиваясь меж них, снова спиной к нему. Юнги хмыкает, размазывая немного смазки сперва по члену, а после обильно смазывая ей пальцы, которые вновь ненадолго возвращает туда, где им сегодня самое место. Ещё совсем чуть-чуть поддразнивая Сону и лаская его изнутри до возобновившегося прерывистого дыхания. Он цепляет его за ремни, перекрещенные на спине и опускает на свои колени. Сону мостится задницей удобнее, упираясь ладонями в бёдра Юнги и замирает, чувствуя, как касается его влажная головка члена, проскальзывая меж ягодиц.       — Расслабься, — шепчет Юнги, накрывая ладонями напряжённые бёдра и придерживая Сону за них. Приподнимает слегка бёдра свои, одновременно с Сону издавая протяжный стон, когда ощущает, как плавно и медленно входит в горячее тело. Останавливается, начиная оглаживать бледную кожу, по которой врассыпную мурашки. Оставляет одну ладонь на бедре, чтобы второй крепко обхватить оставленный так надолго без внимания и ласки член Сону, размазывая по головке сочащуюся смазку. И Сону стонет вновь, невольно опускаясь ниже. Юнги хотел дать ему привыкнуть к себе, при всём желании оставить разбитым и затрахать до хрипоты, не хотел доставлять дискомфорт и делать уж слишком больно. Но Сону впивается пальцами в его ноги, оставляя полумесяцы ногтей на коже, и приподнимается слегка, чтобы опуститься вновь ещё ниже. Пока под общий гул, пока ещё сдерживаемых стонов, не оказывается полностью сидящим на Юнги. И на его члене до самого основания. Юнги роняет его за ремни на себя, укладывая спиной на грудь, тянется губами к мочке пирсованного сплошь уха, захватывая её. Съезжает на самый край кресла, чтобы удобнее упереться пятками в пол и, зафиксировав рукой талию Сону в стальной хватке, начинает двигаться сперва размеренно и неспешно. Ощущая всем собой, как пробивает дрожью выгнутое тело, как сжимает его внутри Сону, пытаясь двигаться навстречу тоже, но бросая все попытки. Не сегодня. Он лишь старается удержать себя и не растечься лавой в крепко держащих его руках, пока Юнги набирает скорость, вырывая из него один за другим всё более громкие стоны. Пока длинные пальцы ласкают небрежно и обрывисто его член, а губы хаотично зацеловывают ухо и часть открывшейся за стойкой блузки шею. Юнги стонет с ним в унисон, вбиваясь в податливое разморённое тело быстрее и резче. Забывает в моменте где они, кто они, с чего вообще всё началось и как они до такого докатились. Оставляя в сознании лишь переливы становящихся громче стонов Сону, ощущение его влажной и горячей кожи под пальцами, и разгорающийся внизу живота огонь, сбивающий к чертям дыхание. Он чувствует, что Сону уже на грани, когда сталкивает его со своих колен и, подхватывая под грудью, поднимается рывком с кресла, меняя их местами. Затыкает скулёж сожаления и раздражения звонким шлепком, заставляя Сону облокотиться локтями на спинку кресла, свешивая меж плеч тяжёлую голову. Надавливая ладонями на поясницу и прогибая в ней, чтобы выпятить удобнее для себя округлую задницу, в которую врывается снова до первого звучного вскрика и сцепленных собственных зубов. Колени Сону разъезжаются по сидению кресла, но Юнги крепко держит его за бёдра, продолжая хаотично дикий темп, чтобы догнать оргазм Сону, который сам же и прервал. Чтобы догнать наслаждение своё, застрявшее уже где-то в горле, вперемешку со звериным рыком и громким стоном. И, если где-то за дверью их сейчас слышат, Юнги надеется, что запомнят надолго то, как сорвавшиеся на крик стоны Сону заполнили полностью крохотную гримёрку. Потому, что он точно теперь не сможет забыть, как под его руками сотрясается в оргазме изящное тело, плотнее обхватывая его внутри. Как глушит звонкий голос, заглушая собственные стоны, вместо того, чтобы огрызаться глупыми фразочками.       — Юнги… Как звучит его имя на самом пике наслаждения, срываясь с полных искусанных губ. Так просяще.