Дуэль?

Гречкин непозволительно долго не давал о себе знать. С того момента, как он вернулся, прошло уже несколько месяцев, и за это время Леша высчитал определенный график их встреч. Что-то было не так, и это сильно терзало душу. Он старался отвлечься. Многочасовые тренировки, измождающие организм, единоборства, различные спортивные соревнования в академии и обязательно призовые места. Месяц. Ровно месяц, Леша непроизвольно вел счет, зачеркивая дни в календарике. Друзья уже не на шутку беспокоились. — Ты что, пользуешься какими-то тенями? — Девушка тонким пальчиком ткнула ему под глаз, намекая на темные мешки. — В них уже можно запасы на зиму складывать. — Я в порядке. — Леша огрызнулся, в очередной раз отмахиваясь от помощи. Посмотрел на свои руки — дрожь в который раз одолевала мозолистые, израненные пальцы. А ведь Кириллу нравилась изящность его рук. В очередную бессонную ночь он просматривал свои соцсети. Мысли, конечно, блуждали далеко за пределами экрана, но он упорно продолжал листать засоренную ленту. Вот тишину нарушило уведомление, всплывшее в верху экрана. — Не сейчас. — Бормочет Леша, смахивая его в сторону. Конечно, ведь общение с кем-то это обязательно слова поддержки, как будто людям обязательно нужно достать свою ложку с острыми концами и ковыряться в его открытом сердце. Лешу объяла бессильная злость, он нажал на окошко с сообщениями, чтобы… Может, вылить эмоции и стоило. Но вот он резко подскакивает, сжимая мобильный до побелевших костяшек. Гречкин. Сука. «

Как дела?

» Подонок. И это всё? Такое стерпеть — себя не уважать. Был тут у них в корпусе один гений, шарящий в компьютерных секретных делах. Уговор в несколько тысяч — у Леши уже есть адрес, откуда было отправлено сообщение. Следующие два часа он хмуро следил за мелькающими за окном такси деревьями. Как капли, сгоняемые ветром, наперегонки спешили слиться с воздухом. Разбросанный на несколько километров лес осветила яркая вспышка. Дождь нещадно поливал, напитывая почву влагой, стучал о крышу двухэтажного особняка. Предупреждал людей раскатами грома. Леша, не спавший сутки, высадился из такси и его точеный профиль осветила бесшумная молния. По волосам струилась вода, затекая в самые непозволительные места. Заряжая Лешу не понятной силой, сравнимой разве что со звериной злостью. Ворота закрыты наглухо, но он не зря занимался скалолазаньем, а на полигоне был в тройке лучших по скорости и качеству прохождения сложный препятствий. Этот заборик и рядом не стоял с его успехами. Охрана дежурившая по периметру, но и это показалось лишь одним из упражнений по бесшумному проникновению в здание. — Что ты здесь делаешь? — Гречкин мирно сидел с книжкой в своем читальном зале, закинув ногу на ногу и наслаждаясь мотивами классической музыки. За Лешей тянулся мокрый след, в полумраке на красном мраморе сравнимый только с кровью. Он, не церемонясь, широким жестом распахнул тяжелую дубовую дверь. Свет моментально погас, комнату озарила вспышка. Музыка продолжала играть, зловещим эхом расползаясь по комнате. Тени раскидистых деревьев своими лапами царапали паркет, пытаясь подобраться к Кириллу. — Где ты пропадал? — Глухим стуком в сердце Леши отдался его же голос. — А что? Я обязан тебе отчитываться? Леша сделал шаг, покачнулся. — Ты в порядке? — Чуть подался вперед Кирилл, готовый, если понадобится, поймать его. — Хороший вопрос, Кирюша. — Подошва насквозь вымокших кроссовок шаркнула по полу. — А ты в порядке? — Вполне. — В голосе Гречкина слышалось волнение. Он плохо различал грозную фигуру Леши в дверном проеме, и как слепой котенок лишь на звук пытался отличить где он находится. Отложил книгу, напрягся. Наконец, когда молния явилась, Макаров обнаружился совсем близко, вызывая «микроинфаркт». — Леш? — Такая ты сука, Гречкин. И сейчас я бы точно тебя… — Он громко закашлялся, замолк. Комната погрузилась во мраке, было слышно лишь сбивчивое, объемное дыхание. , — убил. — Резкий громкий звук - Леша ударил кулаками по деревянным подлокотникам кресла, где сидел Кирилл. Навис, казалось, поглотил в себя весь свет, отчего в зрачках можно было увидеть неровные линии бушующей грозы. В воздухе запахло чем-то опасным. Так обычно пахло на старых, проржавевших складах, куда свозили провинившихся шестерок. Так пахло перед потасовкой, серьезным делом. — Хочешь подраться? — Наклоняя голову вперед, тихо спрашивает Гречкин. — О нет, так легко ты не отделаешься. В следующую секунду Кирилл даже не успел ничего подумать - его резко дернули за ворот рубахи и повалили на пол. Вокруг Леши клубилась аура угрозы. Гречкин, не понятно от чего, сжался. Чувствовал себя беззащитным, мелким зверьем. Но так просто сдаваться было не в его духе, к тому же это был Леша. Что он вообще может сделать своими маленькими, хрупкими пальчиками. Звон в ушах, белые круги перед глазами. Стоило лишь замахнуться, предпринять попытку самообороны - в скулу прилетел удар. Гречкину показалось, что его душа на секунду отделилась от тела, но ее насильно вернули обратно. Из носа потекло. Соленое, металлическое. Он обессилено откинул голову, обозначая свой провал глухим стуком. Макаров зажал его запястья коленами, замер. Кирилл не мог пересилить охвативший его страх, посмотреть что он делает или что собирается сделать. А Леша любовался. Как резко вздымалась и опускалась мощная грудная клетка, обтянутая белой рубашкой, как маленькая лужица крови растеклась, заполняя собой мелкие трещинки в полу. Разум затуманила пелена желания сделать еще больнее, унизить такого Кирилла. Рубашка была беспощадно разорвана, словно последний щит пал. Гречкин закашлялся, из легких выкачал воздух мерзавец холодный ужас. — Леш, не смей. — Хрипит Кирилл, лишь подогревая Лешину страсть. Он опустил свои горячие ладони на покрытую мурашками грудь, как бы на пробу ощупал. — Я позову охрану. Сюда! — Тише, Гречкин, тише. Иначе я заткну тебе рот, — Леша склонился к нему, звонко закрыв окровавленные губы ладонью, установил зрительный контакт и шепотом закончил, — и я не обещаю, что ты не задохнешься. Кирилл ошибся. Не страх сейчас был всадником, предвещающим нескончаемую боль. Всадником был Макаров, восседающий на нем, как на верном скакуне, смотрящий кровожадно сверху вниз. Его лицо разрезала тень кривой улыбки. Звериного оскала. И острые зубы были первым знамением. Они впились точно, не колеблясь и секунды, в нервно бьющуюся жилку на шее. Кирилл широко распахнул глаза, беззвучно открыл рот. Из горла вышел только задавленный хрип. По коже тонкими змеиными хвостами поползла кровь. — Мелкий… сученыш… Леша с пошлым чмоком отстранился, облизываясь. — Что это, Гречкин? Я слышу дрожь в твоем голосе. Пальцы, которые трудно было узнать, сомкнулись вокруг шеи, заставляя повернуть голову и взглянуть в глаза. А точно ли это был Леша? Нездоровый блеск в темных зрачках, сочащийся ядом голос. Неизмеримая сила в ярости. Губы Кирилла - предатели - задрожали. — Не бойся, потерпи немного. Ты ведь мне так говорил? — Неожиданно сокращая расстояние, Макаров впился, нет, вгрызся ему в губы. Оттянул нижнюю губу, как если бы хотел откусить кусочек. Надавил пальцами на челюсть и проник языком внутрь. Вкус собственной крови на чужих губах сравним с лицезрением своей смерти от третьего лица. Это не Леша. Беспощадная гневность явилась в лице его любимого мальчика. Ослепила его ясные глаза своими ядовитыми испарениями, задавила собой здравый разум. Кирилл, пока его жадно терзали, дошел до осознания: этого монстра сотворил он сам. Сам убил всю ту невинность, которой уже и не было, а он слепо в нее верил. Желал ее. — Б-больно, — во рту пересохло, глаза защипала соленая влага. Почувствовав свободу в запястьях, Кирилл, не имея сил в мышцах, смог себя заставить ладонями сжать крепкие плечи Леши. Обратить на себя внимание. — Ох, и как же нам быть? — Он отвлекся от пряжки ремня на строгих брюках, вскинул взгляд к Кириллу. Багровый след от удара на щеке, темные дорожки под носом. А глаза, впитавшие вселенскую тоску, смотрели на него в слезливой мольбе. — Сука, ты думаешь это так легко? — Гречкин сжался от громкого звука, опустившегося рядом с головой. Леша снова навис над ним. — Так легко, блять, вечно ждать тебя, как готовая подстилка? Не знать, жив ли ты вообще! Кирилл несколько раз моргнул. Леша плоскими ладонями ударил по полу два оглушительных раза. — Тебя, блять! Да что ты из себя представляешь вообще? Брошенный, недолюбленный сыночка с золотой ложкой в жопе! — Макаров вцепился рукой в его щеку, стоило только Кириллу отвести взгляд. Слышать этого не хотелось, показывать свои слезы не хотелось. Это не должно быть так, это все неправильно и больно. — Ты, биполярная тряпка, только и знаешь, что думать о себе! — Хватит, Леша! Отпусти меня! — В груди ныло, кровоточащие ссадины пульсировали, напоминали о позоре. Не у кого было сейчас попросить помощи, почувствовать защиту. Кирилл скомкал дрожащими руками мокрую ткань на плечах Леши. — Прости меня, блять, прости! — Я тебя никогда не прощу. И, уж поверь, не забуду. — Блять… — Последняя ниточка, которую Леша надрезал своими режущими душу словами, с треском оборвалась и грохот рыдания обрушился на него со всей силы.

***

Дождь за окном стихал, барабаня по окну уже не так настойчиво. Деревья покойно спали за стеклом, омываемые слезами неба. В спальне царил полумрак, дыхание Кирилла было мерным, чуть свистящим. Веки подрагивали, губы кривились. Сон? Это был просто сон? На пробу он пошевелил рукой, коснулся шеи. Бинты, пропитанные какой-то мазью. Опухшие глаза отказывались открываться. — Леша? — Что? — Голос у Леши был надсадный. Кирилл приподнялся. Макаров сидел рядом с ним, смотрел в одну точку не моргая. Если прислушаться, наверное, можно было услышать тяжелые шаги его мыслей. — Прости. — Заткнись. Кирилл обрывками вспоминал то, что произошло. Сейчас, на трезвую голову, уже не парализованный страхом, он понимал, что теперь чувствует к Леше еще большую привязанность. Кровь на его руках с закатанными рукавами, пустой взгляд. Больная любовь у больных людей. Теперь Макаров такой же как он. Теперь они всецело принадлежат друг другу, а шрам на шее Гречкина — извечная подпись, подтверждающая их связь.