Stay with me, let's just breathe

В спальной части автобуса было темно и тихо; совершенно иной мир по сравнению с шумной вечерней улицей. У Йере не было реального оправдания для того, чтобы пропустить саундчек, но кое-что в его спальнике взывало к нему, и он был бессилен сопротивляться этому. Это было кое-что теплое, красивое и словенское. Кое-что, одетое лишь в хоккейную форму Йере. Он забрался внутрь, задернув за собой шторку. Кожа Йере была холодной от октябрьского холода, но прилечь со спящим Бояном было равносильно погружению в горячую ванну. Бедро к бедру, Боян, все еще не проснувшийся, обнял Йере. Он не должен был быть здесь — он должен быть в Таиланде. Его пребывание здесь с Йере было тайной, за исключением того, что все об этом знали. Он здесь. Полностью мой. Звонки по телефону и «Фейстайму», сообщения, небольшие подарки, вечера кино на расстоянии и совместные плейлисты были прекрасны, но ничто не сравнится с тем, чтобы быть физически рядом с ним. Йере нуждался в этом. Ему нужна была его кожа, его тепло, его запах. Он уткнулся лицом в шею Бояна и глубоко вдохнул, интимный мускусный теплый воздух наполнил легкие Йере; ближе, чем просто близко. Йере и раньше был зависим от разных вещей. Он знал, что значит испытывать одержимость, страстное желание, недостаток сна. Отказ от умеренности, когда даже «чересчур» не бывает достаточно, когда все остальное в его жизни становится неважным. Но нельзя же стать зависимым от запаха человека, правда? А если это не зависимость, то что тогда? Черт, Боян что-то проговорил, пока Йере был погружен в свои мысли. — Что ты сказал? Первый раз, когда он обратил на это внимание, застал Йере врасплох. Они были на лодке. Это произошло недалеко от ливерпульского берега, все евровизийные пре-парти уже закончились, и надвигалось финальное шоу. Они с Бояном на самом деле знали друг друга не очень долго, но в словенце было что-то такое, что заставляло Йере чувствовать, что, если бы этот корабль затонул бы в тот день, он, вероятно, не был бы против утонуть рядом с Бояном. Пара нашла утешение друг в друге, только они вдвоем бродили по краю в поисках шторма ради острых ощущений, и никто не должен был знать, что за танцами, шутками и заигрываниями уже пряталась очень глубокая привязанность к Бояну, расцветающая внутри Йере, как цветок. Но чувствовал ли Боян то же самое? Чувствовал ли? Чувствовал? На этой лодке был первый раз, когда Йере точно знал, что эта привязанность взаимна. После вечеринки они нашли место, чтобы побыть наедине, так близко, что Йере мог вдыхать запах одеколона Бояна. Убаюкиваемые мерным покачиванием судна, они впервые потянулись друг к другу губами. И это разрушило его, слово ледяной айсберг, пробивший его корпус насквозь: ощущение того, что ничто уже никогда не будет прежним, осознание того, что его прежняя жизнь закончилась и что это было началом чего-то нового. Когда Йере наполнил свои легкие дыханием Бояна. Он пах приключением. Второй раз был лучшей и худшей ночью в жизни Йере. Тысячи людей на арене и миллионы людей по всему миру только что наблюдали, как он потерял все. Победу на конкурсе, свою гордость и всех людей, с которыми он подружился и которые на следующий день отправятся обратно в свои родные страны. Что-то огромное закончилось, и облегчение изливалось слезами из Йере без остановки. В ванной, в раздевалках, на афтепати, с которой они рано ушли вместе. Словно скрывая дурную привычку от близких, он ускользнул даже от своей собственной команды, чтобы побыть наедине с Бояном в гостиничном номере, чтобы его успокоили исключительные глаза оттенка каштана, настолько уникального, что Боян с таким же успехом мог бы запатентовать их цвет, как Йере — олицетворение синевы. Плечи Бояна были мокрыми, когда Йере выплеснул на него свою боль, но он все равно держал его в своих объятиях, такой сильный, добрый и близкий. И, пока Йере рыдал на нем, как ребенок в одеяло, он ощущал нежную близость кожи Бояна, единственное, что имело значение, настоящую награду, ради которой все это стоило того. Он пах комфортом. В третий раз Йере просто обрадовался, что третий раз вообще имел место быть. Никто никогда не давал Йере обещаний, которые в конце концов не превращались бы в ложь, и со всеми этими шоу и интервью Боян никак не смог бы на самом деле найти время, чтобы увидеться с ним в Финляндии, да? Но он стоял здесь: на финской земле, на концерте Йере и в его доме. Все, что между ними было, стоило того, чтобы за это бороться, и осознание того, что Боян жаждет его в ответ, сводило Йере с ума. Йере хотелось поднести Бояна к губам и затянуться, словно сигаретой. Он хотел, чтобы дым от тяги Бояна окутал его всего, чтобы все смотрели на него так, словно знали, где он только что был, говорили ему, что это вредно для него и в конце концов причинит боль, но ему не было стыдно; он не хотел избавляться от этой привычки. Они нашли способ быть вместе, несмотря на взрыв успеха в жизни обоих, несмотря на то, что нашли свои штормы. Возникшая слава была неожиданной, но еще большим сюрпризом было то, что на самом деле все это его больше не волновало. Когда он думал о своей жизни, то с нетерпением ждал не платиновых пластинок или выступлений на стадионах. А его, Бояна. Боян остался в его квартире, в его постели. Они вместе позавтракали. Все и правда получалось. Он пах надеждой. Четвертый раз был не только с Бояном, но и со всеми, кого они любили больше всего на свете. Теперь не Йере знакомил Бояна с Финляндией, а Боян знакомил свою группу и команду с Финляндией, как будто он сам уже перенял эту культуру, обретя второе гражданство, благодаря Йере. Перенимая территорию, языки и близких друг у друга, две жизни соединились, чтобы создать общий прекрасный мир. Вся их большая тусовка выступала и путешествовала вместе, именно так, как сердце Йере знало и видело все с самого начала. А затем, в конце дня, Боян и Йере прикасались друг к другу так незаметно, как только могли, под одеялами в общих гостиничных номерах, пока парни из группы сами себя не выдворили, чтобы пара могла наверстать упущенное наедине. Секрет, о котором знали все. Боян оставил кое-какие частички себя, и Йере ощупал его нижнее белье, блузу-сеточку — самое простое выражение доверия. Сам Боян был в его сердце, в его воспоминаниях и в его будущем, но в тот момент в его руках была сеточка Бояна, и он не смог устоять, не хотел сопротивляться, прижимая ее к лицу и вдыхая запах пота Бояна, разбавленный ароматом бальзама для стирки Йере и домашним уютом. Он пах семьей. — Что ты сказал? Йере всегда было мало. Он никогда не мог насытиться. Если это не зависимость, то что тогда? — Я сказал: «Я люблю тебя». А. Ну да. Боян всегда владел словами лучше, чем Йере. В таинственной темноте крошечного спальника в тур-автобусе Йере крепко обнял Бояна и вдохнул. Он пах любовью.