Пустоты

Ночь унылая, медленно ползущая по бордюру улитка. Безобразно светает. Из открытого окна доносятся звуки проезжающих машин. Сенджу перекатывается на большой кровати к Манджиро и беззвучно спрашивает: — Ты бы хотел от меня детей? Он привстает на локтях и с поддельным удивлением спрашивает — притворяется, что что-то чувствует: — Почему спрашиваешь? — Потому что ты кончаешь внутрь. — Это не значит, что я хочу детей, — он удручённо покачал головой и вновь лег на спину. — Я просто получаю удовольствие. — За удовольствие приходится нести ответственность. Твои удовольствия не должны вредить другим людям. — Морализаторстуешь? — Даже не начинала. Просто ставлю перед фактом. Если я забеременю, то сделаю аборт. Тебе придется вычесть деньги из казны. — За это не переживай. Она переполнена. Один аборт ей не повредит. — С твоими аппетитами не один. Возможно, я останусь бездетна. — А тебе хотелось бы детей? — Конечно. Но не сейчас. — Если не сейчас, то когда? — Разве я могу знать заранее? — Наступила минута молчания, которое прерывать не хотелось. Но пришлось. Сенджу неохотно шевелила губами: — Манджиро, ты должен кое-что знать о себе. — Что-то, чего я не знаю? — Да. Ты безумен. Совершенно безумен. — Ты произносишь это с ужасом или восхищением? — Одновременно. Когда Манджиро так бессмысленно пялил в потолок, он напоминал труп. Сенджу хватал озноб каждый раз, когда она видела его таким и, к сожалению, это случалось все чаще и чаще. И она не врала — он был безумным, но совершенным в своем безумстве. Никто не жаждал любви так, как он, и никто так от нее не отворачивался.