Анкета для друзей.

      Антон перевернул страницу, оказываясь на последней. Он поднял взгляд, оглядывая стол, ища линейку. Взяв её, Шастун приложил к тетрадному листу, придерживая левой рукой, а правой взял карандаш, чертя таблицу, как на предыдущих страницах. Слабо улыбаясь, он представлял, как желаемый ему человек завершит этот дневник с анкетами. Он представлял, как сумеет хотя бы на чуть-чуть проникнуться, узнать его лучше, чем кто-либо. Начертив табличку, сверившись, всё ли он сделал правильно, всё ли по клеточкам, Антон открыл ящик в столе и достал альбомный лист, куда записал все вопросы заранее, чтобы по сто раз не возвращаться к предыдущей странице и не списывать оттуда. Положив его перед собой, Шаст сменил карандаш на ручку, начиная выводить вопросы. Хитро улыбаясь, он решил внести некоторые изменения, добавляя вопрос «нравится ли тебе кто-то?», потому что хотел узнать абсолютно всё, как бы не было это волнительно и страшно. И среди последующих вопросов, в самый конец, он добавил другой: «нравлюсь ли тебе я?». И неспроста, потому что эта анкета готовится для особенного человека. Человека, который позволил себе влюбить Антона. Антона, который никогда не чувствовал к кому-то настолько светлые чувства.

***

      Шастун стоял уже собранный. Смотрясь в зеркало, он поправлял на себе школьную форму, стряхивая невидимые пылинки с идеально выглаженного костюма. Подойдя к столу, он посмотрел на тетрадку, на лицевой стороне которой было указано, что это тетрадь с анкетами для друзей, принадлежащая Антону Шастуну. Точно. Как он мог забыть о ней? Он взял её в руки, и открыв рюкзак, аккуратно вложил тетрадь среди учебников, надеясь на то, что она не помнётся. Застегнув молнию, он отложил рюкзак в сторону. Время оставалось, поэтому в планах было спокойно посидеть, настроиться на тяжёлый учебный день, возможно прочитать хотя бы сколько-то страниц начатой книги, чтобы расслабиться. Впереди семь уроков, среди которых обещались две контрольные работы: по геометрии и физике. Не впечатляет совсем. Но планы оборвались, когда послышался стук в дверь. Шастун, нахмурившись, вышел из комнаты, направляясь в прихожую. Дома он был уже один, родители уехали как час назад на работу. Возвращаться им было незачем. А кто ещё мог прийти так рано? Точно не соседи. Они обычно навещают родителей или же просят что-то, но это происходит в вечернее время. Так кто мог прийти?       Посмотрев в глазок, он увидел его. Он пришёл к нему домой. Открыв дверь, Шастун пропустил гостя внутрь, улыбаясь ему, спрашивая, с чего тот решил вдруг к нему наведаться. По коже бежали мурашки, по телу разливалось тепло. Стало от чего-то так хорошо, что даже предстоящие итоговые работы кажутся чем-то пустяковым. — Я хотел в школу пойти с тобой, поэтому вот… Решил пораньше выйти, к тебе зайти. Вместе веселее будет, — с улыбкой на лице говорил он, смотря в глаза Антона, всё ещё удивлённые, но такие сияющие, что было невозможно удерживать своего умиления.       Антон провёл гостя к себе в комнату, усаживаясь на кровати рядом с ним, что-то рассказывая о своих выходных. Как он съездил с родителями в театр, побывал в только-только открытом парке. Парень слушал, улыбаясь, кивая на каждое слово Шастуна. Тот со стороны выглядел так очаровательно, хотя кажется таким серьёзным мальчишкой, которого нельзя чем-то взять. Но дома, без присутствия посторонних людей, чужих для него, Антон становился другим. Солнечным, открытым, искренним. Не было смысла притворяться тем, кем он не являлся. Голос затих, Шастун смотрел на предмет своего воздыхания, рассматривая того так аккуратно, будто бы боясь, что что-то тот способен будет заподозрить. — Так, а у тебя как дела, Арс? — всё ещё улыбаясь, но более тихим и смущённым голосом, интересовался Шастун. Арсений, так-то, вообще уезжал на две недели! В школе отсутствовал, ездил к бабушке в деревню с мамой. — Всё в порядке. С пятницы, как домой вернулся, я отдохнул вдоволь. А теперь снова начинаются тяжёлые будни, — Арсений вздохнул, отводя взгляд, посмотрев на часы, висящие на стене Антона. — Мне кажется, что нам нужно выходить. Если мы ещё немного посидим, то вполне можем опоздать. Не думаю, что Ольга Николаевна будет счастлива, не увидев нас на первом уроке, — поднимаясь, говорил он, следя взглядом за Антоном, который лишь кивнул на его слова, вставая тоже.       Шаст взял свой рюкзак и вышел из комнаты вместе с Арсением, возвращаясь в прихожую. Обуваясь, надевая куртку, Шастун накинул рюкзак на плечо, а после посмотрел на серьёзного и задумчивого Попова. — Что-то не так? — Да. На улице холодно. А ты погляди на себя, как ты оделся. Тебе не кажется, что ты что-то путаешь? Шастун с недопониманием глянул на Арса, переводя взгляд в зеркало. Ну? Что не так? Вернув взгляд, он замечает, как Попов недовольно цокает языком, закатывая глаза. Видимо, начал раздражаться на Антона. И осознание постепенно начинало приходить, что же того так не устроило. Был между ними один разговор, был. Когда Антон слёг с температурой после своих «недолгих» осенних прогулок без шапки и шарфа, когда погода уже явно начинала кричать о том, что пора утепляться. А сейчас так тем более! На улице январь, а тот что себе позволяет? Арсений хоть и не любил позволять себе лишнее в гостях, так как это край неуважения, да и неприлично вот так себя вести, но с чужой полки он разглядел знакомую шапку, которую носил обычно Антон, смог увидеть шарф, лежащий там же, а ещё перчатки. Раз тот не хочет по хорошему, будет действовать иначе, не словами. Шастун готов был возмущаться и отстаивать свои права, но кто бы ему позволил? Арс нацепил ему шапку до самых глаз, закрывая их, а после повязал шарф, хорошо закрывая им открытую шею, всё поправляя и расправляя, кроме шапки, конечно же. В эти бесстыжие глаза сейчас смотреть не хотелось. Он чуть отошёл и так бережно, так осторожно взял Антонову ладонь, надевая первую перчатку, а после вторую. — С тобой, Антон, только как с ребёнком. Неужели с первого раза не понимаешь и не слышишь? Всё надо за тебя делать, пока ты будешь надеяться, что пронесёт? Антон, наконец, почувствовав себя свободным, поднял шапку с глаз, открывая себе вид на недовольного Арсения. — Вот теперь мы точно уже опаздываем. Ещё говорил мне что-то тут. А могли бы выйти намного раньше! На это Шастун получил лишь подзатыльник.

***

      Звонок с пятого урока обрадовал одиннадцатый «Б» класс. Они покинули дружно кабинет физики, перешёптываясь, спрашивая у друг-друга вариант и номер задания, чтобы сверить получившиеся ответы. Антон ничего бы не написал самостоятельно, потому что по своему желанию он открывал учебник физики в классе седьмом, когда она только-только вошла в список их предметов, а далее, познакомившись с ней получше, перестал этим заниматься и вовсе, хоть и получал от родителей дома за неудовлетворительные оценки, но Арсений очень сильно помог ему, прорешав не только свой, но и вариант Шастуна. Конечно, не обошлось без добрых слов и указаний, что теперь Антон должник, но, по крайней мере, спасён от двойки на сегодняшний день. Отойдя с Арсением к окну, он смотрел на него, вспоминая про анкету. Но был вопрос в другом: сколько длится перемена? Расписание звонков изменили и теперь была невероятная путаница. Шастун увидел Иру, проходящую мимо, и позвал её на пару слов. — Ира! Ир, ну иди сюда! Спросить надо! Девчонка, бросив на него недовольный взгляд, поправив свои косы, подошла к нему. — Чего тебе, Шастун? Мне не до твоих шуточек сейчас. Меня Оксана Владимировна зовёт, мне нужно помочь ей снять все новогодние украшения. Она ждёт и опозданий не терпит. — Не сильно нужна мне ты, я хотел спросить, сколько перемена длится по времени. Я не записал новое расписание звонков. Ира выдохнула, дала свой немногословный ответ в виде «двадцать пять минут» и убежала. Антон довольно улыбнулся, а после посмотрел на Арса. — Я же принёс тетрадь с анкетами! Я хочу, чтобы ты заполнил её. Сколько мы общаемся, а твоей у меня всё нет и нет. А для этого нужна как раз длинная перемена, — Шастун поставил рюкзак на рядом стоящую скамейку, находя нужную тетрадочку, кладя её на подоконник. А после достал пенал, находя ручку и кладя её рядом. — Антон, будто бы ты что-то обо мне не знаешь. Зачем нам этим заниматься в одиннадцатом классе. Нам уже не по десять лет, — причитая, вздохнул Арс, будто бы его время хотят потратить впустую. Но возражать не стал, увидев взгляд Шастуна, который заставлял открыть несчастную тетрадь и заполнить анкету, принадлежащую Арсению. Попов раскрыл тетрадь, а после посмотрел на Антона. — И где моя? — В самом конце. Прости, пожалуйста, просто тетрадь заканчивалась, я бы обязательно сделал для тебя анкету хоть самой первой! Но что-то как-то… Раньше не складывалось. — Буду я ещё на это обижаться, делать мне нечего, — листая страницы, выдохнул Попов, находя пустую. Читая заголовок «Анкета для лучшего друга!», он поджал губы и взял ручку, просматривая вопросы, которые были записаны там, не цепляясь особо за них. Самые базовые, все те, на которые Антон знает ответ. К чему это всё? Точно ребёнок, самый настоящий. Арсений начал заполнять анкету, отвечая на все вопросы достаточно быстро, даже не вдумываясь. Всё настолько было просто и очевидно. Но раз Антону так важно это заключить на бумаге, то пусть, ладно. Арсений ничего не потеряет, а Шастун, видимо, приобретёт что-то важное и душу свою успокоит. Может, это что-то типа подтверждения настоящей дружбы? Ну, у него лично. Кто знает этого кудрявого. Первая половина вопросов закончилась, Арсений читает следующий, слегка нахмурившись. «Нравится ли тебе кто-то?». Шастун что, девчонка-сплетница? Хотелось посмотреть анкеты других, проверить, у всех ли стоит этот вопрос, но совесть не позволяла. Всё-таки, тетрадь Антона, секреты, находящиеся в ней, других людей, не принадлежащие Арсу. Поэтому никакого права он не имел так делать. Думая, Попов не мог определиться, что писать. «Да» или «Нет». С одной стороны — нет причин не доверять Антону. С другой, когда ты влюблён в создателя этой анкеты, задаёт такой вопрос, куда запишется ответ, и он его прочитает… Сложно. Как потом отвертеться от вопросов и не врать ему, приписывая какую-нибудь девочку из параллели? Неуверенно Арсений вывел «Да» на строчке для ответа и принялся отвечать на следующие вопросы, которые вернули прежний характер. Отвечая вновь на типичные вопросы, Попов выдохнул. Видимо, этот вопрос не имеет никакого значения здесь. Добавлен сюда, чтобы разбавить обстановку. А Антон внимательно следил за его ответами, следил за движением ручки. Его сердце дрогнуло, когда на первый вопрос с подвохом появился ответ «да». Волнение в груди было просто непередаваемым. У Попова есть человек, который ему нравится. У него же круг общения совершенно маленький. В него входит сам Антон, Оксана из «А» класса, друг из другой школы и его сестра. И, возможно, среди этих людей, кто-то нравится Арсу. И как бы не было эгоистично и самонадеянно, но Шастун скрестил пальцы, надеясь, что прочитав последний вопрос, Попов не швырнёт в него эту тетрадь, не разорвёт общение с ним и не пошлёт его «лечиться», потому что он больной спрашивать такие вещи. Но ведь и Антон не дурак, верно? Он замечал многое за Арсением. Были же ведь с его стороны неоднозначные действия? Многие из них не были похожи на простую заботу о своём друге. Было что-то более… глубокое во всём этом. Более трепетное, сильное. А Арс всё быстрее и быстрее записывал ответы на вопросы, подходя к концу. Шастун кусал нижнюю губу, уже сомневаясь в том, насколько это была хорошая идея. Отводя взгляд от страха в сторону, он напрягся, когда услышал, как Попов положил ручку. Он дописал? Прочитал? Поворачиваться было страшно. Арсений смотрел задумчиво в тетрадь. Последний вопрос выбил его. Он смотрел на Шастуна, думая, что он хотел добиться. Не сдержав собственного желания, он перелистнул страницу назад, сверяясь с концом другой анкеты. Такого вопроса не было. Перевернул ещё одну. Снова не было. Значит, этот вопрос был подготовлен и задан именно для него. И что это значит? Шастун влюблён в Арсения? Он заподозрил чувства Арса и хочет поиздеваться, в случае, если это правда? О чём думать, к чему готовиться? Нужно ли говорить правду? Место для ответа всё ещё было пустым. Арсений закрыл тетрадь, не отвечая на вопрос. Если ему и нужно поговорить с Антоном насчёт этого, то уже вживую, а не письмом. Шастун развернулся, набираясь в себе смелости. Возможно, они бы сейчас заговорили, но прозвенел звонок, оповещающий о начале следующего урока. Арсений молча отдал тетрадь в руки Антону, накинул свой рюкзак и пошёл к двадцатому кабинету. Шастун последовал за ним, взяв рюкзак, беря тетрадь, пенал с ручкой. Стоило ли что-то спрашивать? Шастун боялся. Реакция неоднозначная. Арсений не агрессирует, не смотрит на него косо. Но он молчит. Слишком серьёзный. Задумчивый. Было страшно открывать эту несчастную анкету и смотреть на последнюю строчку. Они вошли в кабинет, занимая свои места. Учителя в классе ещё не было, задерживается. Шастун положил тетрадь и пенал на парту, а сам достал учебник с предметной тетрадью. Он посмотрел на Арсения. Тот сам готовился к уроку, подготавливая принадлежности. Переборов себя, Шастун открыл анкету Арсения, бегая глазами по ответам, перемещаясь сразу в конец. Сердце снова будто дрогнуло. Место для ответа пусто. Это ощутилось как-то больнее, чем, наверное, если бы было написано «нет» в этой строчке. Закусив нижнюю губу от волнения, Шастун закрыл эту тетрадь, убирая её в рюкзак. Теперь он старался не смотреть на Попова. Это было плохой задумкой. Нужно было не выдавать себя. Не делать, не позволять себе эту глупость. Теперь, кажется, это послужит их концом. Какой Шастун, всё-таки, придурок. Арсений всегда был прав. И на правду не обижаются. Он уставил свой взгляд перед собой на парту, боясь даже двигаться. Арс поглядывал на него, но первым не выдержал этой обстановки и легонько ущипнул Антона. — Да что с тобой, Антон! Господи! Шастун вздрогнул, посмотрев на Арса. Это что, шутка что ли? Он ещё спрашивает «что с тобой?» Хах, действительно! Что же! Антон глупо поморгал, смотря на Попова. Изо рта ни один звук не шёл. Даже глупость какую-то сморозить не удавалось! Сумасшествие. — Мы поговорим с тобой, ясно? Но не здесь, не в школе. Тут небезопасно. Предпочтительно: у тебя или у меня дома. Но лучше у тебя. У мамы сегодня выходной. Я не хочу, чтобы нас подслушали. Я хочу, чтобы всё было между нами. Выдохни и расслабься. Антон готов был убиться. «Выдохни и расслабься». «Выдохни и расслабься», значит. Да какое же тут расслабление?! Как тут выдохнуть?! Арсений просто убивает своим непробиваемым спокойствием, будто бы ничего не случилось. Считай, Шастун сделал огромный, первый шаг! А тот ничего не оставил в анкете, даже какой-нибудь закорючки, которая напоминала бы хоть какой-то ответ на этот вопрос. А как сейчас понимать слова Попова? Они поговорят о чём? Какой Антон больной придурок и извращенец? Или он ему нравится, являясь этим же больным-придурком-извращенцем? Или у Попова другой человек в приоритете, но от дружбы с ним не хочет отказываться? Чего ожидать? Что будет? Но всё, на что хватило Шастуна, это пробормотать шёпотом «ясно». Учитель зашёл в кабинет. Дети встали со своих мест, приветствуя. Начался урок. Ученики сели на свои места, записывая материал, который начинали разбирать. И лишь Антон, выпадая из вселенной, утопая в собственной тревожности, записывал лишь часть. То, что успевал слышать. А слышал он в данный момент мало, разве что только свой внутренний голос, пожирающий его. Арсений записывал всё без исключений. Видимо, каких-то плохих целей у Антона не было. Видимо, их чувства взаимные. Осталось только всё обговорить и решить. Поэтому его напряжение ушло быстро, спокойствие снова накрыло его волной.

***

Школьный день подошёл к концу. Прозвенел звонок с седьмого урока. Антон не находил себе места. Ему казалось странным всё. Вся ситуация. Люди, окружающие его. Поведение Арсения и его резкое спокойствие. Нервы были на пределе. Кажется, до истерики оставалось совсем немного. Но не было на это времени. Стоя в раздевалке, Шастун снял свою куртку с крючка, накидывая её на себя, не замечая, как к нему подошёл Арсений. — Не уходи. Подожди меня. Мы вместе пойдём к тебе, ладно? И, Боже, хватит уже забывать про шарф с шапкой! О перчатках вообще молчу уже. Шаст кивнул на просьбу, а после вновь переменился в лице. Откашлявшись, он быстро надел на себя шапку и повязал шарф. Таким образом, вскоре, они оказались на улице. За это время, что они находились в школе, успел выпасть снег. И пусть его немножко, но всё же присыпало неплохо. По дороге они молчали, лишь изредка посматривая друг на друга. Наверное, оба продумывали, что говорить и какие ответы в случае чего давать, как правильно реагировать на тот или иной исход событий, который только можно предусмотреть. За минут двадцать, идя достаточно быстрым шагом, они дошли до дома Шастуна. Антон достал из кармашка рюкзака ключи, открывая дверь, пропуская первым Арсения, а после зашёл следом, закрывая дверь. Вещи были повешены на крючки, обувь убрана в специальное место, рюкзаки оставлены у небольшой тумбочки. Попов повёл Антона на кухню. Можно вернуться к тому, что он не любит хозяйничать в чужих домах, но сейчас позволял себе эту наглость. Он поставил чайник на плиту, пока Антон усаживался и что-то бормотал себе под нос, а после обернулся, осматривая его. Тот выглядел ещё бледнее и потеряннее, чем выглядел в школе на последних уроках. Арс подошёл, всё также молча. Только скрип пола нарушил эту тишину. Присел рядом с Антоном, подвинув табуретку ближе к нему. Неуверенно, слегка опасаясь, он взял его холодные ладошки в свои, слегка сжимая. — Антон, посмотри на меня, пожалуйста, — попросил он спокойным, но требовательным голосом. — Я хочу поговорить с тобой нормально, чтобы ты открылся мне и мы обсудили. У нас ничего не получится, если ты будешь сидеть, дуться и трястись. Шастун посмотрел на Арсения. Он всё ещё ничего не говорил, но был готов слушать. Теперь уж деваться некуда. Он выслушает всё, даже больше. — Антон, ты язык проглотил? Я со стенкой разговаривать буду? Ответь уже хоть что-то, а. — Да что нужно, Арс? Я готов слушать всё, что ты собрался говорить. По возможности своей я отвечу тебе. Сейчас же мне нечего говорить! Антон слишком нервничал. Он не мог контролировать себя и говорить также спокойно, как делал это Арсений. Ну не мог! И тот, к счастью, не обижался. Он лишь довольно улыбнулся на то, что, наконец-то Шаст хоть что-то сказал и проявил какие-то эмоции. — Антон. Я люблю тебя, — начал сразу Арсений, не медля с этим выводом. Ему нужно было, чтобы Антон успокоился. Нужно было, чтобы тот понял, что всё в порядке. И получилось. Тот округлил глаза, будто не веря, прося повторить. Арс выдохнул, продолжая говорить: — Да, Антон, тебе не послышалось. Я люблю тебя. У тебя возникают вопросы, наверное, почему тогда я ничего не написал в месте для ответа. Начну объясняться тогда, чтож… Во-первых, Шаст, мы не маленькие дети. Я хотел обсудить с тобой, раз так вышло, всё в живую. Говорить об этом в школьных стенах — явно не лучшая затея. И, поверь, писать такое в подобных тетрадях — тоже. Если она кому-то бы попала в руки, если бы ты где-то её забыл… — Арс не стал заканчивать эту мысль, но она была понятной и так. — Во-вторых… Я не сразу понял, к чему этот вопрос. Я влюблён в тебя достаточно давно, Шаст. И я подумал, что, может, где-то был неаккуратен, выдал себя. Ты захотел разузнать об этом, может подшутить как-то. Заранее: прости! Этими словами я не хочу тебя обидеть, в плохом не подозреваю. Но такое вызывает опасение, согласись? В особенности, в наше время… Шастун смотрел прямо в голубые глаза напротив, внимательно слушая, улавливая каждое слово. Он чувствовал, как собственные щёки начинали гореть от смущения. Волнение всё ещё не покидало его. Но теперь не было страха. Не было сомнений в Арсении. — В общем, я не думаю, что тебе так нужно «да» в письменном виде, как «да», сказанное вживую, глядя тебе в глаза… И я так и говорю тебе, Антон… — Попов аккуратно освободил одну ладонь от руки Шаста, уложив её на розовую щёчку, с нежностью поглаживая, улыбаясь. Шастун чувствовал, как слёзы подходят к его глазам. Он прикрыл их, боясь, что сейчас сорвётся. Арсений понял, что к чему, сразу же заключил Антона в объятия, несмотря на то, как же это было неудобно в момент, сидя на стульях. Он гладил его по спине, шепча: — Ну, Тошенька… Что ты, в самом деле… Успокаивайся. Всё хорошо. Их прервал чайник, засвистев. И Антон, уже настроившись отплакаться как следует, тихо захихикал от всей этой ситуации. Арс поднялся, но перед этим чмокнул Шастуна в нос, ласково назвав его своим дурачком, идя к плите, чтобы сделать им самый вкусный чай и успокоить своего любимого придурка.