Герой за спиной

Девушка заправляет прядку волос за ухо и кокетливо продолжает. — Антон, Тинататор угрожал всему российскому телевидению! Если бы ему удалось запустить вирус, мы бы лишились достоверной информации! Нейросеть просто исковеркала бы все новости, фильмы, сериалы и шоу! Мне кажется, ты и сам не осознаёшь, какой подвиг совершил! Антон алеет щеками и перекручивает по сотому разу кольца на пальцах. Диван кажется слишком тесным и чересчур мягким, он тонет в нём, как и в задаваемых пулемётом вопросах. — Наверное. Это же наша работа, сложно оценить её изнутри, так сказать. Да и, когда спасаешь людей, как будто пользы больше, а тут просто нейтрализовали вирус… — смущённо бормочет он. — И тем не менее огромная часть страны невероятно тебе благодарна! Ты видел транспаранты? Люди готовы подписывать петиции, чтобы тебе выдали награду! — продолжает распаляться журналистка, наклоняясь всё ближе. — О, я же не один всё это сделал! Без Арса я бы даже до их штаба не добрался! Так что… Журналистка кидает короткий взгляд на сжавшегося в уголке дивана Арсения, который словно и сам удивлён упоминанием себя, и тут же переключается обратно. — Да, конечно, — наигранно весело говорит она. — Но тем не менее твой героизм был запечатлён в прямом эфире камерами штаба, ты вполне можешь собой гордиться, и мы все знаем, за что именно! — Но камеры выводил Арс!.. — А ты пробрался мимо охраны, нейтрализовал наемников, припёр к стенке Тинататора и ликвидировал вирус! Мы все это видели! Им остаётся только закрыть своё предприятие после такого унижения! — и на это Антону нечего сказать, хотя он хватает воздух ртом и ищет аргументы. На руку ложится чужая ладонь, и Арсений, улыбаясь, шепчет: — Тох, отключай синдром самозванца. Ты действительно всё это сделал. И спас телевидение от нейросети. Как и раньше спасал людей, животных и всех на свете. Ты — герой. — Но без тебя… — Это тоже моя работа — помогать тебе, но это не делает меня героем. Не я сражался с этими модифицированными уродами! А этот Тинататор? Это же кошмар! Там оглохнуть от одного его ультразвука можно было! Ты — молодец! — ладонь сжимает его пальцы, а сам Арсений лучезарно улыбается. И в его глазах восхищения больше, чем во всём образе журналистки. — Ладно… Может быть… Может быть… Журналистка просит оператора взять лицо Антона крупным планом, и тот чувствует, как Арсений коротким движением влажного пальца стирает с его щеки стягивающую копоть, оставшуюся после горящих серверов. *** Офис взрывается хлопушками. Из каждого угла слышны одобрительные выкрики, и не разобрать, кто что верещит. Слух ещё не до конца восстановился после Тинататора — Арс прав, орал тот будь здоров на абсолютно космических диапазонах, — если бы не общая стойкость организма, текло бы из ушей и можно было бы забыть про один из органов чувств. А так ничего, немного давит, но с каждым часом всё лучше. — Антон! Мой любимый супергерой! Опять спас весь мир! — перекрикивает шум Стас, но он и ближе всех, обнимает, треплет по волосам. Кажется, Антона после спасения дома престарелых меньше чествовали, чем после спасения телевидения. А ведь разница глобальна: человеческие жизни и какое-то там средство массовой информации! Но люди всегда смотрят на личное и боятся выйти из зоны собственного комфорта. Так что какие там пенсионеры, если был риск смотреть по телевизору психоделичные ужасы нейросети Тинататора. Быть супергероем вообще штука больше циничная, чем привлекательная. Антону грустно, но он может понять. Зато он не понимает, почему Арсений принимает такое активное участие в поздравлениях, хотя Антон уж точно знает, какой вклад в эту победу тот внёс. Но Арсений так искренне рад, стреляет шампанским, поливая собственную руку и Антоновы кудри, смеётся и льнёт под локоть. Глаза у него сверкают задором, так что Антон принимает решение не поднимать неловкую тему и не начинать дискуссии. Главное, что Арсений счастлив. *** — Так… Шасту-ун… Сейчас найду расчётку… — Стас перебирает листочки на столе, выуживает одну и кладёт расчетный лист за месяц перед носом. — А когда мы вернёмся к банальному переводу на карточку? — интересуется Антон. Кажется, деньги на руки получали последний раз аж в прошлом веке, он уже и сам забыл, как выглядит наличка. А тут внезапно переход на «конверты». — Когда наша бухгалтерия придумает, как проводить вашу зарплату. Чёртовы законы снова вставляют палки в колёса, требуют полную детализацию трудовых обязанностей, чтобы был оклад, а как можно рассчитать оклад в корпорации супергероев? Они будто сами не понимают, что стихийные бедствия под налоговую не подстраиваются. Как что случается, так пожалуйста, помогите, а как законы нормально вычитывать перед принятием, так тунеядцы и жрём почём зря государственный бюджет. Тьфу, блять, пусть подавятся. Но пока так, «вчёрную», ты уж извини, — Стас достаёт маркированный запечатанный конверт, толстую тетрадку с разлинованным списком сотрудников и выкладывает всё перед Антоном. — Ничего, я всё равно вряд ли доживу до пенсии, чтобы волноваться об отчислениях. Я даже не проверял, сколько вы туда отчисляли все эти годы. — А это ты зря. Сейчас выживаемость супергероев увеличилась на процентов сорок даже в сравнении с прошлым десятилетием! Так что пока откладывал бы сам со своей зарплаты на счёт вместо этих государственных мудаков, мало ли, что им завтра в голову стрельнёт. Корпорация потянет пару лет компенсации, но до старости спонсировать пока средств нет. Но я отправляю проекты каждую неделю, когда-нибудь им придётся принять мои предложения! Стас молодец. Это Арсений постоянно повторяет. Антон не очень шарит во всех этих политических играх, так что смысл монолога немного ускользает от него, но грех жаловаться — в толстой амбарной книге напротив его фамилии стоит достаточно крупная сумма, по крайней мере Антон оценивает её так. Как бы хватает на жизнь, Арсению на элитный кофе и любимые конфеты, а себе на содержание немаленькой тачки. Закупками он не занимается, но если Арс ничего не говорит, значит, и Антон не будет вникать, получается, хватает. Зато вот цифра несколькими строчками выше вызывает вопросы. — А почему у Арса в четыре раза меньше? Мы же вместе все миссии ведём, он ещё и отчёты шлёпает, может, ошибка? — Антон хмурит брови, разглядывая столбец сумм. Да тут и у остальных зарплата повыше! Судя по этим данным Арсений на должности супергероя получает чуть больше секретарши Стаса! — Там же закрыто!.. А… Тьфу ты, — точно, Антон и не заметил, что автоматически посмотрел через картонку с вырезанным окошком со «своей» строчкой рентгеновским зрением. Он уже так к нему привык, что дома даже холодильник не открывает, чтобы глупо в него смотреть. Он делает это так же глупо, но через металл и налепленные магнитики. — Антон, ну сам же понимаешь, Арсений не ходит на миссии, работает на удалении да поднеси-подай, это же минимальный риск. Соответственно, и зарплата такая. — Но он столько делает! Я бы ни один подвиг без него не совершил, и если вы так высоко оцениваете меня, то и… — Тох, — у Стаса голос тёплый и какой-то… Сочувствующий? — Я всё понимаю, вы живёте вместе, у вас любовь, это нормально, что ты за него переживаешь. Но он в курсе принципа оплаты труда и никогда не возмущался. А ты первый в списке лучших героев корпорации, считай, наша элита, алмаз клуба, понимаешь? Глупо сравнивать. — Да ты его видел? Он в жизни никому слова поперёк не скажет, не то что возмущаться! Арс — самый добрый супергерой на свете! Стас усмехается горько и утягивает книгу себе под локоть. Спорить с Антоном он не любит — они в принципе старые друзья, — но и решения по зарплатам точно не его стезя. Хотя, что он там говорил? Предложения? — А я могу написать проект? Как ты, с предложением? Описать, чем занимается Арс и как это важно? Чтобы пересмотрели его оплату? — Антон так воодушевлён этой идеей, что даже тянется к пустым листам на углу стола — будто он ещё помнит, что такое писать буквы от руки, а не на клавиатуре. — Тох… — в очередной раз тянет Стас, но бумаги подаёт. — Зачем тебе это? Если ему надо, он и сам напишет? Да и вы же вроде семья? У вас бюджет не общий разве? — Общий, — Антон даже умалчивает, что бюджет больше арсеньевский, Антон сам о нём знает только то, что на собственные стихийные хотелки и на кофе с конфетами в подарок ему хватает. — Но дело же не в этом! А в том, что всё должно быть справедливо! И если он делает столько же, сколько и я, то и получать должен соответственно. Это же ещё и это… Как его… Дело принципа. И уважение его труда! Такие приступы красноречия его настигают нечасто, но если дело касается Арса, то язык помелом несёт. В конце концов именно это и помогло ему ещё во время учёбы Арсения завоевать, чтобы уже больше десяти лет быть бок о бок в горе и радости, в учении и работе, в машине и в постели. Стас явно порывается что-то сказать, но потом словно передумывает в воздухе и лишь машет рукой. Антон держит листы в руках, смотрит на них, как на спасение, но осознаёт поздно. — А скинь свои предложения правительству на почту?.. Я посмотрю, как ты пишешь там… Стас снова вздыхает, прежде чем кивнуть. *** — Ты расстроенный какой-то, — проницательно замечает Арсений, подталкивая тарелку к Антону. Картошка и мясо, ну разве есть комбинация прекраснее? — Да Стас… Чот грузанул, — Антон честно начинает делиться, но потом понимает, что не хочет Арсения ранить. Сначала он сам разберётся с ситуацией, а потом уже будет об этом говорить. — Типа чёрная бухгалтерия, сказал, откладывать надо вместо официальных путей на чёрный день. Я запутался больше, чем понял. Хотя наверное надо откладывать, да? Арсений отпивает вино — у них сегодня почти романтик, даже свечи горят и пахнет вкусно чем-то ненавязчивым, Антону нравится, — и пожимает плечами. — Не переживай, я регулярно перевожу часть дохода на твой счёт в банке на случай форс-мажора или на пенсионные выплаты. — У меня есть счёт в банке? — Антон так удивляется, что даже с вилки падает картошка, так и не донесённая до рта. — Анто-он, ну конечно, корпорация его всем открывает при приёме на работу, часть отчислений автоматом шла туда, а после изменений в законодательстве… — Ладно, я понял, ты в курсе, значит, всё хорошо, — удовлетворённо отрезает Антон. Арсений и тут уже подсуетился, следовательно, можно не заморачиваться — у него всегда лучше получалось вникать в эти хитросплетения бюрократии и финансов. Уже ночью, оставляя на вспотевшей шее тягучие поцелуи, всё-таки сдаётся: Антон в принципе человек бесхитростный и не привык в себе что-то долго держать, будь это зудящий вопрос, подготовка сюрприза или неожиданно свалившиеся на голову чувства к новенькому голубоглазому студенту из аналитического отделения. — Арс, почему ты не ходишь на подвиги «в поля»? Арсений после ласк и затяжного оргазма расслабленный и даже чуток расфокусированный — блуждает взглядом по Антонову лицу и растерянно улыбается. — А? С чего вдруг такой вопрос? — Я подумал, что мы можем совершать подвиги вместе! — Антон замечает в собственном голосе капризные нотки, это мерзко, наверное, но Арсений тепло смотрит, пальцами скользит в спутанные кудряшки и притягивает к себе. Антон времени зря не теряет, возвращаясь к солёной шее. — Это журналистка тебя так выбесила? Антон, у меня нет комплексов на эту тему. Я знаю, что у меня низкий супер-потенциал, слабенькие и неэффективные способности, вот я и не претендую на почести. Я приношу больше пользы, находясь на периферии. — Неправда, ты очень способный, — упорно противится очевидному Антон. В академии суперов почти каждый студент имеет в наличии определенный набор навыков, но не все они оказываются полезными в самом рейтинговом применении: в совершении подвигов. Он знает, что у Арса есть регенерация, но на порядок слабее его собственной; стоит пунктик телепатии, но тоже такой слабенькой, что больше интерпретируется, как банальная «эмпатия»; и даже сила, скорость и меткость у Арсения хоть в арсенале и есть, но недостаточно для того, чтобы в Корпорации занимать место среди элиты клуба. Но это не значит, что Арсений не может быть героем! На работу же его взяли! Арсений на выпад не отвечает, отвлекаясь на распаляющие по новой поцелуи, стонет тоненько, и Антону приходится повторно воззвать к разжиженному сознанию. — Давай на следующий подвиг вместе поедем! Мы же напарники, а я всегда один на виду, вот они и не понимают, какой ты замечательный на самом деле и сколько делаешь для результата. Арсений окончательно отключается из реальности и обхватывает Антона ногами за талию. — Я подумаю. А теперь неси ответственность за свои поцелуи. *** Это Антон виноват. Арсений уже минут пять зависает над сковородой — содержимое протестующе шипит, плюется маслом и выводит того из коматоза. — Арс, прости, это я идиот, — сознаётся Антон. — Родной, ты ни в чём не виноват. У меня просто иммунитет слабый, а я сам согласился поехать. Конечно, согласился. Антон целую кампанию развернул, чтобы им с Арсением подобрали миссию на двоих. Поднял на уши технический отдел, логистику, Стаса, ну и Арсению ничего не оставалось, как согласно сесть в супер-мобиль и рвануть за город на место гигантской протечки в подземных водных коммуникациях. Они бродили по промозглой канализации часов пять, прежде чем наткнулись на мутировавшего енота, прогрызшего стены, и разобрались с ним с помощью накинутой с двух сторон сети. Антону-то что, ну зябко, ну сыро, инфекций кругом наверняка целый букет, но не смертельно же, а Арсений стоически вытерпел весь поход, направляя по лабиринту хитросплетённых разветвлений с помощью собственного навигатора на телефоне, но на следующий день уже шмыгал носом и алел глазами. Антону стыдно просто ужас. Это его идея, его глупое желание и его вина, только Арсений в жизни это не признает, ещё и ужин готовит вопреки состоянию. Для Антона Арсений — самый главный герой. — Всё, Арс, в постель. Тебя без ветра уже шатает. Оформляем больничный и баиньки. Арсений испуганно вскидывается и округляет глаза. Сковородка шипит почти угрожающе. Арсений тоже. — Антон, хорош, нормально всё, завтра как огурчик буду. А ужин уж начал делать. — Сопротивление бесполезно, — говорит Антон свою короночку, — я доделаю всё сам, а ты марш отдыхать. Я напишу Стасу. — Не надо ему писать! Мне нельзя больничный! Я ни разу за все годы не выходил на больничный! — Всегда бывает впервые! — упорствует Антон и даже начинает уводить Арсения от плиты. Сопротивляется тот весьма вяло, но красные глаза светятся возмущением. — Антон, давай до утра подождём, там пройдёт уже всё, я обещаю! Антон скрепя сердце соглашается, но Арсения в спальню всё же складирует. Засыпает тот, кажется, ещё до момента, как Антон закрывает шторы. Куски курицы на сковородке он позорно сжигает. *** Естественно, наутро лучше Арсению не становится. Он с трудом разлепляет глаза через десять минут после будильника — Антон тоже лежал все эти десять минут, надеясь как обычно доспать мгновения, пока Арсений умывается, — толкает Антона в плечо и порывается встать сам. Но тут одного вялого зеленушного лица с отёкшими веками хватает, чтобы понять: болезнь не отступила. Антон решительно сворачивает Арсения в одеяльный рулет и хмурит брови. — Лежи. Я прямо сейчас отписываюсь Стасу, тебе оформляют выходные и отправляют доктора. Арсений пытается изъять себя из одеяла, болезненно стонет и щурится на полоску света, падающую из-за штор. Потом тягостно вздыхает и лепечет: — Позавтракай главное. Там каша со вчера, погрей в микроволновке, мясо на сковородке. Горошек бахни, салат, а то знаю я тебя, голышом всё съешь. Антон кивает и выходит из комнаты, уже набирая Стаса. И пока тот охает и одновременно просит секретаршу отправить их доктора на вызов, суёт гречку прямо в кастрюле в микроволновку. Каша ожидаемо холодная, мясо он выбросил ещё вчера, а горошек не нашёлся. Но Антон проглатывает всё в один миг и почти бежит в коридор, чтобы открыть дверь. Через двадцать минут эту же дверь он запирает, возвращается в спальню и тоскливо смотрит на Арсения, который уже в телефоне сосредоточенно что-то тыкает. При ближайшем рассмотрении оказывается приложение аптеки. — Арсюш, прости меня. Арсений морщится и вздыхает. Поднимает воспалённые глаза, кривит уставшее лицо в улыбке. — Ты меня прости. Возиться сейчас со мной. И ты как… Ох, там костюм сменный свежий на сушилке, позавчерашний не бери, он всё ещё воняет канализацией. Наушники надень, пожалуйста, у тебя уши ещё не зажили после Тинататора, а сегодня обещали похолодание, — снова морщит лоб, словно вспоминая. — Пообедай обязательно, ты всегда про время забываешь… Ну и я заказ сейчас сделал в аптеке, забери вечером, хорошо? — Понял, — шепчет Антон, отмечая всё больше признаков болезни на Арсовом лице и умирая на несколько процентов от каждого найденного. *** — Антон, ты опаздываешь? — бухтит в трубке Стас. Антон нервно выкручивает руль, пытаясь нырнуть во двор. Простой манёвр вызывает у него ужаса больше, чем сражение с радиоактивным пауком или ополоумевшим ученым-киборгом, потому что этому его учили, а сейчас он вообще не понимает, что делает. — Да блин… Навигатор, собака. Прямо в пробку запихал, я вообще не понимаю, где я уже, пытаюсь сориентироваться, сорян. Стас фыркает и уточняет, когда Антон будет. Получает в ответ неопределенное мычание, очередную порцию мата и возмущение навигатора, четвертый раз перестраивающего маршрут, и в итоге просит хотя бы держать его в курсе. Антон скрипит зубами и кладет трубку. Обычно Арсений сверял пробки, выбирал маршрут, и им хватало двадцати минут, чтобы добраться до офиса. Антон из дома так и вышел, с расчётом на двадцать минут. Кто же знал, что тут столько переменных? В офисе его тут же направляют в другую часть города, Стас скептически смотрит на взмыленного Антона и предлагает, чтобы на место его отвёз Витя Щетков. Антону такая заботушка со стороны начальства в новинку, но утреннее фиаско ещё свежо, так что он соглашается. И если бы только это. Антон в себе разочаровывается с каждой минутой всё больше. А как на партнёре, так вообще ставит крест. Что Арсений вообще в нём нашёл?! Антон принюхивается к запаху тины в машине и понимает, что схватил старый костюм с миссии в канализации, который, конечно же, никто (читай, Арсений) не отнёс в химчистку; в животе бурлит, потому что завтрак Антон снова проигнорировал, а вчера подъел остатки из холодильника, включавшие в себя найденный горох. Про аптеку в тот вечер он тоже позорно забыл, поэтому побежал в неё уже после печального взгляда Арсения. Щетков довозит его до места, Антон выскакивает из машины и только сейчас чувствует себя в своей тарелке. *** Арс спит почти весь день, изредка показывается в сети, чтобы напомнить Антону про обед и поинтересоваться, как проходит день. Вечером Антон тычется во влажные волосы, только вот испарина не от ласк и любви, а от температуры. Арсений исправно глотает таблетки, но на госпитализацию не соглашается. — Родной, что-то случилось? Арсений в кольце Антоновых рук похоронен, дышит рвано и льнёт всем телом. Антон прилипает ответно, он и забыл, что такое расставаться на десять часов. Оказывается, это неприятно. — Без тебя на работе не день, а мерзость. Я такой расстроенный, что сразу косяки полезли. Опоздал, облился чаем, долго искал кабинет логистов, чтобы узнать, что их вообще перевели в другой корпус. Стас мне в помощь Щеткова выдал, он клёвый, но мне вот вообще не до него было, только и думал, как ты здесь… Я и не знал, что работа не всегда бывает в кайф. Арсений фыркает ему в грудь и трётся щекой. Антон не вовремя думает, что мог бы притащить хотя бы цветов, раз конфеты и кофе вызывают пока только рвотные позывы. Арса хочется порадовать. — Многие так и живут. Ненавидят свою работу, тянут лямку всю жизнь. Никогда прямо не было? — Нет, — растерянно отвечает Антон. — Я всегда в кайфе, что делаю то, к чему всю жизнь шёл, что это ещё и пользу приносит, что я жизни спасаю… Ну, не всегда прямо спасаю, но я же делаю жизнь людей лучше? — Конечно, делаешь, счастье моё. Ты один из немногих, кто находится на своём месте и делает свою работу так, как никто бы не смог. Ты не зря лучший герой десятилетия, поверь мне. Ты для этого города столько уже сделал, что он перед тобой ни в жизнь не расплатится. Антон гладит лопатки под рукой, проводит ребром ладони по позвоночнику и втягивает терпкий запах пота носом. Арсений сегодня предельно мягкий и предельно маленький в объятиях, в болезни это дело, или Антон сам себе разогнал это умиление — кто знает. — А вообще я думаю, дело в тебе. Ты всегда рядом со мной, и это делает меня счастливым. И поэтому я могу кайфовать, где бы я ни находился, в офисе или на крыше с ублюдками из синдиката. Я люблю тебя пиздец просто. Арсений тихонько хихикает и слабыми пальцами собирает футболку Антону на груди. — Я тоже тебя люблю. И тоже счастлив, что мы всегда рядом. Это делает мою жизнь… Наполненной смыслом, понимаешь? — Не понимаю, — даже рассыпанные по макушке поцелуи не в состоянии притупить в Антоне желание слиться с Арсением в единый организм. Чтобы даже пределов в виде кожи не осталось. Может, тогда антоновская регенерация сработает и излечит Арсения за минуты. — Иногда мне кажется, что без меня тебе было бы намного проще. — Не было бы. Я без тебя вообще не хочу. Погладь меня ещё… *** Конец недели Антон встречает с уже привычной мигренью. От того, что приходится помнить и думать о стольких вещах сразу, в голове завязывается узел, а в груди постоянно давит. — Антон, а где отчёты по миссиям? — удивлённо спрашивает Стас. Антон краснеет густо. Ещё и отчёты. Да что же такое. Арсения неделю назад всё-таки забрали в корпоративный госпиталь, хотя он сопротивлялся как мог. Долго втирал доктору, что у него и дома получится привести себя в чувство, но Антон понимал — ещё немного, и Арс сел бы за комп, чтобы строчить Антону план на неделю. И как бы ни хотелось, чтобы Арсений был рядом хотя бы вечером, Антон осознаёт: пока Арсений дома один и не в состоянии даже сообразить себе чай, Антон вряд ли сможет сосредоточиться на спасении других людей. Спасти хочется только одного. — Прости, замотался. Арс же обычно их делал, я забыл. Стас даже не сердится, корчит нервную улыбку и машет рукой. — Выглядишь хреново. Ты сам не заболел? — Нет, куда мне. Просто устаю чего-то. Я ещё не понял, почему система не выдаёт мне номерок на подвиг. Ошибка, что ли? Я не очень в этом… Стас запускает терминал, около которого и поймал Антона за этим занятием, и пока система грузится, заботливо спрашивает: — Тох, давай на подмену Арсу кого вызовем? Ты, конечно, и так привык вывозить один, но никогда не поздно эту традицию нарушить. Какой код? — Двадцать ноль три. Да не, не хочу с кем-то коннектиться, я привык уже… Стас долбит по терминалу, вдруг округляет глаза и почти кричит. — Пятнадцать? Шаст, пятнадцать? Ты на какую по счёту миссию едешь? Антон хмурится и чувствует, как живот снова сводит спазмом. Интересно, уже обед? Наверное, булки на завтрак маловато было. А ещё она мерзко пахла, что вызывает вопросы о её свежести. — Восемнадцатая, но там три прошло как допник к отделу сглаживания конфликтов, они попросили, я поехал… Стас гасит экран, так и не выдавая распоряжение на выезд, смотрит сердито и почти пыхтит. — Антон, блять! Ты выгореть удумал? Какие восемнадцать миссий за неделю? У вас квота максимум десять, средний показатель семь! Конечно, терминал не выдаёт номерок, у него же на тебя уже весь резерв заполнен! Ты вообще отдыхаешь? Ешь? — Вроде ем. Жрать хочется невероятно. Арсения бы удар хватил, если бы он узнал, что сейчас Антон ест: хоть в доставке и существует здоровая пища, Антон с ней не дружит. Аппетитно на его взгляд выглядят только бургеры и шашлык, и желудок явно не рад такому выбору. — Чёрт… Я ещё думал, что Арс пошутил… — Стас поднимает глаза к потолку и что-то шепчет в продолжение. — В чём пошутил? — Когда позвонил и попросил приставить к тебе человека. Да не просто, а натурально няньку! Я отвечаю, там только секс не был вписан, сколько всего он там настрочил. Антон удивлённо вскидывает брови и перетаптывается с ноги на ногу. — Он, наверное, перебдел. Просто я заработался, завершал одну и ехал сразу на следующую… Ну и накопилось… — Никто не сомневается в твоём умении выполнять всё чисто и качественно, и в выносливости твоей, но ты же тоже человек, нельзя на себя столько брать! Наверное, он поэтому так устал. — Дай угадаю, Арс логистикой занимался, разбирал миссии и составлял график выездов? Антон виновато улыбается. *** — Ответ, кстати, пришёл, — загадочно говорит Стас. — Э, это что, кровь?! Антон смотрит туда же, куда и Стас, и в тёмных карманах спецовки действительно угадывается алое пятно. — Блин, я не заметил, надел с утра… Это вчера порезался об окно, ладонь-то зажила, а это… А что за ответ? Стас падает на пустое кресло Арсения и протягивает два листочка, скреплённых скобкой. — На твоё предложение об увеличении Арсению оплаты. Отказ. Мне жаль, Шаст. Антон бегает глазами по тексту, какой ебаный язык, сил нет, не поймёшь, то ли факты привели, то ли на хуй послали, всё едино. Но резюме с печатью гласит «В ходатайстве отказать» (печать, походу, с прошлого века осталась), и Антон разочарованно перечитывает свою эмоциональную писульку, прикреплённую к ответу, где он расписывает все прелести Арсения. Видимо, он был не в себе, больше похоже на признание в любви, причём не книжно-литературное, а как в школьном сочинении на тему «почему я люблю маму». Антон таких никогда не писал, но видел в каком-то кино. — Я дурак, да? — разочарованно бормочет он, сминая листочки в пальцах. — Ну почему, — отводит взгляд Стас, — у тебя было предложение, его рассмотрели. Не всё же принимают, хотя тут шансы были действительно малы. Ну не будет человек на сопровождении получать столько же, сколько герой! — Арс — герой! — упорствует Антон и в негодовании отдает ненавистные листы обратно Стасу. — Я подумаю, может, сформулирую по-другому. Стас пожимает плечами и отвлекается на стук в дверь. На пороге хлопает глазами мальчишка из доставки с огромным коробом за спиной. — Д-доставка для… Шампуня Антона Андреевича! Антон пучит глаза и смотрит, как мальчишка начинает выставлять на стол контейнеры. На коробках написано «Завтрак», «Обед» и «Ужин». — Это Арс! Он заказал мне еды! — шокированно восклицает Антон. Маркировка на коробках ему не знакома, но можно быть уверенным, что это сбалансированная и здоровая пища. — Значит, он очнулся! И не позвонил? — Вы — Шампунь? — смущённо бормочет мальчик. — Я! — кивает Антон, уже увлечённый собственным телефоном. В телеге от Арсения висит «только начал соображать, ужас, почти неделя, надеюсь, у тебя всё в порядке, я заказал тебе рацион на ближайшие шесть дней», и Антон тут же нажимает кнопку вызова. — Освободился? — устало, но ласково спрашивает Арсений. — Ты со вчера не в онлайне. — Да, всю ночь на смене! Арс, я чуть не умер, мне сказали, ты почти не приходишь в себя, как ты? — Утрируют, — увиливает Арсений, Антон слышит, но позволяет тому не проваливаться в самобичевание. — Но телефон и стресс сказали ограничить, я почти всё время спал. Зато сейчас как новенький. Ещё отлежаться маленько говорят, но я прошу или выписку, или ноутбук, чтобы уже вернуться… — Не смей! Пожалуйста, прошу тебя, долечись! И больше никаких канализаций, обещаю тебе. Антон отмечает краем глаза, как Стас расписывается доставщику в бумагах и уносит в холодильник коробки с ужином и обедом. Живот ожидаемо гудит в предвкушении нормальной пищи. — Ладно, — как-то нехотя отвечает Арсений. — Тем более мне уже отказали. Но хотя бы ноутбук. Тут в конце концов ещё и скучно. — Ты меня в доставке указал как «Шампунь», — расслабившись, начинает делиться всем потоком мысли Антон. — Что, правда? — Арсений хихикает. — Забавно, автокоррекция, я торопился очень. — Я люблю тебя, Арс… — Я скучал без этих слов… Вечером Антон просит Стаса отправить ему присланный Арсением из больницы список и садится за работу. *** — Если Арсений узнает, что тебя ранили, он меня убьёт, Антон, ты понимаешь? Себя не жалеешь, так хоть обо мне подумай! У меня сын, вообще-то! — стонет Стас, пока Бебур носится вокруг Антона, не зная, с чего начать: с раскуроченной руки, пули в ключице или осколка черепа. Антон печально смотрит на коленки, по одной из которых расползается красное пятно с руки. Больше, чем руку, кости и череп ему жалко эти джинсы — они были последние чистые в шкафу, и он надел их только сегодня утром. Со стиральной машиной всё же придется разбираться. После первой попытки постирать костюм Антон сорок минут собирал мыльную воду с пола ванной и больше к этому чудовищу не подходил. А ещё костюм скукожился и наутро на Антона не налез. — Как это вышло вообще, мть твою! — Бебур шлёпает на руку огромный бинт, вытирает руку, как уборщица пол, потому что копоть, грязь, остатки стекла и кровь осели плотной коркой. Антону не больно — он умеет блокировать боль, если она не превышает определённые пределы. Хотя и пределы тела у Антона выше, чем у обычного человека. Но щипание спирта, мерзкий запах и мат Бебура ничто не заблокирует. — Оружие в руку отдало. А второй вообще не выстрелил. Я в рукопашку пошёл. — Шаст, ты давно на проверку сдавал лучемёт? А пистолет? У тебя патроны были? — Я сдавал! Получил выписку, всё в порядке, вот… — Антон тянется здоровой рукой к телефону и открывает отчёт отдела обмундирования. Бебур шлёпает вату на ключицу, спирт течёт по груди и животу. Щиплет и мокро. Мокро и как-то обидно. Стас изучает отчёт и остатки лучемёта в руке. — Шаст, блять, это проверка от третьего числа! Почти шесть дней! И… Да это вообще другой номер, ты не тот схватил, да кто!.. — Стас запинается и проглатывает буквы. — Блять, я понял, понял, всё, боже, ты всегда таким был? Пиздец, я последние волосы потеряю, пока Арсения выпишут, отвечаю. Антон закрывает глаза. Теперь ещё и уши горят, и спиртовая примочка на черепе тут ни при чём. Бебур шипит и бинтует руку. — А я говорил, что нифига я не номер один, у меня куча недостатков. И в одного я никогда бы не справился. Без вас всех, без тебя, без Арса… Стас садится на пол, прямо так, в штанах и шумно дышит. На лице отображается мысль, которую он старательно думает. — Всё, я сам с тобой в кабинет запираюсь. Беру отпуск за свой счёт на своём месте и с тобой. Я боюсь, даже твоя регенерация не выдержит в следующий раз, и ты сам себя прикончишь. Вот и мысль. Пожалуй, здравая. *** Антон ставит сумку на пол спальни и смотрит, как Арсений со стоном удовольствия скидывает уличную одежду и заматывает себя в наверное последнюю чистую Шастову футболку. Казалось, что чёртова выписка не наступит уже никогда, и сердце готово выскочить из груди и кинуться Арсению в руки от того, как хозяин счастлив просто наблюдать за голыми длинными ногами, ныряющими в тапочки. — Арс, я такое разочарование. — Брось, что случилось? Арсений садится на кровать, раскидывает руки, и Антон рушится в него всем телом. Родное тепло окутывает с головы до ног, и в голове словно щелчок от вставшего на место последнего пазла. Антон, оказывается, всё это время жил в коробке с развалившимися кусочками, а один Арсений вернулся и сразу всё починил. — Я за это время понял, что я бесполезный кусок безответственности. Как ты вообще меня терпишь? Ты же не такой идиот, как я, ты же видишь прекрасно, что я бытовой инвалид, хреновый работник и вообще… Ты из-за меня заболел, а я даже… — вообще Антон планировал поужинать и залюбить Арсения до состояния жижи, а вместо этого шепчет ему в грудь всё накипевшее в себе разочарование. Антону очень хочется умолять Арсения, чтобы тот позволил ему быть рядом. Пусть Арсений никогда такого ему даже в страшном сне не запрещал. — Тш-ш, милый, тихо… Остановись. Я постоянно говорю, что ты — уникум. Ну неужели признание всего города для тебя не показатель? — Это ты, ты всё делаешь, только когда ты меня направляешь, я в состоянии сделать что-то полезное, а без тебя я скорее всего всё сломаю, сдохну от голода или от перенагрузки, потому что просто забуду уйти в какой-то момент с работы… Арсений вплетает пальцы в волосы и обнимает Антонову голову руками. Ухом в сердце, тук-тук, как мантра. Любимая мантра Антона. — Ты прав только в одном. Что я знал, на что шёл. Любимый, ты просто не осознаёшь, что ты алмаз, но тебе необходима оправа. И все мы помогаем тебе, чтобы ты мог вершить такие важные и невероятные подвиги, на которые мы не способны. — Да я разве что себе жопу сам подтираю, я же оказывается вообще ничего не умею, кроме как совершать подвиги. Ни стирать, ни готовить, даже время и маршрут рассчитать с первого раза… — Антон… Ну послушай меня, — Антону даже сердце теперь слушать стыдно, он стекает на пол и вжимается Арсению в живот. Под рукой оказываются тонкая лодыжка и стопа в тапочке. Отвлекаясь от самобичевания, Антон начинает поглаживать выпирающую косточку. — Я правда понимаю, что происходит. Ты прав, возможно, не всё у тебя получается, но чёрт возьми, когда тебе этому было учиться? Тебя в четыре года родители сдали как стеклотару в академию на постоянку, лишь получили твои результаты на супера. У тебя тренировки прерывались только на сон, ты по семнадцать часов мог высиживать на опытах, мы встречаться начали только тогда, когда тебе уже гарантировали место в Корпорации, и академия от тебя наконец отъебалась. Хочешь скажу, сколько человек за последние тридцать лет шли по твоему графику обучения? — Сколько? — шмыгает носом Антон. — Один. Ты. До тебя там был пацан в восьмидесятые, но у него в шестнадцать не выдержало сердце перенагрузок и остановилось прямо во время очередной тренировки на выносливость. — Откуда… Откуда ты вообще это всё знаешь? — Шаст, я же не мог козырять способностями, так что сидел в кабинетах с аналитиками. Там столько информации про суперов, и если собрать всё и поделить, всё равно твой феномен не превзойдён. И я это понимаю именно потому, что знаю, с чем сравнивать. В масштабе таких способностей банальное неумение постирать себе носки просто тает. Да государство должно было тебе выдать человек шесть только для того, чтобы они помогали тебе с теми вещами, на которые ты не должен отвлекаться! — А в итоге ты делаешь всё один. Арсений, видимо, понимает, что ляпнул лишнего, кашляет смущённо, но продолжает: — Помнишь, я говорил, что ты наполняешь мою жизнь смыслом. Это оно и есть. Я не могу помочь тебе со злодеями, с радиоактивными ежами или свихнувшимися учёными, но я могу сделать так, что ты будешь в состоянии к ним выйти и победить, потому что ты сыт, отмыт, выспат, снаряжён и не берешь себе восемнадцать миссий подряд. — Стас сдал? — тоскливо отзывается Антон и проводит рукой от стопы до колена и обратно. Пальцы в открытом носке тапочки дёргаются и поджимаются. — Он вопил мне в трубку так, что микробы померли за пару дней. Кажется, он даже этим запустил у меня процесс экстренной регенерации. Шаст, знаешь, сколько мы делаем миссий в месяц? — Не считал… Тридцать? Стас говорил в среднем около семи в неделю… — Сорок — сорок пять. Это лучший показатель по отделу за последние пять лет. И это я ещё запрещаю ставить тебе дополнительную нагрузку сверху, потому что дай корпорации волю, они бы на тебе ездили так, что ты и все шестьдесят сделал бы, им же плевать, сможешь ли ты после этого уснуть и успеют ли у тебя зажить уши после предыдущего подвига. — Ну хотя бы это у меня получается хорошо, — совсем отчаявшись бормочет Антон. — Не только это, — вдруг меняется в интонациях Арсений и шутливо ловит шастовский палец своими пальцами ноги через открытый носок тапки. — Удиви меня. Я за эту неделю, кажется, едва не уничтожил нашу квартиру, одна радость: некоторую бытовую технику я даже не пытался включать… Арсений мягко тянет за кудряшки, и это невероятно приятно. Даже назревающее негодование от себя немного отходит на дальний план, когда пальцы перетекают на уши, а оттуда на шею. — Любить меня. В этом ты достиг совершенства ещё больше, чем в подвигах. И заметь, это природный талант, никто тебя этому не учил, — Арсений почти шепчет это ему в голову, но Антон может разобрать каждую букву, и все они расползаются от кончиков ушей до пяток приятным покалыванием. — Оно же само… Я ничего не делаю особенного, — Антон стекает задницей на пол и невесомо целует коленку перед носом. Арсений ещё пахнет госпиталем, его бы отмыть сначала, но так не хочется покидать этот кокон уюта, что они сами создали только что. Антон не врёт, «оно» действительно «само», потому что не надо прилагать никаких усилий, чтобы любить Арсения. Это скорее наоборот: обязательный сегмент Антоновой жизнедеятельности наравне с дышать и спать. — Знаешь, сколько раз в день ты говоришь мне, что любишь? — Ты всё считаешь? — вскидывает брови Антон, понимая, что губами он уже не на коленке, а на бедре, и запах тут уже совсем не больничный. — Конечно, я же аналитик и координатор. Цифры — это моя стезя. — И сколько? — Минимум четыре. Обычно около семи. С утра, в машине, перед выходом на миссию и когда возвращаешься всегда. Перед сном и после ужина. Антон не замечал. Но и не удивлён. Его жизнь порой перенасыщена эмоциями и адреналином, и простая фраза из трёх слов заземляет и напоминает себе самому, ради чего — кого — он вообще всё это делает. — Ты заслуживаешь слышать это даже чаще, — Антон поддаётся внезапному порыву, аккуратно снимает тапочку и двумя большими пальцами рук проводит по обнажённой стопе. Арсений несдержанно стонет и снова сжимает кудряшки в ладонях, и в голове коротит от внезапного возбуждения. Антон приподнимает ногу, сгибает шею и, продолжая разминать пальцами подошву, аккуратно целует в косточку на лодыжке. Арсений тихо, но звонко ойкает. Поцелуи скользят по голени вверх, Антон меняет раскрасневшуюся под пальцами стопу на вторую, всё ещё облачённую в тапочку. Пальцы в волосах подсказывают, что Антон делает всё правильно. И совсем незаметно для себя Антон финалит внезапный массаж тягучими поцелуями маленького поджатого мизинца. — Шаст, — Арсений шепчет почти требовательно, — поднимайся ко мне. Антон носом и губами чертит путь наверх: стопа, лодыжка, голень, коленка и, наконец, бедро, на котором от поцелуев расползаются алые пятна. — Соскучился, — шепчет он в ногу и вжимается лицом в пах. Арсений мягкий, а ещё наверняка не бритый с больницы, но Антону всё равно, даже если Арсений сейчас начнёт этим аргументом щеголять. — Антон, — тихо и с придыханием говорит Арсений, и Антон понимает, что сопротивления не будет. Он мажет языком по резинке трусов и задирает их до паховой складки. — Я соскучился так, Арс. Я понял, что мне запах твой необходим. Чтобы в кабинете, в машине, в кровати. Всё тобой пахло, а за две недели запах исчез, и я словно потерялся… — Антон перекладывает руки на ляжки и разводит колени ещё шире. Как же хочется Арсения любить. — Я тоже… Тоже скучал невыносимо, — отрывисто бормочет Арсений, пока Антон трётся об его твердеющий с каждым движением челюсти член. На ткани боксеров мгновенно выступает тёмная капля, Антон никогда не привыкнет, как Арсений отзывчив к ласкам и быстро настраивается на нужный лад. От этого хочется распалять его всё чаще и сильнее. Антон с лёгкостью приподнимает Арсеньев таз, роняя его самого на кровать спиной, стягивает трусы и укладывает лодыжки себе на плечи. Член покачивается над животом, мажет смазкой волоски под пупком. Безумно очаровательное зрелище. Надо попросить Арсения их не сбривать. — Антон… — Арсений словно боится превысить вдруг установленный диапазон шума и шепчет едва-едва. — Я мылся в больнице, но я всё же хочу… — Не могу терпеть, прости, — Антон проводит языком от напрягшихся яиц до раскрытой головки и слизывает накопленные капли. Чего Арсений боится? Грязь и инфекции Антону не страшны ввиду особенностей его организма. А брезгливость же в отношении Арсения для Антона что-то на непонятном. Он может за ним даже тарелки вылизывать. Язык скользит обратно, ныряет под горячую мошонку и кончиком тыкается между ягодиц. Потому что за столько лет отношений Антон знает — каким бы чувствительным ни был у Арсения член, больше всего он любит именно эту ласку и мгновенно от неё превращается в разнеженную субстанцию. Арсений заслуживает быть залюбленной и разнеженной субстанцией. Антон приподнимает бёдра перед лицом под ягодицы, поудобнее размещает ноги и, убедившись, что Арсений вцепился обратно в его шевелюру, беспрепятственно приникает обратно. Арсений вжимает обе пятки Антону в лопатки, напрягает ноги и гортанно стонет. Как этой спальне не хватало этих стонов. И кажется, этому городу нужен новый герой: Антон окончательно потерян для общества между этих ног. Кудряшки наверняка щекочут возбуждённый член — Арсений дрожит в ладонях и напрягается уже всем телом. Антон присасывается вплотную и проталкивает язык внутрь, старается надавить на тугие стеночки и вызвать в Арсении новые стоны. Арсений не разочаровывает. От пяток на спине немного больно — в конце концов, Арсений тоже супер и тоже весьма сильный, — но Антону даже в голову не придёт никогда притуплять чувствительность в постели, как бы Арс ни сжимался от удовольствия, ни царапался в экстазе и ни давил всем телом. Потому что это всё — всё ему, всё его и всё для него. Мышцы пульсируют на языке, сжимаются и зажимаются обратно — Антон чувствует, как тосковавшее по нему тело не может сдерживаться от приливов удовольствия. — Я кончу сейчас только от этого, клянусь, — кажется, Арсений это даже не произносит, а только шевелит губами, но у Антона слух уже восстановился, он слышит каждый рваный вздох, каждый тонкий всхлип и похоже даже пульсацию семени в яйцах над носом. Антон большими пальцами натягивает кожу, складывает язык в трубочку и с усилием проталкивает поглубже. Подушечками он активно мнёт сокращающиеся мышцы ануса, а сам жарко дышит ртом. Арсений любит, когда жарко. Арсений любит, когда тесно. А Антон любит Арсения. *** Стас обнимает Арсения так долго, что Антону становится неловко. Арсению, кажется, тоже, но он всё равно похлопывает по спине чуть ли не плачущего начальника и даже шепчет что-то успокаивающее. — Никогда, никогда, никогда больше в жизни не болей, пожалуйста, умоляю тебя. Я за первые два года жизни Демида так не уставал, как за эти две недели с Шастом, я не представляю, как ты справляешься, — доносится до Антона и заставляет ещё больше краснеть. Он даёт себе обещание научиться хотя бы стирать, чтобы немного разгрузить Арсения. Пусть тот об этом никогда не попросит. — Я уверен, всё было не настолько… — Настолько, Арс! — весомо припечатывает Стас и даже немного шмыгает. — Ладно, давайте работать. Там, на столе, кстати, тебе кое-чего оставил, изучи, — последнее он отправляет вдогонку Арсению, а сам удаляется в свой кабинет. — Родной, не обращай внимания, он преувеличивает, — строго говорит Арсений и даже хмурится очаровательно. Антон знает, что Стас даже смягчил ситуацию, и зла на него не держит: возможно, он вообще единственный, кто вник в проблему и пытался решить её тут всеми силами, ожидая, пока Арсений вернётся и возьмёт всё в свои привычные стальные рукавицы. — Я не расстроен. Не могу нарадоваться, что мы снова на работе вместе. В кабинете и у Антона на столе обнаруживается распечатанное письмо. Он воровато косится на Арсения и старается как можно незаметнее выудить плотную пачку листов: ответ снова пришёл на одной странице с подколотым сзади предложением, над которым Антон корпел всю ночь. Ещё там есть стикер, на котором кривым Стасовым почерком накорябано «я позволил себе чуток подкорректировать». Антон бы сказал, что не чуток. Всё его предложение переиначено, абзацы более структурированные, мысли не прыгают, и насколько Антон может отметить своим скорочтением, в конце добавлено ещё с треть страницы выводов, где в Стасовой манере категорично указано, чем Арсений ценен как сотрудник по пунктам. И даже графики какие-то прицеплены. Настоящая дипломная работа. Но самое главное, на первой странице стоит допотопная печать с «ходатайство удовлетворить» и указан размер новой заработной платы Арсения. Это даже выше, чем Антон рискнул указать изначально, тоже, видимо, рука Стаса постаралась. И что важно: Арсений теперь будет получать лишь немного меньше его самого. Стараясь не разлететься от восторга прямо здесь и сейчас, Антон вскидывает руку с письмом и почти кричит, но звук обрывается на середине: Арсений внимательно читает какой-то листок, закрыв рот рукой. — Арс… — осторожно начинает Антон, не зная, как реагировать: Арсений шмыгает раз, второй, зажмуривается сильно и по щеке стекает единственная, но так пугающая Антона слеза. — Арс, что случилось? Что это? — Э-это т-ты, ты написал? — икающе говорит он и протягивает мятый, с дырочками от скобки на углу, смутно знакомый лист. И ещё бы он не был знаком: Антон глупо пялится в собственное первое предложение правительству, в котором наивно и со всей эмоциональностью расписал, чем прекрасен Арсений и почему он должен получать много миллионов деняк. Кажется, даже корни волос вспотели от осознания, что Арсений прочитал этот детский текст, отправленный взрослым дядям. Мало ему доказательств Антоновой инфантильности? О чём он вообще тогда думал? — Я, это блин… Я просто увидел… Арсений медленно отодвигает Антонову руку в сторону, вжимается мокрым носом ему в плечо и обвивает руками талию. — Я же говорил, умеешь любить в совершенстве. Я тебя тоже очень люблю, милый. Оправдания застывают на языке, Антон привычно обнимает Арсения за плечи. Через макушку он видит на столе такой же стикер, как и у себя на письме, и только с помощью своего супер-зрения может прочитать корявое: «Твой герой пошёл один против страшных бюрократов. И победил.»