Время не лечит

Мысли о смерти не отпускали ни на миг. Они, подобно дементорам, высасывали все силы. Хотелось умереть, чтобы не чувствовать и не думать. Чтобы не ощущать одиночества, высасывающего душу. Чтобы больше не нужно было выбирать, какую маску надеть сегодня. Хотелось быть настоящим собой: разложившимся внутри человеком. Без души. Без сердца. Жизнь, как опытный палач, погружала его в мутные воды отчаяния, чтобы потом, мокрого и беспомощного, пропустить через жернова реальности. А хотелось лишь тишины. Покоя. Хотелось лежать под метрами рыхлой земли и не ощущать совершенно ничего. Стать ничем. Пустотой. Или развеяться пеплом над рекой, чтобы вместе с ветром стать свободным. Мысли. Чувства. Воспоминания. Все это кислотой разъедало душу. Запускало боль по венам, которая как яд отравляла кровь. Какой идиот придумал, что время лечит? Время, подобно осени, покрывающей землю листьями, засыпает событиями твою боль. Но не лечит. Это Том мог сказать с уверенностью. Ведь прошло почти три года с момента, как он получил письмо, перевернувшее его жизнь. Разделившее её на печальное ДО, когда он жил надеждой на то, что сможет вернуть свои отношения. И мучительное ПОСЛЕ, когда его надежда умирала, распятая насмешливой Судьбой. Он бесконечное количество раз прокручивал слова любимого в голове и пытался понять его решение. Как бы поступил он сам? Ушёл, чтобы не причинять боли, защитить от неё? Или остался и разделил последние дни с дорогим человеком? Ответа у него до сих пор не было. Том честно пытался выполнить просьбу Драко и жить за них двоих, только вряд ли его существование можно было назвать жизнью. Он выживал. День за днём боролся со своим желанием прекратить все. Отправиться туда, за грань бытия, где ждал его любимый. Его мучили кошмары, в которых неизвестные люди, укутанные в темные мантии, требовали отпустить Драко. Том каждый раз просыпался в мокрой от пота постели, с каплями слез, заливающими лицо. Как можно требовать отпустить единственное, что было смыслом его существования?

**********

— Погода сегодня удивительно хороша, дорогой, — Нарцисса мягко начала разговор. — Отличный день для того, чтобы развеяться. — Нарцисса, вы же знаете, какой сегодня день. К чему банальные слова? Они ничего не изменят, — сразу прервал её Том. Светские беседы вести не хотелось. Сегодня у него другая цель. — Я знаю. Не забывай, что я тоже лишилась дорогого человека, Том, — её голос был мягок, но насквозь пропитан печалью и горечью утраты. — А ещё я знаю, что Драко не этого хотел для тебя, дорогой. Мой сын хотел, чтобы ты жил и был счастлив. Подумай об этом, — её рука нежно сжала холодные пальцы Тома. Окинув Нарциссу взглядом, он заметил, как сильно она изменилась за прошедшие три года. Благородная седина смешивалась с платиной волос. Морщинки сетью оплетали лицо, несущее печать неизбывного горя, но осанка оставалась все такой же прямой, как и в тот день, когда они впервые познакомились. Он восхищался силой этой невероятной женщины, которая неизменно утешала его в особенно плохие дни. — Я никогда не брошу единственного человека, который связывает меня с сыном, — всегда отвечала она на вопрос о том, почему до сих пор нянчится с ним, Томом. — Он живёт, пока ты хранишь память о нём в своем сердце. И Том хранил. Бережно, как самое дорогое сокровище. Он жил этой памятью, ради неё. Ведь что у него осталось? Несколько альбомов с колдографиями, пара безделушек и воспоминания, которые разрывали душу в лохмотья, но от которых невозможно было отказаться. Тропинка вела их вдоль парка, вглубь поместья. Туда, где нашли свой последний дом представители древнего рода Малфой. Чем ближе они подходили к семейному кладбищу, тем тяжелее становилось сделать каждый следующий шаг. Казалось, что ноги обрели свою волю и отказывались нести тело туда, где его ждала новая боль. Том не осознавал своих движений, и, казалось, не дышал, пока перед глазами не вырос белый надгробный камень со скромной надписью:

Драко Люциус Малфой 5.06.1980 — 12.11.2009 Здесь покоится одно тело и четыре сердца.

Грудь сдавило тисками. Прошло три года, но казалось, что осознание потери догнало его только сейчас. Предстало перед ним в виде холодного мрамора с тремя строками, которыми стала жизнь человека, который был его вселенной. — Я оставлю тебя, дорогой, — деликатности Нарциссы можно было удивиться, если бы на это нашлись силы. Том проводил взглядом её удаляющуюся фигуру и сел на землю, прислонившись спиной к холодному камню. — Привет, родной. Прости, что пришёл так поздно, — руки дрожали, доставая сигареты из кармана пальто. — Наверное, я малодушно надеялся, что пока я не вижу твоей могилы, ты все ещё жив. Но, как ты сам заметил, реальность полна боли. Знаешь, я все ещё злюсь на тебя. Я не понимаю, как ты додумался до того, что скрывать от меня своё проклятие — хорошая идея. Неужели я был настолько ужасным мужем, что ты хотел сбежать от меня на край света? Слёзы снова текли по щекам, но Том не замечал этого. Он здесь, чтобы обрести прощение. И даровать его. Все остальное его не интересовало. — Я пришел к тебе, любимый, чтобы попросить твоего прощения и сказать все, что не успел сказать тебе, пока мы были вместе. Я любил тебя. Любил, когда ты ворчал по утрам из-за того, что слишком рано нужно вставать. Любил, как ты выглядишь в моей одежде. Любил, когда ты запускал пальцы в мои волосы и говорил мне, что все будет хорошо. Я наслаждался каждой минутой, что мы провели вместе. Ты бы сказал, что я безнадёжно романтичный идиот, — горький смех вырвался из груди вместе с сигаретным дымом, — но больше всего я любил наблюдать, как ты разбираешь проклятия. Твои глаза всегда сияли ярче звёзд, когда ты распутывал очередную загадку. Ты был таким чертовски красивым, что я каждый день напоминал себе дышать, чтобы не умереть от нехватки воздуха, пока смотрю на тебя. Ты был моим воздухом, Драко. И без тебя я не знаю, как дышать. Не уверен, что это когда-то изменится, но я обещаю тебе, что буду стараться. Я обязательно научусь снова дышать. А ещё я хочу попросить прощения, Драко, за слова, которые бросил тебе в наш последний вечер. Я знаю, что уже ничего не изменить и мне жить с чувством вины до нашей новой встречи, но я хочу облегчить свою душу. Прости, что последними моими словами тебе были не слова любви, а нелепые обвинения. Ты их не заслуживал. Прости меня, моя любовь, за каждое грубое слово, которое я сказал тебе. Я не осознавал до конца свое счастье, пока его у меня не отобрали. Знаешь, я много думал в последние дни, прежде чем пришёл сюда, к тебе. Думал о том, что время — вещь сугубо относительная и субъективная. Не закатывай глаза, любимый, я объясню. Что такое минута для влюбленных? Один взмах ресниц и брошенный украдкой взгляд. А что такое минута для человека, который умирает? Это целая жизнь, сотня слов, которые можно сказать близким, десятки ударов сердца и бесконечность жизни. А что такое год для счастливого человека, Драко? Это поцелуи под одеялом, мгновения счастья, которые пролетают незаметно. А год для человека, потерявшего любимого человека? Это снова бесконечность, родной. Прошло три года, а больно так, будто это было вчера. Мерлин, я идиот, который говорит с надгробным камнем, — горький смешок сорвался с губ Тома, растаяв в шуме ветра. — Я решил выполнить твою просьбу, родной. Я злюсь на тебя, но я тебя прощаю. Прощаю ради тебя и ради себя. Я ещё не готов тебя отпустить. Не уверен, что вообще буду готов это сделать, но я прощаю тебя и понимаю. Я люблю тебя, Драко. До звёзд и обратно. В этой жизни и в каждой следующей, малыш. Слезы давно высохли на щеках. Казалось, что вместе с ними из души вытекала вся боль утраты, которую он носил в себе. Время не лечит, Том все ещё был в этом уверен, но оно дарует надежду. И впервые за долгое время он хотел надеяться.