Такая смерть - не страшна

       “Для всех интересующихся болезнью под названием “Ханахаки”. Ханахаки - заболевание, при котором в лёгких человека разрастаются цветы (разных сортов у каждого, нет одного определённого для всех). Заболевший человек начинает чувствовать инородные тела в органах дыхания. После начнётся дискомфорт в области груди, со временем перерастающий в боли, значит, цветы разрастаются. Также, симптомом является: кашель, изначально, как простой простудный, после при про/закашливании появятся лепестки с примесью крови. Чем крупнее цветок, тем ближе человек к смерти. Откуда взялась болезнь - неизвестно; хотя её нельзя назвать древней. Операции при этом заболевании бессмысленны, ведь после удаления соцветия снова прорастают, иногда даже быстрее, чем было до этого…”        Раздался кашель. Глухой, сухой. На читаемой книге красовалось несколько свежих капель крови. Чуя горько ухмыляется, продолжая прикрывать ладонью рот. Наконец-таки отодвинул дрожащую руку и посмотрел на содержимое. Глаза грустно глядели на голубой цветок незабудки. Целый. Мафиози с силой сжал объект из своих лёгких, швыряя в ближайшую стену. Тут же, заходясь в новом приступе кашля, лёгкие раздирало, горло першило. Было тяжело дышать; последние шесть лет, как минимум. Кровь стекала по рукам, на полу столько этих “проклятых” незабудок, хоть букет собирай. “На собственную могилу”,- пронеслась шальная мысль. В решительности дочитать статью (хоть многое он уже знал за столько лет болезни) он просто смыл кровь с себя; аккуратными движениями убрал кроваво-цветочные остатки со стола. Чуя сел, смахнув мешающие чтению капли, которые смогли слегка размыть текст со страницы книги. Чувствовал он себя отвратительно, но сейчас его цель - дочитать, пока что, ничто не могло его остановить.        “Ханахаки можно поделить на два типа: быстротечный и долгосрочный. Быстротечный тип развивается стремительно; весь период болезни занимает несколько недель (от трёх до четырёх), болезненный, давит на лёгкие, затрудняет дыхание. Долгосрочный тип длится до нескольких лет (от трёх до шести), постепенно становится более болезненным, приносит вред организму, в последние сроки боль нестерпимая”.        Чуя печально ухмыляется. Он - везунчик, что ещё сказать. Он понимает последние строки, как никто другой.        “Есть единственный способ лечения, известный на данный момент: признаться объекту любви в своих чувствах, если он ответит взаимностью, цветы перестанут заполнять лёгкие, правда есть одно “но”: если чувства болеющего отвергнут, то цветы за считанные секунды заполнят органы дыхания - наступит смерть от асфиксии”.        Накахара инстинктивно потёр шею. Кто бы мог подумать, что он умрёт не в бою, не от порчи, не от обычной, всемиизвестной болезни, а задохнувшись цветами от любви, да ещё и к этому “идиоту бинтованному”. Как-то заходил у них разговор на эту тему, точнее что-то около неё.

***

       - Это так интересно!- воскликнул Дазай, пока они шли с очередного задания.        - Что именно?- Чуя ожидал чего угодно, от того был спокоен к любым выпадам.        - Ханахаки. Болезнь, от которой люди задыхаются цветами. Красивая и романтичная смерть,- Осаму взглянул на помрачневшего напарника,- но не волнуйся, тебя это не ждёт, мелочь, ведь…        Ему не дали договорить, в живот прилетел удар с ноги, заставляя согнуться пополам.        - Чуууя, я же тебе о таком способе самоубийства рассказываю.        - Заткнись! А то ещё получишь.        Накахара был раздражён. Дазай знал эту эмоцию, но, казалось, что в ней что-то ещё. Чёрт, не разгадать. Будто это лично Чуи касается. “Да нет, бред же”,- пронеслась мысль в голове Осаму, и они продолжили идти обратно в здание мафии. Не без перепалок, конечно.

***

       Как же он был близок тогда, начав разговор о ханахаки, самое главное, без малейшей догадки. Правда, он не знал, что это чертовски больно. Умирать от любви - красиво, но при этом мучительно, и физически, и морально. Хорошо, что тогда и после Дазай не раскрыл чувства парня. “Умер бы ещё в шестнадцать”,- быть высмеянным и отвергнутым в планы Накахары не входило,-”Хоть немного пожил”.        Осаму не тот человек, он не создан для чувств, все они у него фальшивые, а настоящие… Многим ли удалось их увидеть? Избранным, может быть. А есть ли они у него вообще?       Именно с такими убеждениями мафиози и жил, можно сказать, выживал.       Наконец, из раздумий его вывел остаток цветочного безумия вокруг, который он не до конца убрал. Чуя вздохнул, приступая к чистке помещения.        Он смог закончить достаточно быстро. Спокойный, но уже измученно-тусклый взгляд, прошёлся по комнате. Около стены что-то лежало. Накахара подошёл к неопознанному объекту. Точно, бедный цветок, недавно улетевший в стену. Чуя вертел его в руках. Так то, это красивое растение, приятного светло-голубого оттенка, правда украшают его капли крови. Завораживающая картина.

***

      - Как символично,- с улыбкой на лице, но с толикой грусти в голосе произнесла Коё.        - Ты о чём?- только прокашлявшись, Чуя держит на ладони, покрытой перчаткой, голубоватые лепестки с красными каплями, с удивлением воскликнул.        - Незабудка - символ памяти и верности,- будто это особо помогло.        На вопросительное “А?”, Озаки лишь загадочно улыбнулась.        - На твои глаза похоже,- кажется, она что-то знает, но не договаривает, покрывая всё тайной.        С этими словами, она оставила Накахару одного с раздумьями. Тогда он подумал, что Коё бредит. Даже спустя годы, он не до конца трактовал смысл всего сказанного, но какая-то своя мысль у него появилась.

***

       - Глаза, значит,- с усмешкой сказал Чуя вслух.       Когда-то цвет его радужки и этого цветка можно было сравнить: небесно-голубой, глубокий оттенок; когда-то - да, но сейчас невзрачные, потускневшие, с болью глаза не дотягивают до окраса лепестков убивающего его растения. Кто-то сравнивает такие вещи? Хотя, есть человек на это способный.        Собрав теперь уже до конца весь растительный хлам в утилизацию, он пошёл переодеваться. Сегодня поступил приказ от босса. И почему же так не хочется туда идти. Плохое предчувствие. Нет, Накахара не из суеверных, просто… странное ощущение.

***

       То собрание мафии из трёх человек, Чуя помнил. Именно там его карты вскрылись, но это явно был не “Флеш рояль”.        Он, Мори и Коё обсуждали насущные проблемы организации. Пока не послышалось тихое покашливание со стороны Накахары, после перерастающее в с трудом сдерживаемый кашель.        - Заболел чем-то?- спокойно, полуутвердительно произнесла Озаки.        - Да так, простуду подхватил,- не акцентируй на этом внимание, незаметно убери руку с “порождением болезни”.        - Лепестки в твоей руке тоже симптомы обычной простуды?- непоколебимый голос Мори раздался по кабинету.        Чуя начал выдумывать оправдания, хотя он своими эмоциями лишь подтвердил прошлую фразу.        - Кто это?        Накахара, по обыкновению, наклонил голову вправо туда, где обычно стоял…

***

       - Дазай?!- возмущению Чуи не было предела, не хотелось ему встречаться с этим “идиотом”,- почему именно с ним?        - Забыл, как хорош был “Двойной чёрный”?- ледянной тон с чем-то похожим на насмешку, не принимал возражений,- Гильдия создаёт проблему, вы с Дазаем способны её решить. Какие-то вопросы?        - Нет, босс.        - Отлично. Вот координаты.        Накахара молча взял свёрток, исполнив почтительный жест, он вышел за пределы кабинета, направляясь прочь.

***

       Рядом с Дазаем болезнь Чуи ведёт себя непредсказуемо. Он это понял после последней встречи с ним, в подвалах мафии. После того, как Накахара отошёл от этого места, грудную клетку свело, острая боль пронзила лёгкие, он пошатнулся. Кашель, адский, разрывающий изнутри. Именно тогда отдельные лепестки стали собираться в подобие целого бутона. “Плохой знак”,- взбрелось в голову, а дальше последовал смех, настолько горький, казалось, лучше уж слёзы. Он сполз по стене, чуть ли не захлёбываясь в крови и частях цветов. Похожее было только в…

***

       В свои шестнадцать, Чуя впервые почувствовал недомогание. Лёгкие ощущались, словно инородный орган, горло постоянно першило, в груди периодическая боль. Он игнорировал это. До тех пор, пока в его семнадцать лет не появился первый лепесток. Голубая часть растения достаточно напрягла Накахару. Он анализировал, искал, что же с ним. Найдя причину, признавать он ханахаки не хотел, ну или признавать любовь к бинтованному, кудрявому, умному, интересному существу, которое так часто бывает рядом.        - Нет, быть того не может,- тихо сказал Чуя сам себе.        Вдруг всем телом почувствовал чужой вес у себя за спиной. Навалившийся с каким-то невнятным зевком Дазай начал:        - Думают лишь те, кому даны мозги. Как видишь, жизнь тебя не только ростом обделила.        - Заткнись!- Чуя скинул это прилипчивое создание, но лицом не повернулся.        Дазай в каком-то выражении удивления потерялся. Накахара начал уходить прочь. “Странно как-то”,- пронеслось в голове исполнителя,-”Что-то сейчас нет настроения получить удар по лицу”. Вроде это не та причина, по которой Осаму ушёл, не развивая ситуацию, но он старательно отгонял мысли, рожденные его “больным” сознанием.        Чуя же в этот момент покраснел. “Как дитя малое”,- мысль правдива, но с приливом крови ничего не сделаешь.        Так с каждым днём он принимал свои чувства и понимал серьёзность ханахаки, но… Что он может сделать? Чувства явно не взаимны, даже пытаться не стоит. Ещё и засмеёт вдобавок. “Почему всё так сложилось?!”,- крик души во время очередного приступа кроваво-лепесткового кашля.        И вот, Чуе восемнадцать, а Дазай бросил всё: организацию, обязанности и Накахару, в каком-то плане. Тогда была самая раздражающая боль за последние годы болезни. Даже вино не давало эффекта забытья. Он сидел у холодной стены, с бутылкой дорогого напитка; выкашливал уже раздражающие красно-голубые сгустки. С тех пор, как Дазай ушёл, состояние начало ухудшаться. Всё вело к летальному исходу.

***

       Вот опять на одном поле боя. Чуя - ведёт себя также. Ему не надо, чтобы его раскрыли. Дазай - непринуждённый, уже начинает надоедать (нет), а ещё, кажется, он видит, что с бывшим напарником что-то не то. Осаму так и норовился заглянуть в голубые глаза, так и прислушивался к чужому дыханию.        Начался бой. Всё, как раньше, стандартная совместная работа “Двойного чёрного”. У Чуи двоякие ощущения по этому поводу.        Это создание из гильдии было сильно. Конечно, дав выбор (которого по сути не было), Накахара применил порчу. Алые ленты расползлись по телу, словно заключая в тиски. Цель - уничтожить.        Битва закончилась удачно. От безумства Чую спасла чужая рука, крепко схватившая его. Сознание возвращается, и Накахара обессиленный падает на колени.        - Я использовал порчу, лишь потому что доверился тебе.        Дазай что-то сказал, но потеряв сознание, мафиози так и не удалось узнать значение слов.        Осаму заинтересованно смотрел на бывшего напарника. Он изменился: побледнел, истощал, в принципе потускнел и дыхание какое-то странное. Дазай прислонился ухом к чужой грудной клетке. “ И вправду, с лёгкими проблема. Интересно, как всегда не лечится?”,- пронеслось в мыслях. Наконец-то, он отстранился, продолжая короткое время смотреть на Чую.

***

       Судьба, будто насмехалась, и очень часто заставляла Чую пересекаться с Дазаем. Приходилось вести себя, как обычно. Осаму не изменился, всё такой же… Накахара бесился, раздражался, посылал во все доступные и недоступные места, а в голове лишь: “Я скоро умру из-за тебя, но сказать тебе, идиоту, не могу. Хотя, тебе, наверное, будет всё равно”.

***

       Они и спокойно, относительно, конечно, могли разговаривать. “Это что, предсмертный подарок? Хах, тогда смерть больше разбирается в моих вкусах, чем жизнь”,- каким-то весёлым голосом проговаривал про себя Чуя.        Они разошлись. Накахаре становилось плохо. Надо отойти куда-то, где нет лишних взглядов. Точно, никому неприглядная подворотня подойдёт.        Зайдя туда, его согнуло пополам. Одной рукой он держался о стену какого-то здания, другую приложил к груди. Кашель сильнее обычного. Кровь стекала по губам; цветы - целые, падали в алую лужу. Стоял тихий хрип. Какое же ужасное состояние.        - Болезнь, от которой люди задыхаются цветами. Красивая и романтичная смерть,- знакомая фраза, знакомым голосом.        Чуя поворачивается в сторону говорившего, медленно расширяя глаза.        - Насмотрелся? Можешь валить,- грубая фраза, но сказанная из-за раненого горла, как-то менее яростно. А может и не только из-за горла?        - Как я могу уйти и перестать лицезреть такую прекрасную картину?- Дазай спокойно улыбался, кажется, никто не заметил, что он с опасением посматривает на голубые цветы, которые имели уже полный вид,- и кто же этот счастливчик, который с ума сойдёт, если ответит взаимностью?        Чую перемкнуло на этой фразе. Ворох мыслей смешался с абсолютной пустотой в голове. Нет - нельзя.        - Это тебя не касается!- агрессивно ответил болеющий.        - Разве?- какой-то знакомый, но далёкий от понимания тон.        Накахара выпрямился, вытер губы тыльной стороной ладони. Молча и быстро, используя способность, ушёл. Осаму взглянул на остатки болезни Чуи, его взгляд был серьёзный. “Лучше умрёшь, чем всё мне расскажешь. Упрямый, как всегда”.

***

       Уже сумерки. Чуя лежит у себя на кровати. Его состояние намного ухудшилось, стало невыносимым: грудную клетку, словно ломают молотком, причём самым увесистым; лёгкие распирает, они увеличиваются в размерах, но дышать невозможно, всю площадь заполняют эти голубые цветы. Кашель раздирает горло, чёртовы незабудки вырываются, царапая, словно стекло, всю слизистую; на уголках глаз влага, которая и не планировала заканчиваться.        В размышлениях боль, заполняющая всё и… ожидание чуда? Чудес не бывает, кому этого не знать. Он в одиночестве умирает, медленно, мучительно. Мысли о чужой насмешливой улыбке дают идею. Ускорить смерть самостоятельно. Зачем терпеть, конец всё равно ясен.        Трясущимися руками он вынул нож из-под подушки, всегда его там хранил, но явно не для подобных действий. Чуя повернул оружие остриём к себе и с силой вонзил в тело. Хрип, тихий, но болезненный. Или это цветы мешают вскрикнуть? Нож вытащен и положен рядом. Кровь расползается мутная, практически чёрная.        У входной двери послышался щелчок. Быстрые шаги где-то рядом. Помутневшие глаза замечают высокую фигуру. Галлюцинации? Дазай подбегает к умирающему, осматривает рану, пачкаясь чужой кровью. Он нехарактерно для себя, суетно хотел двинуться в сторону места хранения аптечки. Осаму уже направлялся туда, но ослабшая рука схватила его, останавливая. Он оглянулся, увидел измученное лицо мафиози, делающего какой-то жест. Сознание к Дазаю вернулось, точно, такая рана смертельна, Чую уже не спасти. Осаму печально улыбнулся. Накахара расширил глаза, он никогда не видел такую эмоцию на лице бывшего напарника, она похожа на… искреннюю?        Дазай залез на кровать, садясь. Чуя уже переставал что-то понимать.        - Умирать одному скучно,- с этими словами детектив начал разматывать бинты на левой руке,- хоть ты и не прекрасная дева, с которой я планировал совершить двойное самоубийство,- размотав белое, аптечное средство, он взял окровавленный нож, поднося к освобождённому, шрамированному предплечью,- но ты тот, кого я взаимно люблю.        Лезвие оружия резко прошло по конечности Дазая, глубоко вонзаясь, с первого раза разрывая кожу до кости. Осаму глубоко вздохнул и зажмурился, боль он всё же не любил. Кровь хлынула потоком, есть последние несколько минут жизни.        Дазай лёг рядом с Чуей, приобнимая его. Тот, в свою очередь, смотрел тускневшим, непонимающим взглядом.        - Я тебя и в аду достану, любимый коротышка. Теперь мы вместе, получается навсегда.        Чуя закашлялся, из горла вырвалась незабудка; единственная и целая. Наконец, Накахаре удалось вздохнуть полной грудью, впервые за шесть лет глубокий вдох без помех. Он взглянул удивлёнными глазами на улыбающегося Дазая рядом, ответил той же эмоцией, слезы в глазах стекли по щекам.        - Я не знал, что ты, такой сентиментальный, Чиби,- Осаму самому тяжело было говорить, голова начинала кружиться.        Почему? Почему он не рассказал всё раньше?! Точно, боялся насмешки и осуждения, пугал отказ и мгновенная смерть от цветов. Он никогда не хотел умирать, до последнего боролся за жизнь, но сейчас… Чуя не один, он погибает в объятиях, поцелуях, подкалывающих его и любовных словах. Такая смерть - не страшна.