Мирный призрак

      Кэйа ластится в чужих объятиях, одаривая плечи Дайнслейфа крошечными, чувственными поцелуями — его молочная кожа, покрытая синяками-засосами, сладка на вкус, и Кэйа не хочет от неё отрываться. Дайнслейф переплетает их ноги, пальцы его рук утопают в синих волосах, и он счастливо улыбается — только рядом с Кэйей он может позволить себе такую слабость. Его треклятое существование превратилось в сказку — стоило всего лишь найти подходящего человека, кто будет понимать его душу и ту горечь, которую оставило после себя падение Каэнриа’ха. Ведь Кэйе, как никому другому, важна судьба своих предков, забытого региона и тайн, что покрыты слоями пыли.       — Иногда я задумываюсь, что бы было, если бы тогда я всё-таки переусердствовал и воспользовался кинжалом, — Кэйа вспоминает события дня, когда они впервые встретились, и сильно жмурится, стараясь выбросить плохие мысли из головы — это было настолько давно, столько после этого поменялось в их жизнях — грудь перестала быть пустым сосудом, наполнившись светлой любовью, а соседняя сторона кровати уже больше никогда не окажется пустой, потому что просыпаться вместе, когда ваши руки и ноги переплетены — самое лучшее чувство на свете. И можно с самого утра лениво чьмокаться, ещё не отойдя от сна, и нежно водить друг по другу кончиками пальцев, любуясь веснушками и тут же слизывая их языком.       — Мне стоило быть осторожнее, — Дайнслейф целует Кэйю в кнопку носа, притягивая за подбородок к себе. Когда он узнал, что в Мондштате проживает потомок властителя Каэнриа’ха — желание поскорее его изучить смешалось с колким опасением, что всё это может оказаться пустым слухом, и поэтому единственным вариантом оставалось — аккуратно выслеживать, наблюдать, прячась за домами. Но Дайнслейф не учёл, что Кэйа привык видеть и слушать всё, что происходит в его городе.       Но только если он не пьян настолько, что еле волочит ноги, потому что они как будто забились ватой и подкашиваются, не слушая своего обладателя. В голове шумит, она едет и кружится — он, что, только что врезался в стену? Сил соображать вовсе нет, ещё и мутящая тошнота давит на корень языка, но он старается сдерживаться, сохраняя последние капли аристократических манер, которые сам в себе воспитал. Ему пришлось напиться — это была необходимость, потому что усталость от работы уже поперёк горла встаёт, одиночество дома гложет, а поплакаться в плечо — некому. Поэтому приходится глушить свои чувства алкоголем, веселясь среди таких же, как и он, позорных пьяниц. Но если с каждой кружкой в таверне — ему становилось только лучше, то сейчас накатывает самоненависть, не нужная жалость и омерзение — он никому такой не сдался.       Кэйа чувствует себя живым, находясь рядом с Дайнслейфом, но тогда же был лютый ужас. Споткнувшись о воздух, он падает на землю, и колени пронзает притупленная боль от каменного покрытия — он лишь морщится, разглядывая грязные, покрытые ссадинами ладонями. И это — последнее воспоминание с того вечера, и даже, несмотря на то, что Дайнслейф в точности описал все их дальнейшие действия, Кэйа так и не смог вспомнить — поэтому с того дня больше и не пьёт, боясь вновь докатиться до того мерзкого состояния, когда его память решит вычеркнуть все происходящие события. А рядом с Дайнслейфом хочется помнить абсолютно каждую секунду.       Потому что он уже не запомнил то, как к его пьяной туше подошёл Дайнслейф и помог добраться до дома, пытаясь сквозь пьяную речь выловить цельное предложение с указанием адреса. Кэйе было безумно стыдно, когда он осознал, что их первая встреча была именно такой — он не понимал, что ему помогает абсолютно незнакомый человек, которые последние месяцы трепетал от предвкушения встречи с ним. Как его умыли, обработали раны и уложили спать — он тоже не помнит, вырубился тут же и спал сладким сном, не зная, что Дайнслейф — любуется, смотря на него свернувшегося калачиком. Почему он помог человеку, состояние которого обычно вызывает лишь отвращение и неприязнь — непонятно, но когда Дайнслейф, поднимая Кэйю с дороги, заглянул в глаза, чьи зрачки были такие же, как и его, он просто не смог разочароваться. Ведь у всех бывают проблемы, все заслуживают второго шанса. Они обязательно пересекутся ещё — потому что Дайнслейфу становится только интереснее: является ли сегодняшний инцидент постоянной привычкой или это — просто совпадение.       Но когда Кэйа просыпается, он на подсознании чувствует — в его квартире кто-то был: вещи лежат не на своих местах, он бы не смог сам обработать ладони, и проснулся он, лёжа на подушке, на кровати, а не на полу возле раковины — бинго. Только кто мог оказать ему такую помощь? Уж точно не те же алкаши, что разделяли с ним пиво. Хрупкие дамы-соседки тоже не смогли бы проделать такое, в любом случае, он на это надеется, потому что иначе — он умрёт от стыда. Призрак — не понятно зачем, заботившийся о нём этой ночью — не внушает доверия. Во рту стоит неприятный привкус, он жадно оглушает несколько бокалов воды и срочно нуждается в лекарстве от головной боли. (И таблетке, чтобы перестать думать).       Он выходит из дома только, чтобы дойти до собора Барбатоса, с надеждой, что Розария вылечит его больную голову своим полезным лекарством, которое всегда снимает похмелье. Только вот с каждым шагом по улице — ему всё больше и больше кажется, что кто-то упорно разглядывает его затылок, следуя по пятам. Неужели, это тот же самый человек, что был у него дома — никто ничего не украл, но почему-то у Кэйи нездоровое ощущение опасности. Он знает каждого жителя Мондштата, и навряд ли бы кто-то решился настолько нагло нарушать его личное пространство. Кэйа специально поворачивает в невзрачный закоулок и прячется за углом — если не пойми кто пройдет и сюда — надо брать быка за рога и наконец-таки расставлять все точки над интересующими его вопросами.       И хорошо, что проблемы с координацией остались во вчерашнем дне, потому что когда эти же самые шаги, что преследовали его, тихонько, потому что Дайнслейф крадётся, раздаются в переулке — Кэйа, выдержав необходимую паузу, выскакивает из-за угла и прижимает незнакомца к стене, подставляя к его шее вытащенный кинжал. Он смотрит в глаза своей будущей любви и с восторгом, перемешанным со страхом, громко охает, однако прижимает мужчину к стене ещё крепче. Дайнслейф не рыпается, принимая, что у любого действия есть противодействие, и Кэйе понадобилось не так много времени, чтобы раскрыть его.       — И зачем меня преследовать, а?! — жëстко вжимает Кэйа в стену человека, с кем в будущем будет обходиться настолько мягко, что ему самому до сих пор в это поверить сложно — оказывается, он умеет любить и наконец-таки может позволить любить себя. Неизвестный ему блондин — точно не из Мондштата, одежда не похожа, его выдаёт нетипичная статность и маска на пол лица, которая тоже сразу же привлекает внимание.       — Кэйа, постой, позволь рассказать, — Кэйа не спешит убирать кинжал от его шеи, головная боль уходит на второй план, ведь сейчас гораздо интереснее не она, — рассказать о Каэнриа’хе, — Дайнслейф чувствует, как внутри Кэйи крутятся шестерёнки, и он тут же ослабляет хватку — всё-таки название региона, который пал пятьсот лет назад не произносят вслух просто так. — Меня зовут Дайнслейф, и я думаю нам будет, что обсудить.       Кэйа всё ещё плохо верит, что этот призрак пришёл с миром, но желает понять, что же такого ему может рассказать (самый лучший в мире) Дайнслейф — тем более, что крайне редко удаётся поговорить с кем-нибудь о родине, чьë существование принакрыто занавесой тайны. И Дайнслейфу есть, что сказать: про сегодняшнюю ночь, про то, что произошло давным-давно и что будет в будущем. Кэйа слушает, злится, улыбается, слегка любуется, заворожено задаёт вопросы и начинает верить — верить, что Дайнслейф тот самый человек, ради которого он сможет измениться, с кем сможет засыпать и к кому спешить домой.       Чтобы сцеловывать крошечные веснушки, счастливо думая о том, что всё прошлое уже давно прошло — его не изменить. Но можно наполнить сердце любовью и возродить Каэнриа’х — ведь первое гораздо сложнее второго, но это у них получилось — Дайнслейф любит переплетать их ноги, а Кэйа целовать чужие плечи, поэтому вместе они — способны перевернуть мир верх дном, это точно.