hide and seek

      Чимин делает длинный и прерывистый вдох.       Прежде чем он успевает издать звук (желательно в форме оглушительного крика), тот застревает у него в горле. Все эмоции, которые испытывает Чимин, переплетаются там. Ужас. Неверие. Смятение.       И главное…       Предательство.       — Я чувствую, как внутри тебя нарастает взрыв, Чимин-а, — вздыхает Сокджин. — Твоё лицо уже становится очень красным. Это, конечно, очень мило, но сделай глубокий вдох. И выдох. Не нужно драматизировать, это не так уж и важно!       — Не так уж и важно?! — Чимин визжит. Ох, вот и его голос. Несколько человек в ресторане вокруг них резко оборачиваются, открыто глядя на это шоу «Злого Чимина». —Мы проводили вместе каждый Хэллоуин на протяжении последних десяти лет. Десять! Лет! Как вы могли так поступить с нами?       Чимин обращает свой гневный взгляд на Хосока, который свернулся калачиком рядом с Сокджином и выглядит очень виноватым.       Каким он и должен быть.       — Мы просто… — Хосок замолкает, тяжело сглатывая. — Мы просто хотим провести тихую ночь. — Чимин открывает рот, чтобы ответить: «Мы все можем провести тихую ночь! Вместе!». Но Хосок его опережает. — Только вдвоём.       Рот Чимина всё ещё открыт, но всё, что он выдает — это сдавленный писк. Он полагает, что не может винить Сокджина и Хосока за то, что они уделяют время друг другу. Это их первый совместный праздник в новой квартире. Но это также первый праздник с тех пор, как Хосок уехал из их с Чимином старой квартиры. Сердце Чимина жалко сжимается.       — Ах, я вообще-то тоже не смогу потусоваться, — говорит другой голос. Чимин поворачивает голову, чтобы перенаправить взгляд на его владельца — Намджуна. — Я сказал Хиён-хёну, что приду на костюмированную вечеринку, которую он устраивает. Кажется, я забыл сказать вам, ребята.       Прежде чем Чимин успевает выйти из себя, Юнги тоже говорит.       — Мне нужно работать, — говорит он, вяло пожимая плечами. — Прости, Мин.       — Тэ? — спрашивает Чимин, встречаясь взглядом с Тэхёном через стол. — У тебя же нет других планов, не так ли?       — Ну, — говорит Тэхён, но ни его лицо, ни голос не выдают ни капельки эмоций. — Я буду выть на луну.       Долгая пауза.       И когда Тэхён понимает, что никто своей реакцией не доставит ему удовольствия, он продолжает дальше.       — На самом деле я сказал своим племянницам и племянникам, что отвезу их в Эверлэнд. Там будет огромный фестиваль. Звучит довольно круто. Ты тоже можешь прийти, если хочешь!       Мысль о том, чтобы вести полдюжины детей в возрасте до двенадцати лет сквозь большую костюмированную толпу, отваживаясь кататься на американских горках, пока не станет плохо, заставляет Чимина сморщиться.       — Нет, спасибо, — бормочет Чимин.       Все смотрят на Чимина с жалостью в глазах, а ему хочется выйти из-за стола, пойти домой и плакать.       Но потом…       — Хён, у меня нет никаких планов.       Каким-то образом среди этого предательства Чимин забыл о тёплом, постоянном присутствии кого-то на своей стороне. Он ёрзает на своем месте, встречаясь с широкими серьезными глазами Чонгука.       — Я подумал, что мы тоже можем сделать что-нибудь вместе. Я всё ещё готов потусоваться, если ты хочешь, — говорит Чонгук.       Тяжелый страх, накопившийся в груди Чимина, поглощается уютной нежностью.       — Идеально! — говорит Сокджин, радостно хлопая. — Видишь? Не такая уж и большая проблема. Вы с Чонгук-и вместе в каждую свободную минуту, в любом случае это будет как и любая другая ночь. Плюс, на следующее утро у нас всё равно будет традиционный семейный бранч, Чимин-а. С тобой всё будет хорошо.       — Я знал, что могу на тебя рассчитывать, — воркует Чимин, ущипнув Чонгука за щёку, демонстративно игнорируя Сокджина. — Наш милый идеальный макнэ, такой преданный и хороший.       — Не заставляй меня передумать, — скулит Чонгук, прерывисто выдыхая.       Однако он не делает попыток остановить Чимина.       — Нам и без них будет весело, правда? — говорит Чимин, отпуская щёку Чонгука. Он проводит подушечкой большого пальца по оставшейся красноте, не обращая внимания на шквал жара, который раздувается в его животе, когда взгляд Чонгука смягчается, но все еще сосредоточенный на нём. — Они пожалеют, что бросили нас, просто подожди и увидишь.       Чонгук не отвечает и просто мило улыбается, толкая Чимина в плечо.       Ребята сменили тему, и наконец-то принесли их еду. Чимин спокойно ест, пряча свою коварную ухмылку. Пока все остальные болтают, он молча составляет план. Ох, они пожалеют об этом.       Он в этом уверен.

☾

      — Видишь? Он мне даже не подходит.       Чимин вздыхает, делая шаг вперед, чтобы помочь Чонгуку снять неуклюжую мантии, накинутой на его плечи.       — Ты надел его задом наперёд, — ругается Чимин.       — Это имеет значение? — Чонгук дуется, однако, когда Чимин придерживает костюм, ожидая, пока Чон наденет его обратно, он делает это без сопротивления.       Как только костюм надет, Чимин разглаживает ткань по плечам Чонгука и ведёт вниз по груди. Если он позволяет рукам лежать на мышцах младшего на секунду (или две) дольше, чем необходимо, то это совершенно случайно. И если Чонгук и видит это, то не подает виду.       — Он выглядит так же, как и раньше, хён. Я не понимаю, почему мне тоже нужно наряжаться.       — Я уже говорил тебе, что нам нужна хорошая маскировка, чтобы план сработал. Кроме того, я не буду ходить в костюме один. Люди странно будут на меня смотреть.       — И поэтому людям лучше странно смотреть на нас обоих?       — Теперь ты понял! — Чимин дразнит и быстро похлопывает Чонгука по груди. — К тому же ты так мило выглядишь.       Чонгук фыркает: румянец заливает его шею, а кончики ушей розовеют. Чимин смеётся, когда младший наконец сбрасывает с себя его руки, отводя глаза, и смотрит на себя в зеркале во всю стену, задвинутом в угол спальни Чимина, немного волнуясь.       — Всё, что я делаю — это звоню им в дверь и убегаю. И цель в том, чтобы никто меня не увидел. Потому мне не нужен дурацкий костюм, — ноет он. Чимин просто стоит, скрестив руки, и ждет, пока Чонгук выговорится. Как бы младшему ни нравилось жаловаться, Чимин знает, что он сделает всё, что тот попросит. — Мне следовало переобуться, уф. Эти белые ужасно выделяются, почему ты не посоветовал мне надеть все чёрное? Хё-е-е-ен, это так глупо!       — Ты закончил? — спрашивает Чимин. Чонгук поворачивается и бросает на него испепеляющий взгляд. Чимин закатывает глаза, точно зная, что сказать дальше. — Они, наверное, уже на половине фильма. Мы упустим свой шанс. Ты слишком трусливый, не так ли?       Испепеляющий взгляд Чонгука превращается в его самый угрожающий — настолько угрожающий, что это даже мило. Чимин безмятежно улыбается в ответ, зная, что попал в нужную точку. После нескольких секунд молчания Чонгук вздыхает, как всегда драматично, и протягивает руку. Чимин хватает их одинаковые маски из «Крика», которые лежали на кровати Пака, и даёт одну в руку ожидающего Чонгука. Триумф освещает его изнутри.       Как только их маскировка завершена, они смотрят друг на друга сквозь сетку и начинают хихикать.       Они всё ещё смеются, когда выходят из квартиры Чимина в угасающий свет вечера, и их волнение нарастает. Оказывается, ходить в их дрянных костюмах не так смущающе, как Чимин думал. Как бы Чонгук ни стонал по этому поводу раньше, сейчас он воспринимает это спокойно.       Когда подростки глазеют на них на улице, Чонгук останавливается как вкопанный и смотрит на них сквозь маску, зловеще следя за их движениями. Иногда дети смеются, но чаще всего это их пугает. Они цепляются друг за друга, а иногда даже хнычут, неуклюже шаркая прочь в пугающей толпе. Чимину не обязательно видеть лицо Чонгука под маской, чтобы понять, что он ухмыляется, сморщив нос от радости.       Закончив страдать херней, они направляются к Сокджину и Хосоку. Пришло время привести план Чимина в действие.       От чего, конечно же, у Чимина потеют ладони.       Пак притих, потому Чонгук толкает его локтем и спрашивает:       — Ты нервничаешь, хён?       Чимин отталкивает его.       — Замолчи.       — Знаешь, это незаконно во многих отношениях, — говорит Чонгук. — Если у нас возникнут проблемы, я брошу тебя первым под поезд.       — Ты бы не посмел, — говорит Чимин, нерешительно посмеиваясь. Чонгук молчит, и Паку хотелось бы сейчас увидеть его лицо. Он тоже нервничает? Осуждает? Но время терять нельзя. Они пришли. Чимин поворачивается и смотрит на Чонгука. — Ты готов?       Чонгук качает головой.       — Абсолютно нет.       Чимин фыркает.       — Я напишу тебе, когда буду готов, хорошо?       Чонгук вздыхает.       —Хорошо.       Но когда Чимин поворачивается к задней части многоквартирного дома Сокджина и Хосока, Чонгук хватает его за руку. Старший оглядывается назад, приподняв бровь, хотя знает, что Чон этого не увидит.       — Будь осторожен, хён.       Чонгук говорит это с такой искренностью, что язвительный ответ Чимина улетучивается из головы. Всё, что он может сделать, это кивнуть. Затем Чонгук нежно сжимает руку Чимина, прежде чем отпустить.       Итак, Чимин сам по себе.       Квартира Сокджина и Хосока находится на первом этаже и выходит на тихую сонную улицу. Она достаточно большая, что имеет два входа: один спереди, другой сзади. Чимин был здесь несколько раз. После Чусока пара отправилась в Кванджу, чтобы провести время с семьей Хосока. Они попросили его присмотреть за их квартирой, и Чимин с радостью согласился.       Так что это означает, что Чимин знает коды безопасности.       Подойдя к задней двери, Пак почти оборачивается. Как выразился Чонгук, это так глупо. Он понимает, что злоупотребляет доверием Сокджина и Хосока. У Чимина такое ощущение, что Хоби не будет с ним разговаривать несколько недель после этой выходки. Он обдумывает последствия одну-две секунды.       Чёрт возьми.       Они (вероятно) простят его.       Чимин поправляет маску, затем набирает код на замке, а руки трясутся, сердце колотится. Возможно, они изменили коды. Возможно, это время пролетит быстро и легко закончится.       Но затем Чимин вздрагивает.       Дверь подает сигнал об открытии.       Задняя дверь примыкает к кухне, которая находится в конце длинного коридора, ведущего в гостиную, где (как надеется Чимин) сейчас находятся Сокджин и Хосок. Когда Чимин заглядывает внутрь, чувствуя, как кровь пульсирует у него в ушах, на кухне темно. Единственный свет исходит от мягкой теплой лампы в коридоре.       Чимин выдыхает.       Закрывая за собой дверь, он вздрагивает от тихого звука защёлки и останавливается, чтобы посмотреть, не поймали ли его, так задерживает дыхание. Однако в квартире не слышно никаких звуков, кроме жужжания холодильника и бурчания телевизора в конце коридора.       Адреналин кипит в венах, когда Чимин понимает, что был прав. Хосок и Сокджин, скорее всего, смотрят фильм, прежде чем отправиться спать в смехотворное время. Немного пугает то, насколько хорошо он их знает.       Итак, Чимин на цыпочках пробирается через кухню в коридор, прижимаясь к стене, чтобы если Хосок или Сокджин по какой-либо причине обернутся, у него было больше шансов остаться незамеченным.       Дойдя до конца коридора, он выглядывает из-за угла и видит, что Сокджин и Хосок действительно обнимаются на диване и смотрят, как понимает Чимин, фильм ужасов «Прятки». Парень наблюдает за ними несколько минут, за тем, как Хосок утыкается лицом в плечо Сокджина, когда на экране появляется пугающий момент, как Джин вздрагивает, ближе прижимая Хоби к себе.       Чувство неправильности своих действий оседает внутри Чимина.       Он назвал бы это виной, если бы это не было так воодушевляюще. Это также не сожаление. Что-то на грани страха и что-то близкое к неверию, как будто Чимин превратился в кого-то «во что-то», чем он на самом деле не является.       Прежде чем запаниковать, Чимин хватает телефон и отправляет сообщение, которое, как он знает, ждал Чонгук. И, как и было обещано, Чонгук, как хороший мальчик, звонит в дверь Сокджина и Хосока в течение пятнадцати секунд.       Джин чуть не выпрыгнул из кожи, а его парень действительно закричал. Чимину приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться.       — Кто это?— шипит Сокджин.       — Не знаю, иди посмотри, — шипит Хосок в ответ.       —Что?! Нет! Иди ты и посмотри!       Чимину кажется, что он сейчас взорвётся.       —Пожалуйста? Мне страшно, — хнычет Хосок.       — Ладно, — стонет Сокджин.       Когда тот встает с дивана, Хосок хватает декоративную подушку и прижимает её к груди, будто щит, следя за Джином так, будто его жизнь зависит от этого.       Чимин молча начинает выходить из тени.       — Какого хрена? — Сокджин распахивает дверь, ничего не обнаруживая. — Чертовы засранцы-подростки.       Он выглядывает из-за двери, хотя и осторожно, глядя влево и вправо, чтобы посмотреть, найдёт ли виновника. Чимин усмехается про себя, зная, что Чонгук, скорее всего, очень доволен собой.       — Там никого нет? — спрашивает Хосок тихим голосом.       — Нет, — ворчит Сокджин, закрывая дверь.       Чимин заходит в гостиную.       И Сокджин оборачивается.       Что ж, теперь очень много шума.       В тот момент, когда Сокджин видит стоящего там Чимина в его черной драпированной мантии, с маской, скрывающей его личность, он кричит так, будто умирает. Это заставляет Хосока снова завизжать, но он не оглядывается на Пака, а просто не отрывает глаз от своего парня, всё ещё сжимая подушку. Джин пытается спрятаться за диваном, но из-за этого спотыкается и падает на пол. Как только он оказывается в горизонтальном положении, Хосок наконец-то поворачивается, чтобы увидеть, что же так расстроило Кима.       Чимин ожидает, что Хоби снова закричит, что он, конечно же, и делает. Но звук, который исходит от Чона, Пак раньше никогда не слышал. Это смесь боевого клича и рыдания. Он полон решимости.       Чего Чимин не ожидает, так это того, что Хосок перепрыгнет диван и набросится на него.       На долю секунды Чимин впадает в панику.       Но затем начинает двигаться.       Входная дверь находится всего в нескольких шагах. Чимин бросается туда, уклоняясь от цепких рук Хосока. Но когда Чимин тянется к дверной ручке, что-то дёргает его за мантию и оттаскивает назад.       — О НЕТ, БЛЯТЬ, НЕТ!— визжит Хосок.       Хосок сжимает рукав костюма Чимина так крепко, что костяшки пальцев белеют. Пак пытается вырваться от него, паника захлестывает всё нутро. Сокджин же уползает.       «Трус», — думает Чимин, но Хосок никуда не двигается.       Чимин глубоко вздыхает и сильно тянет.       Раздается звук рвущейся ткани, и теперь Чимин свободен.       Он распахивает дверь и выбегает наружу, не удосужившись закрыть её за собой.       — ХЕЙ! — кричит кто-то позади него, но Чимин не оборачивается, чтобы посмотреть, кто это.       Нет. Чимин бежит.       За его спиной слышатся шаги, но он не сдаётся. Чимин натягивает маску, пот катится по вискам, а ткань прилипает к шее. Он срезает углы, уворачиваясь от пешеходов, не обращая внимания на ругательства и крики в ответ, мчится улица за улицей, пока не слышит только свои собственные шаги.       Только тогда Пак оглядывается.       Никого нет.       Чимин замедляется и останавливается. Лёгкие горят, а ноги как пластилин. Он срывает маску и проводит пальцами по волосам, откидывая со лба мокрые пряди. Положив руки на колени, парень пытается отдышаться. За волной головокружения следует волна тошноты, но Чимин борется с ней. Как только он думает, что может выпрямиться, не теряя сознания, то пытается постепенно сделать это.       И только после этого смотрит вокруг себя. Здесь проходит несколько человек, но никто не обращает на него внимания. За ним также никто не следит и не выслеживает.       Наконец Чимин просто смеётся.       Это было просто охренительно.       Чимин смеётся и смеётся со спазмами в боках, одышкой и хрипами, а слёзы катятся по его потным липким щекам. Он никогда не чувствовал себя таким чертовски живым. Ему кажется, что он может взлететь. Но через некоторое время появляется усталость, и адреналин иссякает.       Чимин остается стоять на углу, прислонившись к стене, потому что сердце всё ещё тяжело колотится. Теперь реальность медленно подкрадывается, а вместе с ней и тошнотворное осознание.       Чонгук.       Внезапно Чимина снова тошнит.       — Чёрт, — выдыхает Чимин, ища телефон. Он проверяет карманы костюма, затем карманы брюк под ним, но ничего не находит. — Блять.       Должно быть, в какой-то момент он его уронил.       Блять.       Чимин снова смотрит вокруг. Улицы редеют, время близится к вечеру. Освещение магазинов и уличные фонари освещают территорию, но тьма поглощает всё на расстоянии. Чимин не уверен, где именно он находится. Теперь всё, что ему нужно сделать — это найти автобусную остановку, проложить маршрут и доехать домой.       Но это беспокоит его меньше всего.       Хотя усталость отягощает конечности, Чимин заставляет себя начать идти, крепко сжимая маску в руке. Он пытается вернуться по своим следам, несколько раз безуспешно выкрикивая имя Чонгука. В конце концов Чимин оказывается единственным человеком, бродящим по улицам. И желудок его сжимается с каждым шагом.       Проходит как минимум час, прежде чем Чимин сдаётся. Ему просто придётся пойти домой и надеяться, что Чонгук ждёт его там или что он хотя бы увидит его завтра на бранче. Вероятно, ему следовало бы сразу пойти домой, а не тратить время зря. Чимин вздыхает, поворачиваясь к пустой автобусной остановке, мимо которой он прошёл несколько минут назад.       Но когда поднимает глаза, то замирает.       Чонгук прямо тут.       На нём всё ещё надета маска, и он стоит посреди улицы, на полпути вниз по кварталу. Чимин вздыхает с облегчением, слёзы нелепо щиплют уголки его глаз.       — Чонгук, слава богу, — говорит Чимин, подходя к нему. — Я искал тебя повсюду. Куда ты, черт возьми, пошёл? Я думал, что ты хотя бы попытаешься пойти за мной.       Чонгук не отвечает. Он даже не двигается. Просто стоит посреди улицы, как столб в маске.       —Приве-е-е-ет? — спрашивает Чимин, махая рукой. Чонгук в маске тупо смотрит в ответ. — Это не смешно, Кук-а. Давай, пойдём домой.       Тем не менее Чонгук молчит.       Чимин останавливается в полуметре от него, волосы на затылке поднимаются дыбом. Его пальцы сжимают маску, которую он держит в руке. Чонгук всё ещё не пошевелился и до сих пор не подал знака, что он не статуя, установленная посреди дороги.       Чимин моргает и присматривается. Что-то… что-то не так с Чонгуком. Его поведение, да. Но есть что-то ещё, что не совсем сходится. Чимин скользит взглядом по маске, которая когда-то смешила, а теперь тревожила, по свободной мантии, накинутой на широкие плечи, к обуви Чонгука.       Сердце Чимина колотится, а затем останавливается.       Ботинки этого мужчины чёрные.       «Мне следовало сменить обувь, эти белые ужасно выделяются», — сказал Чонгук.       Колени Чимина почти подкашиваются.       — Кто…? — Чимин выдыхает, делая неуверенный шаг назад. Но мужчина, словно отражение Чимина, делает уверенный шаг вперёд. Он ненавидит, насколько слабым звучит его голос, когда говорит: — Держись от меня подальше.       Ещё шаг назад и за ним ещё один шаг вперёд.       Чимин принимает решение за долю секунды. Со звуком, который был бы неловким, если бы Пак не переживал за свою жизнь, он бросает в мужчину свою маску. Чимин думает, что это отвлечет незнакомца, по крайней мере, надеется. Он не ждёт, чтобы посмотреть, попадёт он или нет.       Вместо этого Чимин бежит.       В этот раз он не так быстр, но старается изо всех сил. Шаги слышны позади него, как и до этого. Однако теперь адреналин Чимина подпитывается не головокружительным волнением, а чистым ужасом.       Слёзы текут по лицу Пака, рыдание застряло у него в горле. Улицы пусты. Никто не станет свидетелем этого, некого позвать на помощь. Когда шаги позади него становятся еще ближе. «Вот и оно», — думает Чимин. Он рискует и оглядывается назад, но его зрение слишком затуманено, чтобы вообще что-либо увидеть. И когда Чимин смотрит обратно вперед, то вот-вот рухнет…       Он бежит прямо на человека в маске.       — Нет! — Чимин вопит, ударяя мужчину кулаками в грудь, но сильная хватка за обе его руки делает неподвижным. — Отпусти меня!       — Чимин-хён! Чимин!       Чимин кричит, плюется, пинается и извивается.       —Уходи, уходи, уходи…       — Хён, это я!       Мужчина сдёргивает маску.       — Ч-ч-чонгук? — Чимин смахивает слёзы с глаз, прекращая борьбу. Волосы Чонгука в полном беспорядке, щеки покраснели, глаза широко раскрыты, а губы потрескались. Быстрый взгляд на обувь Чонгука подтверждает всё. Чимин кидается в объятия Чона, но тот всё ещё держит его руки в тисках. — Блять, Чонгук. Я был так напуган.       Утыкаясь лицом в шею брюнета, Чимин сглатывает рыдания. Младший тёплый и пахнет собой даже сквозь пластиковый запах дешевых костюмов, которые на них надеты. Чимин глубоко вздыхает и проводит дрожащими руками по груди Чонгука, по его плечам, прижимаясь к нему. Руками проводит по волосам Чона, пальцами прочесывая влажные от пота пряди.       Чимин вздыхает, абсолютно удовлетворенный.       — Эм… хён?       Чимин отстраняется ошеломленным. Хватка Чонгука на руках Пака исчезла. Вместо этого он позволяет своим рукам лежать по бокам Чимина, не зная, куда их положить, и смотрит на хёна сверху вниз с замешательством в глазах. Но через мгновение пирсинг на его губе сияет под светом уличных фонарей над ними, когда его рот медленно растягивается в улыбке.       —Ой! — Чимин вскрикивает. Он отстраняется и перестаёт поглаживать Чонгука… «О боже». Румянец заливает шею Чимина. — Я-я… мне очень жаль. Я просто…       Как будто душа Чимина врывается обратно в его тело. И его разум тоже. Он в отчаянии оглядывается по сторонам, дыхание учащается, будто он и не успокаивался.       — Эй, хён, всё в порядке. В чём дело?       Руки Чонгука теперь лежат на плечах Чимина, удерживая его. Пытаясь заземлить его. Или хотя бы попробовать. Чонгук заставляет Чимина повернуться к нему лицом и посмотреть в эти глупо красивые глаза.       — Там… там был человек. О-он был…       — Что он сделал? — бормочет Чонгук: беспокойство делает его голос более низким, и что-то ещё добавляет резкости. Сердце Чимина всё ещё колотится, но голос Чон заставляет его повернуться. Не помогает и то, что руки Чонгука всё ещё тяжелы на его плечах, а большие пальцы глядят ключицы Чимина. — Ты можешь мне рассказать.       Чимин делает глубокий ровный вдох.       — Я думал, это был ты. Но потом он, хм... Он преследовал меня, — говорит Чимин. Сказав это вслух, он чувствует себя чертовски тупым. Чёрт возьми, у него чёрный пояс по тхэквондо. — Он был в таком же костюме, что и мы. Маска, мантия… — Чимин тяжело сглатывает. — Наверное, это был просто какой-то глупый ребенок, поведший себя тупо.             Чонгук усмехается, обнимая Чимина.       — Это звучит очень пугающе, хён. Неважно, кто это был, — говорит Чонгук. Затем он издает ворчливо-обиженный звук, что-то среднее между милым и (вздох…) очень горячим. — Этому парню повезло, что я нашёл тебя именно сейчас. Если бы он всё ещё был здесь, я бы надрал ему задницу.       Чимин пытается уловить любой сарказм, но у него ничего не получается. Чонгук совершенно серьёзен, и Пак просто тает от этого. Младший успокаивающе проводит рукой вверх и вниз по спине, а Чимин обнимает Чонгука за талию, прижимаясь лбом к его плечу, снова вдыхая аромат и успокаивая свое сердцебиение.       Когда что-то прижимается к макушке Чимина… щека Чонгука? Губы Чонгука? У Чимина в мозгу происходит короткое замыкание.       Но затем Чонгук замирает, и его прикосновение к голове старшего исчезает.       — Чонгук? — шепчет Чимин: всё леденеет в его венах. Тело Чонгука замерло, каждая мышца напряглась, приготовившись атаковать. Чимин поднимает голову, и взгляд младшего прикован к чему-то за плечом Чимина. Свет в глазах тускнеет, пока взгляд Чонгука не становится холодным, почти злым. — Чонгук, что там?       — Чимин, — говорит Чонгук тихим голосом. Чимин слишком близок к слезам, чтобы упомянуть об обращении к старшим. — Почему ты не сказал мне, что у парня был нож?       — Чонгук, — выдыхает Чимин, хватаясь за мантию Чонгука, всё ещё видя его каменный взгляд. Его сердце бьётся так сильно и так быстро. Всё, что он может почувствовать — это внутреннюю панику, давящую на его уши. Чонгук поднимает руку и сжимает ею пальцы Чимина, отталкивая его. — Чонгук, остановись. Это не смешно.       — Когда я скажу «уходи», мне нужно, чтобы ты побежал, Чимин, — шепчет Чонгук. — Ты сможешь это сделать?       — Что? — Чимин качает головой, пытаясь заставить Чона посмотреть на него. — Чонгук, я не оставлю тебя. Какого хрена.       — Пожалуйста?       — Нет.       Затем Чимин оборачивается.       И действительно, мужчина в маске медленно идёт к ним. В одной руке маска Чимина, а в другой виднеется острый кончик лезвия ножа.       — Чего ты хочешь?! — Чимин кричит, но его голос хриплый и надламывается в конце.       — Чимин, — Чонгук осторожно тянет Чимина за мантию. — Чимин, нам лучше…       — Чёрт возьми, ты гребаный ублюдок!       Мужчина в маске переходит на бег.       Следующее, что Чимин понимает — он летит.       Хватка Чонгука переместилась на запястье Чимина, и он тащит его по пустынным чёрным улицам. Каким-то чудом Пак не споткнулся и не упал. Он быстрый, но Чонгук ещё быстрее. Его шаги в два раза длиннее, потому Чимин изо всех сил старается не отставать. Он думает, что Чонгук специально замедляется ради него, и старшему от этого плохо.       Шаги позади них становятся громче.       — Чонгук! — Чимин плачет. — Чонгук, иди, просто иди!       Чонгук ведёт себя так, будто не слышит Чимина. Во всяком случае, его хватка на запястье крепчает. Единственный раз, когда Чонгук колеблется, это когда он мотает головой вперёд и назад на перекрестках улиц, принимая за долю секунды решение, в каком направлении двигаться.       Такое ощущение, будто они бежали целую вечность, когда Чонгук внезапно забегает в переулок, так что Чимин едва может видеть, что перед ними.       Вот так они и заходят в тупик.       — Блять, — рычит Чонгук, разворачиваясь.       За ними больше не слышно шагов, поэтому Чимин оборачивается и тоже смотрит. Но любой проблеск надежды гаснет, когда он видит надвигающуюся тень, стоящую в начале переулка.       — Чонгук, — шепчет Чимин, и всё его тело дрожит. Рука Чонгука скользит по его запястью, пальцы переплетаются с пальцами Чимина. — Чонгук, что нам делать?       У Чимина сердце в пятки ушло, когда он поднял голову, чтобы посмотреть на Чона. Глаза младшего широко раскрыты, как и всегда, но решимость в них угасла. Осталось то же самое, что сжимало грудь Чимина, наполняя его глаза слезами – чистый, необузданный страх.       Чонгук качает головой, сдаваясь.       Но не Чимин.       Он оглядывается вокруг: куча мусора слева, грязная бетонная стена справа, человек, идущий к ним мучительно медленными шагами.       Затем — новая надежда.       Дверь на половине пути между ними и их концом.       Чимин не колеблется: у них больше нет на это времени. Он крепче сжимает руку Чонгука, их переплетенные пальцы болят. И в последний раз Чимин бежит.       Ему приходится использовать всю свою силу, чтобы потянуть Чонгука туда, откуда они только что пришли. Чон же растерянно кричит позади него, сопротивляясь, а человек в маске останавливается как вкопанный. Чимин застал их обоих врасплох. Он всего в нескольких шагах от двери и достаточно близко, чтобы прочитать наклеенную на ней табличку: «НЕПРИГОДНО ДЛЯ ПРОЖИВАНИЯ».       Чимин хватается за ручку, и каким-то чудом дверь открывается. В этот момент Чонгук больше не сопротивляется ему, и мужчина в маске снова бежит к ним.       Не оглядываясь назад, Чимин входит в темноту через дверной проём и тянет за собой Чонгука, даже не удосужившись закрыть за собой дверь.       Но затем он сразу же останавливается.       — Блять, я ни черта не вижу, — шипит Чимин.       — Включи фонарик на телефоне, — отвечает Чонгук, проходя вперед. Он тянет Чимина вглубь комнаты, и кромешная тьма поглощает их целиком, запах плесени такой сильный, что наполняет нос Пака. Когда он оглядывается назад, дверной проем с открытой дверью кажется лишь полоской серого, словно завеса между мирами. А потом она исчезает. Они поворачивают за угол, и раздается стук, когда Чонгук врезается головой в стену. — Хей, Чимин!       — Я потерял свой телефон, — говорит Чимин.              Он с трудом узнает собственный голос.       — Отлично, — вздыхает Чонгук. Чимин слышит шелест ткани, глухие постукивания, а затем белый свет попадает ему прямо в глаза, ослепляя. Чонгук хихикает. —О, привет.       Позади них захлопывается дверь.       — Блять!       В глазах Чимина тёмные пятна, всё сбивает с толку. Чонгук тянет его за руку, их пальцы всё ещё переплетены. Чимин спотыкается о свои ноги, и младший удерживает его в вертикальном положении. Чон размахивает фонариком своего телефона, и части комнаты, в которой они находятся, теперь отчётливо видны: витражи, избитая дверь, пол из потрескавшейся плитки.       Но потом всё исчезает и снова становится темно.       Рука Чонгука вырывается из руки Чимина, и Пак открывает рот, чтобы закричать. Но прежде чем он успевает издать какой-либо звук, его толкают вперёд с такой силой, что из него вылетает весь воздух. Он врезается в стену из пустых ветхих полок. Позади него скрипит дверь, а затем захлопывается. Чимин оборачивается, готовый снова закричать.       Но тело, прижимающееся к нему, заставляет его замолчать.       — Чонгук?       — Ш-ш-ш!       Чимин всё ещё ни черта не видит, поэтому использует руки вместо глаз. Он водит их по бокам знакомого тела, прижатого к нему, приспосабливаясь к тяжелому дыханию. Ведёт вдоль напряженных плеч, трицепсов и бицепсов, жилистых предплечий, больших рук, сжимающих полки по обе стороны от лица Чимина. По широкой сильной спине, по изгибу шикарной задницы.              — Ты закончил? — усмехается Чонгук.       Чимин быстро шлёпает его по ягодице, затем обхватывает Чона за талию, сжимая пальцы на пояснице. Когда он это делает, то костяшки пальцев задевают грубое дерево того, что Пак считает дверью.       — Мы что, в шкафу? — спрашивает Чимин тихим голосом. — Прошли годы с тех пор, как я вышел, Чонгук-а. Не могу поверить, что ты заталкиваешь меня обратно.       — Может, заткнешься уже? — Чонгук шипит, но всё ещё смеется. Чимин чувствует это. — Мы вот-вот умрём.       Ах да.       В третий раз за одну ночь – новый личный рекорд и мысленная самооценка. Чимин утыкается лицом в местечко между шеей и плечом Чонгука, морщит нос, когда грубая ткань их костюмов царапает его щеку. Однако, когда он делает глубокий вдох, то расслабляется. Чонгук всё ещё пахнет так хорошо, слишком хорошо, похоже на смесь уютного чистого белья и потной мыльной кожи.       Его расслабленное состояние разрушается, когда Чимин слышит шаги.       Непроизвольный звук вырывается у старшего, и Чонгук снова шикает на него, на этот раз прижимая его ещё ближе. Чимин пытается успокоить сердцебиение и дыхание, смыкая губы и прижимая их к шее Чона, а тот обнимает Пака одной рукой за талию, прижимая его ближе.       Шаги медленные и тяжёлые, каждый ближе предыдущего. В конце концов они оказываются прямо за дверью шкафа. Чимин чувствует, как у него снова наворачиваются слёзы, а сердце бьётся так сильно, что, вероятно, эхом разносится по всему этому дерьмовому помещению. По спине Чонгука пробегает дрожь, и он сжимает старшего так сильно, что, по мнению Пака, может сломать его пополам.       Но затем шаги стихают.       Кто-то продолжает идти, не меняя ни направления, ни скорости. Шаги уходят всё дальше и дальше, пока их звук не растворяется в тёмном сыром воздухе.       Ни Чимин, ни Чонгук не шевелятся.       Они также не говорят ни слова. Тишина заглушает всё вокруг них, напирая со всех сторон. Мантия Чонгука стиснута в кулаках Чимина за спиной, пальцы Чона впиваются в бедро Пака.       Чимин — первый, кто прерывает всё.       Он выдыхает долго и медленно: его рот всё ещё прилегает к горлу Чонгука. Он разжимает мышцы одной части тела за другой. Сначала кулаки, затем ноги, потом плечи и лишь в последнюю очередь — челюсть. И Чонгук снова вздрагивает. Чимин чувствует, как под его губами на коже пробегают мурашки, когда он начинает проводить ими по краю челюсти Чона.       Когда Чонгук поворачивает голову вслед за движением Чимина, у того перехватывает дыхание. Нос младшего прикасается к его щеке, прежде чем Пак чувствует, как кольцо на губе Чонгука касается уголка его рта, тёплый металл нежно касается его кожи. Ресницы Чимина трепещут даже в темноте. Он скользит руками вдоль спины Чонгука к его шее, пропуская волосы между пальцами. Чонгук двигается вперёд, сильнее прижимаясь к Паку и вздыхая ему в губы. Полки впиваются Чимину в спину, но его это не волнует.       Чимин приоткрывает губы, когда чувствует влажное прикосновение нижней губы Чонгука к своим, и дальше перебирает волосы пальцами, хватая их у корней. Он готов притянуть его к себе до конца и проглотить целиком поцелуем, но...       Они резко отстраняются друг от друга, когда кто-то стучит в дверь шкафа снаружи, снова и снова.       Чимин так испугался, что ударился затылком о полки, а Чонгук даже подпрыгнул. Пак ждёт, пока дверь распахнётся и войдёт мужчина с ножом. Однако этого не происходит. И кто бы это ни был там, он продолжает ритмично бить кулаками по двери так сильно, что Чимин удивляется, как она ещё не развалилась.       — Сукин сын! — рычит Чонгук.       Затем снова яркий свет: фонарик на телефоне Чонгука освещает крошечный шкаф для белья. Чимин слишком потрясён всем и слишком медлителен, чтобы остановить Чона, когда тот оборачивается, тянется к дребезжащей дверной ручке и поворачивает её со сдавленным воплем.       Дверь распахивается.       Чонгук освещает коридор своим телефоном.       Но этот яркий свет ничего не показывает.       Снова тихо. Чонгук ходит туда-сюда, направляя свет на каждый угол, до которого может добраться. Он даже топает, крича, чтобы этот человек вышел, перестал прятаться, пришёл и забрал его, разве это не то, чего он хотел?       Чимин продолжает дрожать в шкафу, прислонившись к полкам: его голова болит и пульсирует. Через минуту или две возвращается Чонгук. Он представляет собой впечатляющее зрелище: развевающаяся чёрная мантия, дикие глаза и растрёпанные волосы.       Они смотрят друг на друга в течение нескольких секунд.       — Здесь никого нет, — выдыхает Чонгук.       Слова, вылетающие из уст Чимина, удивляют его самого так же, как и Чонгука.       — Где твоя маска? — спрашивает Чимин.       Чонгук моргает и смотрит на свои руки. Одна свободна, а другая держит телефон, будто оружие.       — Я не знаю, — звук их тяжёлого дыхания заполняет пространство, пока Чонгук молча не протягивает свободную руку. Чимин берёт её, смущаясь только из-за того, что его собственная рука всё ещё дрожит, и Чон снова переплетает их пальцы. — Пойдём, хён. Давай выбираться отсюда.

☾

      Путь к дому Чонгука проходит как в тумане. Чимин даже не осознает, что они возвращаются не в его квартиру, пока младший не проводит его через входную дверь в маленькое пространство. Их пальцы всё ещё переплетены.       Но как только они оказываются внутри, Чонгук отпускает его, и Чимину приходится прикусить щеку, чтобы сдержать протест. Чон помогает старшему снять его дурацкую рваную мантию, прежде чем снять свою. После того как Чонгук пропадает в коридоре, вероятно, чтобы убрать их костюмы в стирку, Пак стоит посреди гостиной неизвестно сколько времени, уставившись в одну точку.       Пока Чонгук буквально не вернул его обратно.       — Хён? Эй, ты здесь? А, вот и он, — говорит Чонгук низким и мягким голосом. Он всё ещё держит руки на плечах Чимина, после того как позвал его. Большие пальцы впиваются в напряженные мышцы старшего, и он слегка наклоняет голову, чтобы посмотреть Паку прямо в глаза. Чимин снова прикусывает щеку, но на этот раз, чтобы сдержать слёзы. — О нет! Нет-нет-нет. Чимин-хён, эй, всё хорошо.       Чимин потерял счет тому, сколько раз он обнимал Чонгука в этот проклятый вечер (не то, чтобы он считал подобное в первую очередь, но это как минимум третий). Однако на этот раз Пак крепко прижимает младшего, будто боится, что тот исчезнет. Он не позволяет себе плакать. Чимин лишь позволяет себе всхлипывать снова и снова, близко к тому, чтобы взорваться, пытаясь удержать себя от рыданий, а его щеки горят от смущения.       Чонгук всё это время обнимает его. Он проводит рукой по спине Чимина, шепча ему на ухо слова утешения. Несмотря на то, что он слишком часто пытался поймать аромат Чонгука, Пак замечает, что от младшего всё ещё так же потрясающе пахнет, как и было всю ночь. Чимин же, вероятно, пахнет соплями, пылью, а потом и слезами стресса.       Фу-у.       Когда дыхание Чимина снова нормализуется, Чонгук нерешительно отстраняется, вглядываясь в мокрое лицо. Старший пытается сдерживать улыбку. Агх.       — Ты голоден, хён? — спрашивает Чонгук. Чимин отрицательно качает головой, но при этом его живот предательски урчит. Младший искренне смеётся. — Я сделаю нам немного рамёна, хорошо? Думаю, я усовершенствовал свой секретный соус. Ты должен сказать мне позже, понравилось ли тебе, хён, ладно?       Поэтому Чимин позволяет затащить себя на кухню, где Чонгук взволнованно комментирует процесс приготовления рамёна, в то время как сам сидит за стойкой, задаваясь вопросом, как, чёрт возьми, Чонгук ведёт себя так, будто их не преследовал психопат с ножом по улицам Сеула.       Затем Чимин позволяет затащить себя обратно в гостиную, где Чонгук включает фильм. Пак даже не спорит. Уже поздно, но не для них, и Чимин в любом случае не особо устал. Его тело всё ещё гудит, готовое вскочить и побежать, если опасность решит постучать в дверь Чонгука.       В середине фильма Чимин оказывается на коленях у Чонгука, и тот, похоже, не против. Его тяжелая рука обхватывает старшего за спину, сжимая плечо, чтобы прижать его к себе. Большой палец рассеянно рисует узоры на футболке Чимина, и Пак кладёт голову на сгиб руки Чонгука, безопасно и уютно ложась рядом с ним.       Чимин вообще не обращает внимания на фильм. Он озабочен ощущением прижатого Чонгука к его бедру и тем, как дыхание парня время от времени проходит по собственным волосам и вибрацией в груди младшего каждый раз, когда он задает Паку вопрос или реагирует на фильм.       В конце концов, Чимин достаточно успокаивается, чтобы вникнуть в то, что происходит на экране. Сцена знакомая, будто он уже это видел.       Когда его разум приходит в норму, Чимин ахает.       — Что? — спрашивает Чонгук, слегка посмеиваясь. — Это даже не самое страшное, хён, ну же!        —Это…? — шепчет Чимин, губы похолодели. — Почему… Чонгук, какого хрена мы смотрим «Прятки»?       — А…?— Чонгук высвобождается из-под ног Чимина и отстраняется, чтобы лучше рассмотреть его. Брови Чона нахмурены, между ними небольшая морщинка. Кольцо на губе отражает синий свет телевизора, когда он дуется. — Ты помог мне выбрать это. Этот фильм не очень? В любом случае, всё почти закончилось.       — Я… я помог?       Надутые губы Чонгука сменились обеспокоенным выражением лица.       — Хён, ты в порядке? Я могу выключить его, если ты…       — Нет-нет, — говорит Чимин, снова прижимаясь к Чонгуку. — Всё в порядке, ты прав. Я в порядке. Всё в порядке.       Чимин не в порядке.       И снова он не обращает внимания на фильм. Вместо этого он смотрит в темноту дома Чонгука, высматривая любое движение или что-то необычное…       Например, человека в маске.       Каждый раз, когда раздаётся шум, Чимин чуть не выпрыгивает из штанов. Холодильник Чонгука оживает. Ветер трясет оконную раму. На улице проезжает машина. Вода течёт по трубам в стенах. Он даже подпрыгивает, когда фильм заканчивается, и Чонгук выключает телевизор пультом.       — Ой! — Чимин охает, выпрямляясь. Чонгук обнимает его, но рука соскальзывает ему на талию. — Всё закончилось. Эм-м. Хорошо.       Наступает тяжёлое молчание.       — Хён, ты…       — Пожалуйста, не заставляй меня идти домой, — говорит Чимин на одном дыхании. —Пожалуйста. Я не могу думать о возвращении в свою пустую квартиру. А пустая комната Хоби-хёна… О боже, а что если я услышу там шум, когда попытаюсь заснуть? Ч-что если этот чёртов урод в маске знает, где я живу? Что, если он ждет меня там? Я… я не могу…       — Хён, — перебивает его Чонгук. Он тянет Чимина за талию, и тот охотно падает ему на грудь. — Я собирался спросить, хочешь ли ты остаться у меня на ночь.       — Ой, — Чимин несколько мгновений слушает сердцебиение Чонгука, подавляя панику. — Ты уверен? Не будешь против?       — Конечно же нет, хён.       Рука Чонгука продолжает успокаивающее гладить вверх и вниз по спине Чимина. Кожа покрывается мурашками от макушки до кончиков пальцев ног. Он не может понять, то ли это от нахлынувшего на него облегчения, то ли на него так подействовали прикосновения Чонгука.       В конце концов, всегда было так.       — Спасибо, — шепчет Чимин.       — М-м.       Они сидят так некоторое время, пока Чонгук не чувствует, что Чимин, наконец, расслабился. Тогда младший мягко отталкивает его в сторону и встает, протягивая руку, чтобы поднять парня с дивана.       — У тебя есть дополнительная подушка и одеяло, которые я могу взять? — спрашивает Чимин на трясущихся ногах. Чонгук смотрит на него недоверчиво, а тот продолжает болтать: — Всё в порядке, если их нет, со мной всё будет хорошо!       — Я не собираюсь заставлять тебя спать на чёртовом диване, хён, — усмехается Чонгук. — Пойдём, я принесу тебе сменную одежду, чтобы ты мог помыться.       И вот так Чимин оказывается в душе Чонгука, втирая шампунь Чона в волосы, морально, эмоционально и физически готовясь провести ночь в одной постели.              Ну, понимаете... с Чонгуком.       Чимин решает, что сейчас, вероятно, подходящее время, чтобы встретиться лицом к лицу со своими чувствами, которые он держал в себе годами.       После всего, через что они прошли сегодня вечером, чувства, которые Чимин скрывал за шутками и поддразниваниями, превращая всё это в очень близкую дружбу, всплывают на поверхность.       Это всё пугает. Всегда есть шанс, что любовь Чимина останется безответной. Но мы говорим о Чон Чонгуке, о том самом друге, который защищал, обнимал и утешал Чимина всю чёртову ночь.       Если это не любовь, то что?       Чимин ухмыляется про себя, как дурак, когда прямо за дверью ванной раздается сдавленный пронзительный крик.       Весь адреналин, который, как думал Чимин, покинул его тело, снова вернулся. Он выбегает из душа, чуть не поскользнувшись и упав на задницу. Но он чудесным образом сохраняет равновесие, схватив в одну руку сложенное полотенце, оставленное ему Чонгуком. И первое, что бросается в глаза...       Это коробка салфеток.       Самооборона в её лучшем проявлении.       У Чимина не было времени обдумать, как он мог бы использовать кусок картона и бумаги, чтобы избить злоумышленника. Он выбегает из ванной, абсолютно готовый атаковать человека, напавшего на Чонгука.       Но когда его глаза привыкают к тусклому сиянию фиолетовой светодиодной ленты, которую Чонгук повесил вдоль стен его спальни, Чимин замирает. Чон растянулся на кровати и выглядит совершенно нормально. Кончики его чёлки всё ещё влажные после того, как он сходил в душ перед тем, как отправить туда Чимина. Его щеки немного румяные и светятся чистотой. Чонгук вытягивает шею и смотрит на Чимина с удивлением, затем смущением, а затем…       Он видит коробку с салфетками, которую Чимин поднял над головой, прежде чем он скользит взглядом вниз по мокрому телу Чимина, останавливаясь на смятом полотенце, прижатом к промежности. Чонгук остаётся взглядом там без капли раскаяния, не двигаясь ни на сантиметр, вообще не моргая.       Тогда он лениво улыбается.       — Хён?       — Что… я… но… почему… — бормочет Чимин. Улыбка Чонгука становится шире, и он пялится всё туда же. Тело Чимина горит. —Ты кричал!       Глаза Чонгука наконец встречаются с глазами Чимина.       Ему хватает наглости выглядеть невинным.       — Хён, я растягивал мышцы.       Чимин непонимающе смотрит в ответ.       В его мозгу нет приличных слов.       — Что? — спрашивает Чонгук, смеясь, поглаживая языком чертово кольцо в губе. — У тебя никогда не было такой хорошей растяжки, что ты теряешь контроль над своим голосовым аппаратом и немного попискиваешь?       — Ты не пищал, — говорит Чимин настолько спокойным голосом, что вздрагивает. —Ты кричал. Я думал, что страшный человек ворвался в дом и напал на тебя. Я думал, ты умираешь.       — Неа!       Чонгук устраивается на подушках, заложив руки за голову. Выражение лица младшего говорит Чимину, что тот понимает, что его руки выглядят фантастически. От этого движения футболка Чонгука поднимается вверх, обнажая его чёртовы серые боксеры Calvin Klein. Молочный кусочек кожи выглядывает из-за пояса, а мягкая выпуклость между его раздвинутых ног выставлена на всеобщее обозрение.       Чимин рад, что ему пришло в голову схватить полотенце и прикрыть свой обнаженный член, потому что ему очень интересно то, на что он смотрит.       — Неважно.       Чимин швыряет коробку с салфетками в сторону Чонгука. Он разворачивается до того, как сможет увидеть, попал ли он, но слышит тихий смешок Чона.       Вернувшись в ванную, Чимин мягко закрывает за собой дверь. Ему приходится сделать несколько успокаивающих вдохов, прежде чем он снова залезет в душ. Он возбужден, поэтому не торопится, стараясь быть… тщательно подготовленным.       И когда он, наконец, выходит, на его коже нет ни сантиметра, который бы не пах гелем для тела Чонгука. Вытершись, Чимин надевает трусы и огромную футболку, предоставленную младшим, игнорируя спортивные штаны.       В эту игру могут играть двое.       Затем Чимин выходит из ванной, и теперь Чонгук лежит под одеялом и выглядит невероятно мягким и приятным. Он смотрит, не сводя глаз ни на секунду, как старший подходит к пустой стороне кровати и тихонько ложится на неё.       — Тебе удобно, хён? — спрашивает Чонгук. Чимин лежит на боку, а макнэ зеркально отражает его. Их колени соприкасаются под одеялом, электричество пробегает по позвоночнику Пака, покалывая до самых пальцев ног. — Тебе нужна другая подушка? Ещё одеяла? Тебе тепло? Может…       Чимин прикрывает рот Чонгука рукой.       Глаза младшего становятся ещё шире, и Пак понятия не имеет, как это возможно. Он полностью готов к тому, что Чонгук лизнёт его руку, но тот вообще не шевелит ртом. Чувствует, как его ладонь прижимается к мягким, немного влажным губам Чонгука, тёплому металлу колечка.       И взгляд Чонгука падает на губы Чимина.       Количество адреналина, которое тело Пака израсходовало всего за несколько часов, не может быть здоровым. Он делает глубокий вдох, медленно выдыхая. Чонгук дышит через нос, и мягкие потоки воздуха касаются костяшек пальцев Чимина.       Когда Чимин немного отодвигает руку, то проводит большим пальцем по нижней губе Чонгука, позволяя себе тоже поглазеть. Бальзам для губ слегка скользит, и большой палец двигается из стороны в сторону, пока не коснется кольца на губе. Язык Чонгука высовывается наружу, играя с металлом, и так его влажный кончик касается Чимина. Это прикосновение вызывает быструю реакцию между ног парня.       Он наклоняется вперёд, прижимаясь губами к этому самому колечку.       Чонгук не двигается. Поэтому Чимин отстраняется, оценивая ущерб совершенного. Глаза Чонгука такие же широкие, сверкают, как и прежде, в них виден шок. Так всё внутри Чимина обрывается.       — Прости, — шепчет Чимин. — Мне жаль…я-я..       Теперь Чонгук прикрывает рот Чимина рукой.       Он бегает взглядом туда-сюда между глазами Пака. Сердце колотится, когда губы Чонгука расплываются в улыбке. Затем оно вырывается из его груди, когда тот переносит свой вес вперёд, обхватывая шею Чимина сзади, и притягивает его к себе, требуя большего.       Прошла всего секунда, и старший уже сожалеет, что потратил так много времени на этот чёртов ход. Он целует нижнюю губу Чонгука снова, снова и снова, пока она не становится влажной, мягкой и опухшей. От звуков, которые издает Чонгук, жар заливает грудь Чимина, его сердце бешено колотится от этого. Легкие вздохи младшего дарят такой кайф Паку, который, вероятно, ему не нужен, но он всё равно берёт это, и смелость растекается по его венам.       Когда он осторожно цепляет кольцо Чонгука зубами и тянет его, тот шипит в рот Чимина.       Теперь он забирается на него.       Чимин ахает, когда Чонгук притягивает его ближе. Их голые ноги переплетаются, а руки обхватывают друг друга. Пальцы Пака скользят прямо к волосам младшего, а руки Чона скользят по его спине ниже-ниже-ниже, пока он не просовывает их под подол футболки Чимина, пока кончики его пальцев не касаются кожи старшего.       — Я так давно хотел этого, хён.       — М-м? — Чимин мычит. Он дышит намного тяжелее, чем сегодня вечером на улице. Кровь стучит в ушах, когда ладони Чонгука тянутся вверх по его позвоночнику. — Чего хотел?       — Это.       Они разговаривают между поцелуями, которые каждый раз становятся длиннее, влажнее и жарче.       — Что «это»? — Чимин подстрекает и смеётся, когда Чонгук фыркает, прежде чем поцеловать своего хёна так глубоко, что комната начинает кружиться. Пак забывает свой вопрос на несколько секунд, а возможно, на несколько минут (Чимин не уверен). Но он срывается, когда Чонгук засасывает нижнюю губу в свой рот, проводя по ней языком, прежде чем медленно протащить её между зубами. Старший сдерживает стон, крепко хватает Чонгука за волосы и дёргает назад. — Да. Скажи мне, Кук-а.       — Хён, — стонет Чонгук. Его губы опухли и стали скользкими.       — Чего ты хотел, м-м? — спрашивает Чимин низким и мягким голосом. — Что ты хотел сделать с хёном?       Чонгук ничего не говорит. Он не выглядит способным на это, если быть честным. Глаза младшего остекленели: он прикован к губам Чимина. Чонгук борется с хваткой Пака на своих волосах, но тот тянет их настолько сильно, что заставляет поморщиться. Старший ухмыляется. Чонгук облизывает губы и вздыхает, сдаваясь.       — Хотел тебя.       Чимин отпускает его.       Чонгук тут же сталкивается с ним, целуя сильнее, тяжелее, чем до этого. Когда Чон снова проводит языком по губе Чимина, тот приоткрывает их. Младший целует его долго и медленно. На секунду рука оказывается под футболкой Чимина, скользя по его ребрам. Но потом он обхватывает челюсть Пака, проводя большим пальцем по щеке, чувствуя, как их языки сплетаются внутри.       Затем он снова проникает под футболку Чимина, скользя ниже, пока не попадает под пояс чиминовых трусов-боксеров. И всё, что делает Чимин — это вздыхает в рот Чонгука. А тот гладит руками ниже, хватая старшего за задницу и сильно сжимая её. Это заставляет Пака вздрагивать, и стон, который он сдерживал, наконец вырывается на свободу. Он выходит сдавленным и высоким, и Чонгук тут же отскакивает назад и смотрит.       — Прости, хён, — бормочет он. Чимин задается вопросом, выглядит ли он таким же разбитым, как Чонгук. Руки Пака все еще в волосах брюнета. Они торчат во все стороны, и выглядит он совершенно диким. Губы Чонгука искусанные, вишнёво-красные, как и его щеки, однако глаза тёмные. — Извини. Это было… нам не нужно было…       Чонгук замолкает, когда Чимин высвобождает руку из его волос и тянется за свою спину вниз, чтобы схватить одну из рук младшего, которая теперь лежит на пояснице Пака. Он вытаскивает её из-под футболки и ведёт по изгибу бедра, прижимая ладонь Чонгука к эрекции, растягивающей трусы.       — Блять, — выдыхает Чон, сжимая пальцы вокруг члена Чимина. Пак закусывает губу и наблюдает, как лицо младшего морщится именно так, как он и надеялся. — Бля-ять.       Извинений больше нет.       Чонгук заменяет руку своими бёдрами, ложась между ног Чимина, которые тот, конечно же, раздвигает для него. Тихий голос в голове Пака говорит ему, что ему снится какой-то лихорадочный сон. Быть может, страшный человек в маске действительно убил его, и он чудесным образом оказался в какой-то версии рая. В любом случае, Чимин не собирается терять ни секунды, поэтому, когда Чонгук начинает двигать бёдрами, прижимая их члены друг к другу через пару тонких слоев ткани, Чимин полностью отпускает себя.       Настала очередь старшего засунуть руки в трусы Чонгука, обхватив его задницу, чувствуя, как мышцы напрягаются и расслабляются. Они скулят друг другу в рот, раскачиваясь вместе, обхватив руками друг друга. Возбуждение расцветает, концентрируясь между ногами Чимина, и нарастает быстрее, чем когда-либо.       При особенно глубоком движении бёдер Чонгук срывается и стонет. Он целует уголок губ Чимина, затем проводит губами по щеке, по краю челюсти, прежде чем уткнуться лицом в шею Пака, прерывисто дыша около уха. Старший протягивает руку вверх и снова вплетает пальцы в спутанные волосы Чонгука. В ответ тот поворачивает голову, находит на шее Чимина участок кожи, который ему нравится, и посасывает его.       Чимин обмякает.       Чонгук сосёт и сосёт, зажимая кожу старшего зубами, одобрительно мыча, как только он получает хороший засос, облизывая его языком. Обжигающий жар поднимается с места, которое отмечает Чон, и движется прямо к члену Чимина. Ствол в трусах уже болит от возбуждения, и предэякулят просачиваются через ткань, делая ее мокрой. Чимин задается вопросом: мокрый ли и Чонгук. Может ли часть влаги, которую он чувствует, смешаться с возбуждением младшего.       Слюна собираются в уголке рта Чимина, широко открытом, чтобы передать его тяжелое дыхание, но всё равно каким-то образом его рот пересох. Он сглатывает раз, два, крепче сжимая волосы Чонгука и его задницу, когда тот задыхается…       — Кук.. Кук-а, я скоро кончу.       Чонгук с причмокиванием отпускает кожу и откидывается назад, любуясь засосом, который наверняка расцвел на шее Чимина. Затем он осматривает лицо Пака тёмными глазами, к которым старший всё ещё привыкает, и улыбается той дерзкой полуулыбкой, которая слишком хорошо знакома. Чон облизывает колечко на губе, и Чимин хочет снова его засосать.       — Разве ты не хочешь? — спрашивает Чонгук.       Чимин отвлекается на него.       — Хм?       Чонгук снова опускается вниз, прижимаясь к Чимину. Тело к телу, бёдра к бёдрам, грудь к груди, губы к губам. Мягко и сладко. Один раз. Второй. На третий Чимин пытается удержать Чонгука, но тот позволяет поцеловаться лишь кончикам их носов.       — Ты не хочешь кончить? — спрашивает Чонгук, снова дерзко.       Чимин отвечает тем, что второй раз за вечер шлепает Чона по заднице (мысленно даёт себе пять), прежде чем неуклюже стянуть боксеры Чонгука вниз и зацепить их ему под ягодицами. Тот, с энтузиазмом помогая, приподнимает бёдра. Чимин наблюдает за лицом донсэна, когда обхватывает рукой его член, чувствуя, как он пульсирует под пальцами.       — Пока нет, — говорит Чимин. — Сначала хочу почувствовать тебя во мне.       Голова Чонгука падает и ударяется о ключицу Чимина с хриплым: «Хё-е-ен». Чимин же несколько раз поглаживает член парня, скользя подушечкой большого пальца по уретре, чтобы поймать выступающий предэякулят. Дыхание младшего становится забавным, когда он вытягивает шею, чтобы посмотреть вниз, всё ещё опираясь лбом на грудь Чимина, и наблюдает, как пухлые пальцы Пака обхватывают его, едва сходясь вокруг члена.       Чимин улыбается. Одной рукой он медленными и размеренными движениями водит по стволу, а другой расчесывает спутанные волосы парня. Когда ещё одна порция предэякулята стекает по костяшкам пальцев, Чонгук вздрагивает, а Чимин поворачивает голову, чтобы прижаться губами к уху Чона.       — Я тоже этого хотел, детка. Всегда хотел тебя, — шепчет Чимин, а Чонгук хнычет. —Но особенно сегодня вечером. Даже растянул себя пальцами в душе, понимаешь? Надеялся, что ты…       — Блять, — стонет Чонгук, качнувшись бёдрами вверх. Чимин собирается продолжить, рассказать Чону все свои грязные секреты, но младший приподнимается и останавливает его влажными и грязными поцелуями. Пак ускоряет движения рукой, представляя, как может звучать Чонгук, когда кончает, но тот внезапно вырывается. Чимин замирает. — Чёрт.       — Что? — спрашивает Чимин, обеспокоенный тоном Чонгука. Это последнее «чёрт» звучало гораздо менее счастливо, чем он чувствует себя сейчас. — В чём дело?       — Хён, у меня нет презервативов.       Чонгук стыдливо опускает голову.       Но Чимин на это фыркает.       — Мне всё равно.       — Тэхен-хён как-то украл их, а я забыл…       — Мне всё равно.       На этот раз, когда Чонгук стонет ещё раз, то обхватывает зубами нижнюю губу Чимина. Тот отпускает член Чона на время, достаточное для того, чтобы стянуть свои боксеры, не желая ничего, кроме как чувствовать, как Чонгук кончит на его кожу.       Пак снова притягивает Чонгука к себе, что контрпродуктивно, если хочет от него ответа, он понимает. Но проблема в том, что Чимину плевать.       Они оба стонут, когда их члены, наконец, соприкасаются, такие возбужденные и пульсирующие. Чонгук не отвечает, только снова и снова целует хёна, опускаясь ниже и начиная отмечать засосами другую сторону шеи Чимина. Старший почти прекращает своё существование, когда чувствует головку члена Чона, желая, чтобы она была внутри него сейчас.       Чимин обхватывает ногами Чонгука за талию и переворачивает их, пока не оказывается верхом на нём. Он держится, не позволяя их покачивающимся членам соприкасаться.       — Но у тебя есть смазка, верно? — спрашивает Чимин.       Всё, что делает Чонгук — это скулит, хватаясь за талию Чимина и изо всех сил стараясь притянуть Пака обратно вниз. Но старший раздраженно смеется, отталкивая руки Чонгука.       — Смазка, Чонгук-а. Где она?       Чонгук фыркает и плюхается, толкая Чимина. Однако он протягивает длинную, татуированную и невероятно мускулистую руку через край кровати и рыщет под матрасом, находя бутылочку, заполненную на четверть жидкостью. Он бросает её рядом с ними, и на этот раз ему удается притянуть Чимина прямо на себя.       Снять одежду друг с друга, не отрывая губ — сложная задача, но каким-то образом им это удается. В тот момент, когда Чонгук снимает футболку, Чимин застывает. Он и раньше видел младшего без футболки, да, но это всегда было упражнением на самоконтроль. Раньше Чимин позволял себе пялиться на грудь Чонгука только одну секунду с интервалом не менее тридцати секунд. Это была мучительная схема, но, эй, она работала.       Слава богу, Чимину больше не нужно за этим следить.       — Посмотри на себя, — шепчет Чимин. Чонгук лежит, глядя на него, руки держат его за талию, а старший проводит ладонями по груди Чона, большими пальцами касаясь его сосков, опускаясь ниже. Когда член брюнета дёргается под задницей Чимина, тот усмехается и делает это снова. — Чувствительный здесь, да?       Чонгук выдаёт резкий, прерывистый смешок, в котором смешаны в равной степени смущение и возбуждение.       Чимин может понять.       Наклонившись вперёд, чтобы дать Чонгуку несколько быстрых поцелуев, он зажимает его соски между большим и указательным пальцами, глотая стоны. А затем целует его челюсть, шею и грудь. Он берёт один сосок в рот, снова и снова проводя языком по нему, прежде чем перейти на другую сторону. Бедра Чонгука сжимаются и приподнимаются, задевая толстую задницу Чимина. Он чувствует, насколько намок. Чувствует, как становится липким.       Как бы Чимину ни хотелось продолжить, чтобы увидеть, в каком отчаянии может кончить Чонгук, у него есть более серьёзные дела, которые нужно решить.       Поэтому он чмокает Чона в середину живота, проводит губами по редким волосам ниже пупка, покусывает тазовую кость и целует. И когда Чимин скользит между ног Чонгука, он хватает его член и наконец-то может хорошо рассмотреть. Слюна скапливается у него под языком, пока старший восхищается тем, как ствол Чона лежит в его руке. Длинный, толстый и с жилками, как на руках Чонгука, такой красивый, с красной и влажной головкой.       — Хён, — шепчет Чонгук, приподнявшись на локтях, чтобы посмотреть.       Чимин смотрит на него сквозь ресницы, облизывая губы, а затем наклоняется вниз, потирая головку младшего о свои губы, прежде чем полностью захватить ртом.       Член Чонгука тяжело лежит на языке Пака и пульсирует, когда старший стонет вокруг него. Он хочет посмотреть на лицо Чонгука, когда возьмет глубже, но физически не может. Его глаза закрываются, и собственный член пульсирует, когда Чон стонет так хрипло и долго, что Чимин думает, что тот немедленно кончит ему в горло. Пак может только слушать и чувствовать. Все отчаянные стоны и крики младшего, то, как его бёдра трясутся на плечах Чимина, то, как одна рука поднимается к затылку Чимина, но не для того, чтобы подтолкнуть, а просто чтобы за что-то удержаться.       Предэякулят немного солёный, когда Чимин пробует кончик, а затем заглатывает его вместе с членом. Чонгук матерится. Старшему же нравится, как это звучит, поэтому он повторяет снова. И снова. Он устанавливает ритм: ленивый, но стабильный. Поднимаясь вверх, он сильно сосёт, водя языком по уретре Чонгука. По пути вниз Пак распахивает губы шире, расслабляясь и позволяя Чонгуку погрузиться в него до конца, пока яйца не коснутся подбородка Чимина.       Старший впадает в своего рода транс, сжимая простынь и трахая Чонгука ртом. Рука Чона тёплая на его затылке, а член горячий в горле. Поэтому, когда его резко дёргают за волосы, он дезориентируется. Чимин смахивает слёзы, пытаясь сфокусироваться на лице Чонгука. Когда он это делает, то видит, как рот младшего приоткрыт, губы закушены. Пак наблюдает, как вздымается грудь Чонгука, покрасневшая и блестящая от пота.       — Что? — бормочет Чимин.       — Собираюсь кончить, — выдыхает Чонгук.       Чимин улыбается, чувствуя себя пьяным.       — Разве ты не хочешь?       Чонгук не признает, что Чимин крадёт его фразу. Вместо этого он наклоняется вперёд, цепляясь руками за подмышки Пака, и подтягивает его вверх, пока тот не оказывается на груди Чонгука. Старший краснеет, когда глаза Чона почти закатываются, сосредотачиваясь на члене Чимина прямо перед его носом.       Но затем Чонгук хватает его стояк, и приторное удовольствие растекается сквозь конечности Чимина, когда младший гладит его. Подушечка большого пальца скользит по уретре Чимина, и тогда из него вытекает непристойное количество предэякулята. Чонгук распределяет его по всей головке члена своего хёна, ведя вниз к уздечке и мягко играя.       Чимин вскрикивает, когда Чон обхватывает его бёдра свободной рукой и притягивает ещё ближе. Старший падает, но успевает расставить руки на матрасе над головой Чонгука.       — Кук-а, — смеётся Чимин, но его голос дрожит. — Что ты…?       Голова Чимина втягивается в его плечи, и он разевает рот, когда до него, наконец, доходит. Чонгук открывает рот, высунув язык. Он смотрит на Чимина и опускает бёдра вниз.       — Трахни мой рот, хён.       И Чимин делает.       Рот Чонгука идеален, как и он сам. Когда рот младшего сжимается вокруг члена Чимина — горячий, влажный, тугой и мягкий, то руки Чимина уже начинают дрожать. Он не собирался этого делать, но его бедра двигались, глубоко трахая и заставляя кашлять. Чимин отстраняется, быстро извиняясь, но Чонгук скулит, прежде чем сказать что-нибудь, хватает Пака обеими руками за задницу, чтобы притянуть обратно.       Чимин поддается этому. Ногти Чонгука не острые, но они впиваются в тело старшего, проверяя, не сдерживается ли он. Звуки такие непристойные: стоны Чимина высокие и воздушные, стоны Чона, грохочущие в его груди, рот младшего беспорядочно принимает член Пака. Снова и снова.       Пак, однако, не торопится и хочет, чтобы это продолжалось. Возбуждение кипит прямо на поверхности, прямо на краю, но он не позволяет себе кончить. До тех пор, пока пальцы Чонгука не пройдут по ягодицам Пака и не коснутся ближе к середине. Когда младший начинает сильно давить на дырочку Чимина, ритм сбивается.       — Ч-ч-чонгук, — ахает тот, а Чон заглатывает так глубоко, касаясь носом лобка. Он толком не может ответить, только стонет глубоко и долго, проводя пальцем по растянутому ободку Чимина. — Чёрт, детка, блять.       Пак горит, но это хорошо. Он трахает Чонгука в рот ещё пару раз, и тот толкает в него костяшку пальца. Чимину нужно выйти, прежде чем он кончит.       Чонгук скулит, будто нет ничего хуже, чем не заглатывать до конца член старшего, но тот его игнорирует. Он бормочет себе под нос, начиная сползать обратно по телу Чона, но тот приостанавливает его. Зрение затуманивается, когда Чонгук вводит палец внутрь дырочки и вынимает его оттуда. При этом младший наблюдает за лицом Чимина, закусывая губу, когда парень покачивает бёдрами и хрипло стонет.       В момент удивительного просветления Чимин находит смазку, зарытую в простынях, и кидает её Чонгуку на грудь.       — Подготовь меня, — говорит Чимин.       Он не уверен, что именно эти слова слетают с его губ, но не ждет ответа. Отклоняется назад, пока палец Чонгука не выскользнет. Чимин снова седлает бёдра Чонгука, пока мокрый член младшего не окажется между половинками. Он падает вперёд и глубоко целует Чонгука, ощущая собственный вкус.       Протянув руку через спину Чимина, Чон торопливо растягивает его, используя достаточно смазки, чтобы она стекала по яйцам старшего. Прежде чем добавить еще один палец, он прижимает головку члена к дырочке Чимина, толкаясь вверх-вниз и потираясь. К тому моменту, когда Чонгук оказывается внутри с тремя пальцами, Пак его уже не целует, а просто задыхается, стонет и дышит ему в рот. Но Чимину этого недостаточно. Он не хочет, чтобы Чонгук когда-нибудь перестал кусать его нижнюю губу или сосать язык.       — Чимин, Чимин-а… — вздыхает Чонгук и так сильно сосет губу Чимина, что там может образоваться синяк, трётся головкой члена о колечко мышц старшего, позволяет ей немного цепляться, но не проталкиваться. — Ты готов?       Чимин кивает, задыхается, губа выскакивает изо рта Чонгука, покалывающая и онемевшая. Он тянется назад, отталкивая руку Чона. Он сам хватает член младшего, помещает его туда, куда ему нужно, и, наконец, позволяет войти.       Он растягивается. Рот Чимина приоткрыт, но не издает ни звука. Он смотрит на Чонгука, толкающегося всё глубже и глубже. Лицо Чона — его собственное отражение. Между бровями образуется морщинка, его челюсть отвисла, а пальцы так сильно впиваются в бедра Чимина, что тот уверен, что там останутся следы. К тому времени, когда Чонгук доходит до самого конца, они оба задыхаются.       — Ох, чёрт, — стонет Чимин.       — Так хорошо, — выдыхает Чонгук. — Блять, Чимин, в тебе так чертовски хорошо.       После этого они особо не разговаривают.       Чонгук лежит неподвижно, хотя Чимин понимает, что это требует усилий. Пак экспериментально вращает бёдрами и чувствует, как Чон наполняет его до конца, как он уже касается простаты глубоко внутри. Чонгук шепчет имя Чимина, закатывая глаза. Руки ослабляют хватку на бёдрах и скользят вверх по его талии, по ребрам, поглаживают спину и притягивают Чимина, просто чтобы поцеловать его еще раз.       И именно так старший на нём катается – по крайней мере, поначалу. Груди прижаты друг к другу, губы склеены, бёдра вращаются ровно настолько, чтобы обеспечить необходимое трение, достаточное, чтобы заставить Чонгука скулить ему в рот при каждом малейшем движении.       Но через некоторое время, когда пот выступает на висках Чимина и его член начинает болеть, он поднимается, разрывая их поцелуй влажным причмокиванием. Положив одну руку на бедро Чонгука, а другой обхватив собственный член, Пак устраивает Чонгуку шоу. Он скачет на нём плавными движениями, запрокинув голову назад, наслаждаясь ощущением больших рук Чонгука, держащих его бёдра, измученным выражением лица и мягкими хрипловатыми стонами.       Чимин замедляет темп, когда чувствует, что его оргазм начинает нарастать, член пульсирует в руке, а дырочка ​​туго сжимается.       Но судя по всему, у Чонгука пока ничего из этого нет.       Его хватка перемещается обратно на бёдра Чимина, крепко удерживая его, пока он сгибает ноги в коленях и упирается ими в матрас, рычит сквозь зубы и сильнее трахает Пака. Старший вскрикивает, падая вперед. Чонгук не нежен: он достаточно сильно двигает бёдрами, чтобы удариться о задницу Чимина, наполняя комнату непристойными звуками секса.       Всё, что может сделать Чимин — это взять себя в руки и принять это. Его лицо нависает над лицом Чонгука: их носы соприкасаются, когда Чон толкается очень сильно. Старший абсолютно не контролирует звуки, которые сам издает: смесь рыданий и вздохов. Чонгук так сосредотачивается, закусив нижнюю губу зубами, и неустанно следит за тем, чтобы его член попадал во все нужные точки. Чимин больше не балансирует на грани. Нет, теперь он точно близок к концу.       Когда он наклоняется и соединяет их губы вместе, оргазм пронзает его. Старший сжимается вокруг Чонгука, кончая на живот, нетронутый, почти задыхаясь от стонов. Чон вскрикивает и трахает его ещё раз, замирая и прижимаясь бёдрами к заднице Чимина. Тот смутно думает, что Чонгук позволяет ему подняться, но затем чувствует, как член младшего пульсирует снова и снова, чувствует влажное тепло спермы глубоко внутри.       К тому времени, как бёдра Чонгука расслабляются, Чимин дрожит. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Все это время Чон водит руками по спине Чимина, их дыхание одновременно выравнивается, между вдохами они разделяют небольшие поцелуи.       Чимин первым нарушает молчание.       — Вау, — напевает он совершенно разбитым голосом, прижимаясь щекой к виску Чонгука. Парень выдыхает, и Чимину кажется, что тот смеётся. Его член быстро обмякает всё ещё внутри Чимина, но затем Пак ощущает, как всё это начинает вытекать наружу. Он вздыхает. — Где твои салфетки?       На этот раз фырканье Чонгука громкое и ясное.       — Ты имеешь в виду те, которые ты швырнул мне в голову?       Чимин хихикает:       — Да, те.       Уборка – это усилие. После еще нескольких приступов поддразнивания, поцелуев, хватаний за попку и смеха, Чимин, наконец, отрывается от члена Чонгука и бежит через комнату туда, где младший положил чертовы салфетки, прежде чем сперма капает на ковёр.       Когда он возвращается к кровати с ними, Чонгук хватает его, притягивая к себе, в то время как тот пытается вытереть его спереди. Младшему удаётся лизнуть Чимина, схватить его за задницу, раздвинуть ягодицы и нежно провести пальцами по чиминовой дырочке.       Чимин почти сдаётся, почти заползает обратно на Чонгука и проваливается в свою собственную кашу из спермы. Почти. Когда он отстраняется, бросая на Чонгука дразнящий и строгий взгляд, прежде чем дочиста протереть живот, то, как Чон дуется, выходит на следующий уровень.       Однако оно того стоит, когда Чимин заползает обратно в постель с чистым телом, его конечности расслаблены, а улыбка такая широкая, что до боли. Чонгук радостно мычит, когда старший устраивается рядом с ним, осыпая поцелуями его плечо и шею.       — Чёрт, я так устал, — вздыхает Чонгук.       — О, пожалуйста, — усмехается Чимин, делая паузу в поцелуях. — Я сделал всю работу! Не думал, что ты будешь такой «принцессой на подушках».       Он поднимает голову, чтобы увидеть выражение лица Чонгука, и это, чёрт возьми, того стоит. Чонгук выглядит глубоко оскорблённым, и в тот момент появляются его знаменитые надутые губы.       —Я сделал часть работы!— скулит Чонгук. Чимин откидывает голову назад и смеется. — Что! Я сделал! Я проделал большую часть работы!       — Конечно, ты сделал, детка.       Чонгук бормочет, но не останавливает Чимина, когда тот наклоняется ближе. На самом деле он притягивает его ещё ближе.       — Я тебя так жестко трахну, что в следующий раз ты забудешь, как говорить, — ворчит Чонгук, изо всех сил стараясь избегать зрительного контакта. Но это всего лишь означает, что он пристально смотрит на губы Чимина, облизывая свои собственные. Чимин в восторге.       — В следующий раз, ага? — спрашивает он, и их губы соприкасаются.       Затем Чимин дарит Чонгуку сладкий долгий поцелуй, от которого очень, очень трудно оторваться. И когда он это делает, то видит, как Чон моргает, а его глаза настолько широко раскрыты, что сердце Пака бешено колотится.       — Будет следующий раз, да? — спрашивает Чонгук робким и мягким голосом. — Ты… ты хочешь следующий раз, не так ли?       Чимин поднимает руку, придерживая щеку Чонгука ладонью. И когда тот наклоняется к нему, его ресницы трепещут, что старшему остается только целовать его снова и снова.       И без слов Чимин даёт Чонгуку ответ.

☾

      На следующее утро Чонгук и Чимин опаздывают на семейный бранч всего на полчаса. Они приходят в одинаковых чёрно-белых бейсболках, которые Чимин откопал в шкафу Чонгука — в основном потому, что вместо того, чтобы мыть посуду или укладывать волосы, Чимин провёл свой первый час бодрствования, стоя на четвереньках, а Чонгук — со ртом на заднице Чимина.       Но также потому, что они очаровательны.       Чимин первым садится в огромную кабинку, прижимаясь боком к Тэхёну. Затем Чон придвигается к нему, и хотя здесь достаточно места как минимум для двух Чонгуков, он прижимается настолько близко, что с таким же успехом может просто сесть на колени старшего.       — Привет, ребята! — говорит Чонгук слишком жизнерадостно.       Наступает долгое и тяжёлое молчание, которое побуждает Чимина внимательно рассмотреть всех. Лицо Тэхёна выглядит немного угрюмым. Намджун выглядит так, будто его может вырвать, если подует ветерок. У Юнги тёмные мешки под глазами и стаканчик кофе с собой определённо не из этого ресторана. А Хосок и Сокджин выглядят так, словно не спали трое суток.       Чонгук говорит вслух то, что думает Чимин:       — Вау, вы все хреново выглядите.       — Работал допоздна, — бурчит Юнги, отпивая кофе.       — Выпил слишком много, — шепчет Намджун, едва шевеля губами.       — Дети, — бормочет Тэхён себе под нос.       Чимин и Чонгук ждут, пока Сокджин и Хосок что-нибудь скажут. Нога Чонгука начинает тревожно трястись, когда все пристально смотрят на него. Затем, без всякого предупреждения, Хосок бросает что-то на стол, что-то, что тяжело ударяется и скользит по полированному дереву, пока не останавливается прямо перед Чимином.       — Ой, — пищит Чимин, а уши начинают краснеть. Это его мобильный телефон. —Эм. Спасибо, хён. Ха-ха. Я… эм. Я искал его повсюду.       Хосок выглядит так, будто он в одном шаге от того, чтобы прыгнуть через стол и задушить их, но Сокджин отвечает первым.       — Вы, придурки.       — Хён!— Чонгук всхлипывает. — Мы можем всё объяснить!       — Мы могли вас арестовать, знаете это, не так ли? — говорит Хосок. Его голос настолько тихий, что кажется зловещим. С Хосоком это никогда не было хорошим знаком.       — Но ты… вы же не будете? — говорит Чимин, и конец предложения искрится чистым отчаянием. Сокджин и Хосок не отвечают, просто продолжают пристально смотреть. Все остальные выглядят слишком уставшими, чтобы волноваться, чем всё закончится. Похоже, Чимин и Чонгук в этом вопросе сами по себе. — Послушай, мы усвоили урок, ясно? Прошлая ночь была самой ужасной ночью в моей жизни.       — Но со мной всё было в порядке, — говорит Чонгук, выпятив грудь.       Чимин протягивает руку и шлёпает его.       — Заткнись, — шипит Чимин.       Затем он снова переключает свое внимание на их хёнов. Все они выжидающе смотрят на него, ожидая, пока он объяснится.       Чимин делает всё возможное.       Он делится своей обидой из-за того, что его бросили в любимый праздник. Рассказывает свой план и говорит, что Чонгук просто втянулся в него. Извиняется за то, что потратил целую ночь сна Сокджина и Хосока и за то, что подорвал их доверие, ворвавшись в дом.       Однако когда он начинает рассказывать историю про человека в маске, лица всех меняются с раздражения на недоверие.       Чимин не упускает никаких подробностей. Он не сдерживается и рассказывает им, как потерял Чонгука, как слишком долго бродил по пустым улицам, как человек в одинаковом костюме обманул его, как он встретил Чона и как они потеряли маски, разодрали мантии и спасались бегством.       К тому времени, как Чимин заканчивает говорить, Чонгук сплетает их пальцы вместе и успокаивающе поглаживает большим пальцем костяшки пальцев старшего под столом. Пак не удивляется, когда понимает, что никто не верит в его историю, но он всё равно разочарован.       — Так этот страшный человек в маске также напал на твою шею, Чимин-а? — Хосок тянет слова, его взгляд сосредоточен на пятнышке под подбородком Чимина.              Чимин хлопает свободной рукой по любовному укусу Чонгука.       — Что! Я не…нет! О чём ты говоришь?       — Нет, это был я, — гордо говорит Чонгук. Он вытаскивает их переплетенные руки из-под стола и поднимает их на всеобщее обозрение. — Теперь мы вместе. Типа вместе.       — Не-е-ет! — Сокджин скулит.       Сердце Чимина падает. Это то, чего он действительно боялся больше всего. Думал, что благословение хёна было само собой разумеющимся, но…       Затем он видит улыбку Юнги.       Сокджин скулит и ворчит, вытаскивая бумажник и купюру в пятьдесят тысяч вон, и швыряет её в протянутую ладонь Юнги.       — Что…? — Чимин чувствует слабость.       — Вы должны были подождать еще как минимум год, засранцы, — дуется Сокджин.       Хосок усмехается, потирая спину Сокджина, прежде чем незаметно подмигнуть Чимину. Он расслабляется, и его настроение взлетает. Это подмигивание выглядело как прощение.       — Всего один год. Один! Я был так близок!       — Да-да, — говорит Юнги, цокая языком, и кладёт деньги в карман. — Это научит тебя не связываться с Минстрадамусом. Будущее в моих руках.       Стол взрывается смехом, и вопросы так и сыпятся. Чимин улыбается так сильно, что это причиняет боль, но он рад, что все отвлеклись, потому что ему, возможно, придётся, а может и нет, смахнуть пару счастливых слёз.       Но шум прерывается, когда Тэхён откашливается, прежде чем посмотреть на Чимина.       — Не стоит благодарности, — многозначительно говорит он.       Все растерянно молчат.       — Хм? — Чимин моргает.       — Адреналин возбуждает! — самодовольно говорит Тэхён. — Не стоит благодарности.       Затем он вытаскивает что-то из сумки и драматично бросает это на стол, прямо в середину.              Когда Чимин понимает, что это такое, он ахает.       — Ты мудак.       Потому что посередине стола лежит куча черно-белых вещей, и Чимин никогда не думал, что увидит их снова.       Это их маски, глупо смотрящие в ответ.       — Хён! — Чонгук задыхается от предательства. Он оглядывает Чимина, скривив рот, брови исчезают под тенью кепки. — Это был ты?       — Ага! — улыбка Тэхёна сияет. — Мне стало скучно после того, как я отвез детей домой к родителям. Я подумал, что попробую найти вас, ребята, и, может быть, немного напугать. Чонгук до сих пор делится со мной своим местоположением в приложении, так что это было слишком просто.       — Но… — пищит Чимин. Мозг работает с невероятной скоростью. — Чертов нож?!       — Это подделка! — Тэхён смеётся. — Вы действительно думаете, что я преследовал бы вас двоих с настоящим ножом? Да брось. Будь реалистом.       Стол снова взрывается в смехе.       Сокджин говорит Тэхёну, что он платит за еду, Юнги, наконец, немного улыбается, Намджун кладет лоб на стол, а Хосок смеётся.       Чимин ещё раз заставляет всех замолчать резким жестом рук. Он поворачивается к Тэхёну и изучает его.       — То заброшенное здание, — говорит Чимин, щурясь. — То, которое мы нашли в том переулке. Как ты так быстро выбрался оттуда? Ты был прямо за дверью шкафа, и когда мы открыли её, тебя там уже не было.       Тэхён хмурит брови.       — Что? — спрашивает Тэхён. — Я потерял вас, ребята, и через некоторое время просто пошёл домой. Я никогда не был в том переулке и уж точно никогда не следовал за вами в заброшенное здание, — Тэхён скрещивает руки на груди и неодобрительно качает головой. — Два случая незаконного проникновения за одну ночь, тц! Не могу поверить, что я лучший друг преступников.       Затем подходит официант.       Всеобщее внимание переключается, и теперь оно сосредоточено на меню и заказе еды. Однако Чимин смотрит на Чонгука и обнаруживает, что глаза его парня широко открыты.       — Если в здании был не Тэ, — шепчет Чимин, его губы замирают. — Тогда…?       — Я не знаю, хён, — говорит Чонгук, его пальцы холодные и потные между пальцами Чимина. — Постарайся не волноваться, ладно? Я уверен, что в этом ничего такого.       Чимин кивает, очень-очень волнуясь.       Во время бранча он наклоняется к Чонгуку, почти не прикасаясь к еде. Каждый раз, когда его взгляд останавливается на масках, сдвинутых в угол стола, чтобы освободить место для еды, по спине пробегает холодок. Он молча клянется провести остаток недели в квартире Чонгука, даже не допуская мысли о том, чтобы остаться одному в своей.       После того, как все поели и попрощались, Чимин и Чонгук быстро выходят на улицу. Они снова идут в сторону квартиры младшего, и Пак радуется, что у того, кажется, те же мысли, что и у него самого. Но прежде чем они поворачивают за угол, кто-то хватает Чимина за руку и тянет его назад.       Старший визжит во всю горло.       — Ого! — Тэхён смеется, отпускает и отходит. — Боже, успокойся, это всего лишь я!       — Это не смешно, хён, — ворчит Чонгук, притягивая Чимина обратно к себе. Несколько человек, проходящих мимо, пялятся на них. — Что ты хочешь?       Тэхён смотрит на них, как на сумасшедших.       Чимин размышляет, что возможно, так оно и есть.       — Ты забыл это.       Тэхён протягивает смятые в его руках маски Чимина и Чонгука.       — Спасибо, — говорит Чимин, выхватывая их из рук Тэхёна. Он выглядит обиженным со своими щенячьими глазами, и если бы у него был хвост, думает Пак, то он был бы у него между ног. Чимин вздыхает, пытаясь смягчить голос. — Увидимся позже, Тэ.       — Увидимся.       Чимин и Чонгук смотрят, как Тэхён уходит, пока он не завернул за угол и не исчез. В тот момент старший идёт к ближайшему мусорному баку и выбрасывает маски.       Он никогда не хочет видеть их снова.       — Давай, — говорит Чимин. — Пойдём.       Вечером того же дня Чонгук провожает Пака до его квартиры, чтобы тот взял нужную одежду. И как бы ему ни хотелось носить одежду младшего до конца недели, он не может пойти на работу, утонув в огромных спортивных вещах Чона. Поэтому, как только они заходят в его квартиру, он спешит в спальню с миссией захватить несколько вещей из своего шкафа, засунуть их в сумку и убраться отсюда к чёрту.       Его крик прерывает эту миссию.       Чонгук врывается в комнату. Его глаза бегают по сторонам в поисках того, что могло напугать Чимина.       — Что? Что такое, хён?       Чимин указывает на свою кровать, и с лица Чонгука сходит вся краска. Потому что в центре матраса — кучка черно-белых вещей. И этого Пак никогда не ожидал увидеть снова.       Это их маски.