Любовь по скидке

            Вопреки всем привычкам, в ту ночь она была одна. Дженни не была уверена, когда всё сошло с верного пути, но это было уже не важно. Реальность кожаной плетью осознания больно била по спине, рукам, ногам, не оставляя ни единого целого участка, пока в груди сердце горело и сгорало, рассыпаясь пеплом.       В эту Хэллоуинскую ночь она была одна. Перед глазами Ким всё ещё так отчётливо кружили видения — воспоминания, — яркими картинками отпечатываясь в памяти, вновь ломая на части. В прошлом году она провела эту ночь вместе с Розанной. Тогда они хоть и были на сотню процентов трезвы, но и без того натворили немало дел, отчего наутро первого ноября проснулись в тёплой кровати Пак без единого намёка на костюмы, на создание которых у Ким ушло немало сил и времени. И Дженни была уверена: в этом году они могли бы сделать что-то более изощрённое, выйти за собственные едва уловимые границы. Ким знала, что в этот раз она могла бы заставить Розанну стонать её имя так громко, как никогда прежде, выгибаться в экстазе настолько, чтобы на следующий день болела спина, умирать от наслаждения и в то же время желать большего.       Могла бы.       Но не сможет.       Они расстались. И если для Пак всё было так просто, то Дженни чувствовала себя невыносимо. Розанна сделала её настоящей тактильной наркоманкой. И сейчас, когда Пак была в полном порядке — а именно так она сказала ей при их последней встрече, — Дженни изнывала от холода, обволакивающего сердце, всё ещё горящее в адском пламени, доставляя невыносимые муки.       Ранее Хэллоуин для Ким был чем-то большим. Возможно, дело было лишь в привычке: они проводили этот день всегда по-особенному, а вечер заканчивался сладкими муками и невыносимым наслаждением, которое они разделяли. Возможно, причиной всему была атмосфера. Возможно, — и вероятнее всего — дело всего-то было в Розанне. Без неё, Ким считала, в этом больше не было смысла.       Дженни не знала, как так вышло, что холодной ночью в её руках оказался алкоголь. Тогда она убедила себя, что в декорированной квартире не было достаточно страшно, а хоррор фильм следовало смотреть только — и исключительно! — со стаканом чего-то невыносимо крепкого. Впрочем, ей стоило признавать, что голосом этому решению было отчаяние и ничего более, но пока Дженни верила, что её решения были верны, уколы совести не ощущались такими болезненными на сердце.       — Гори всё в синем пламени! — слова словно самовольно покинули уста, когда Ким резко поднялась с места. Тогда её голова на долю секунды пошла кругом, мир вокруг стал слегка нечётким, а в ушах запищало. Она была пьяна. Изрядно пьяна, но желала отрицать это до последнего.       Шумно выдохнув, девушка упала обратно на мягкий диван, ощущая, как подушки сперва прогнулись под ней, а после поспешили принять свою первоначальную форму. Дженни вытянула ноги вперёд, забираясь под мягкий плед, утыкаясь в ткань носом. Он пах ею. Её одеколоном. Не парфюмом — мужским одеколоном. Это Дженни и нравилось в Розанне: сладким запахам Пак предпочитала резкие нотки сандалового дерева и лёгкие цитрусовые. Этот запах Дженни знала хорошо: сама подарила его своей девушке на их вторую годовщину, и теперь именно он становился тем, что царапало душу каждый раз, стоило только учуять его в своей квартире. А в её квартире всё — буквально всё! — было пропитано Розанной, каждый участок помещения хранил воспоминания, и от этого Дженни становилось не по себе.       Пак снова делала это: становилась причиной страданий.       — Не смотри на меня так, — Ким повернулась к тыквенной голове, глаза которой горели в темноте. Ради этого она пожертвовала одним часом работы и целостностью нескольких пальцев. — Я не жалкая, — продолжала она, и хотя собеседник был молчалив, её это вполне устраивало. — Слышишь, я ведь сказала не смотреть, — Дженни подняла тыквенную голову и выставила перед собой, заглядывая в искрящиеся глаза. — Я совсем не одинока. Я в полном порядке. Это не убьёт меня, — а после осознала: — Хотя кому я это говорю, ты ведь даже не живой.       Дженни поставила атрибут декорации на место, прошептав недовольное «к чёрту!» и в который раз подлетая с места. Она прошла вглубь тёмной квартиры медленно, убеждая себя в том, что причина тому была вовсе не в том, что её ноги подкашивались, а потому, что ночь ожидала оказаться длинной, а она вовсе никуда не спешила. И хотя такое объяснение её саму мало убеждало, Ким не стала уделять этому большого внимания, позже вовсе посчитав глупым оправдываться перед собой.       В конечном счету она согласилась со мнением, что была достойна напиться и выпить так много, как только могла, лишь бы только такие яркие воспоминания не лезли в голову. А таких было достаточно. И были они разные. Самыми яркими этой ночью, стоит признать, оставались те, в которых где-то на подкорках звучал срывающийся голос Розанны, шепчущий на ухо животрепещущее «прошу, ещё», заставляющий мурашки бежать телом, а нутро стягиваться в узел от накапливающегося возбуждения. Искрило и воспоминание, кажется, двухлетней давности, когда Дженни удалось впервые заставить Пак воплотить все её похотливые фантазии, облачившись в костюм порочной ведьмы, который, впрочем, не продержался на манящем теле девушки долго. Тогда, помнится, Дженни сгорала от нетерпения, а когда дошла пика, не пожалела ткань и разрезала сшитый собственными усилиями костюм на мелкие кусочки. И причина такому поведению была всего одна: изгибы хрупкого тела сводили с ума, порабощали и лишали любой земли из-под ног.       И какими бы яркими не были эти мимолётные проблески радости, воплощённые в приятных воспоминаниях, они не согревали требующее ласки и человеческого тепла сердце, готовое разлететься в одночасье.       Очнулась Дженни лишь тогда, как стакан в её руках наполнился пуншем, содержание алкоголя в котором было намного выше дозволенного. Вернувшись на своё прежнее место, она обнаружила, что перед уходом вовсе не позаботилась о том, дабы остановить пойми только какой по счёту фильм ужасов, который она смотрела за этот вечер. Впрочем, горе Ким продлилось не долго: этот старый фильм, как и многие другие, она знала едва ли не наизусть, и хотя сейчас больше не было никакой романтики в чёрно-белых плёнках, Дженни продолжала смотреть их, словно это могло бы что-то изменить.       — Я теперь понимаю, отчего ты умер, — девушка взяла за руку скелет, сидящий рядом на диване, поворачиваясь в нему и заглядывая в его пустые глаза, продолжая: — скука смертная.       И даже если Дженни и хотела продолжить эту до невыносимого странную вакханалию, продолжив беседу со своим единственным собеседником — Безмолвный Хьюго — и именно такое имя она дала скелету всего час назад, — сбыться этому суждено не было. Их идиллию — впрочем, даже для самой Дженни это было слишком преувеличенным описанием — нарушила тихая трель. Телефон девушки вибрировал от сообщений, и Ким не стоило больших усилий, дабы узнать, кто именно был отправителем, ведь несносную привычку отправлять короткие сообщения одни за другим имела лишь одна из её знакомых.       Таким образом, разблокировав устройство, Дженни вовсе не была удивлена увидеть имя контакта «Вечная должница», коим и была подписана Ким Джису. И хотя она была уверена, что за этот затянувшийся вечер больше ничего не могло её удивить, она была готова тотчас забрать свои слова назад.       Короткие сообщения подруги она не прочитала. Взгляд сразу приковала визитка, сфотографированная в полутьме и по дате, значащейся на фото, несколько дней назад.

«Сладость или гадость?

21+ ONLY

SPOOKY SALE»

      И сперва Дженни в самом деле сперва поставила ясность своего ума под вопрос, будучи уверенной, что это было происками её опьянённого разума, но когда, как она думала, иллюзия, не исчезла после того, как она пару раз похлопала себя по щекам в надежде прийти в себя, то ей не осталось ничего, как непослушными пальцами набрать номер подруги и, как казалось, невыносимо долго слушать гудки одни за другим.       Меньшей мерой, Ким показалось, что прошла вечность, прежде чем однотипный звук сменился голосом Джису, которая воодушевлённо сказала: «Знала, что ты позвонишь», а после тихо рассмеялась, кажется, будучи вовсе не удивлённой реакцией девушки.       — И что это значит? — прямолинейность всегда была визитной карточкой Ким, а потому и сейчас она не желала долго искать надлежащий подход.       И Дженни отчётливо слышала, как сперва подруга протянула что-то не совсем внятное, а после, словно её слова не звучали как полнейший абсурд в самом ярком его представлении сказала:       — Ведьма по вызову, — и хотя в голосе девушки прозвучали вопросительные нотки, не стоило больших усилий дабы понять: Ким было хорошо ведомо, о чём она говорила.       И тогда Дженни вспыхнула от негодования. И как бы в самом деле не хотелось поведать во всех ярких красках подруге о том, насколько странно и по-идиотски звучали её слова, с уст сорвалось лишь:       — Ведьма по вызову? Да ты шутишь!       — Да и нет, не шучу, — довольно протянула Джису, и Ким прекрасно знала, что такая интонация в голосе подруги значила лишь то, что девушка была довольна реакцией и получила желаемое.       — Кажется, ты путаешь, мне не пять, — Ким качала головой из стороны в сторону и хотела было вновь взять стакан в руки и осушить его, но в момент передумала, посчитав, что для такого разговора с Джису ей уже достаточно.       — Показывать такое пятилетним было бы незаконно, — со смешком сорвалось с уст девушки.       — Ким Джису, — прорычала Дженни.       — Ох да ладно. Почему бы тебе просто не попробовать? — девушка по ту сторону взвыла, и Ким было хорошо ведомо, что это не значило буквально ничего хорошего.       — Это уже как-то слишком, не находишь? — и в самом деле, Ким не была зла. Недоумение лишь смешалось с выпитым ранее алкоголем, отчего её слова звучали резче обычного.       — А как по мне, это выгодное предложение, — шептала Джису, дабы в следующий миг восторженно промолвить: — Только подумай: ночь в приятной компании да ещё и в полцены!       — Давай проясним, — Ким прочистила горло. — Ты предлагаешь мне снять проститутку так ещё и со скидкой?       — Технически… — протянула Джису, и Дженни клялась: хотя она и не видела подругу, была уверена, что губы лучшей подруги расплылись в лукавой ухмылке. — Технически, она танцовщица. Не проститутка. Танцовщица.       — Джису, — вновь процедила имя девушки Ким, — что ты не договариваешь?       Да, Дженни слишком хорошо знала подругу, чтобы заподозрить подтекст в её действиях. И если бы только она не была пьяна, возможно — только возможно! — она бы смогла раскусить планы лучшей подруги в два счёта, но так как сейчас её разум был пьянён алкоголем и очернён мыслями об уже бывшей девушке, на подобное она способна не была. А потому шанс узнать правду оставался один — выбивать из девушки правду так долго, как потребуется. И на удивление Дженни Джису сдалась быстро: без боя и пререкательств.       — Ты не захочешь после этого общаться со мной, — нерешительно промолвила подруга.       — Возможно, в чём-то ты права, — задумавшись, бросила Дженни. — Но знаешь, сколько было случаев, когда я хотела придушить тебя за твои выходки?       — И сколько же? — всё так же заинтересованно молвила она.       — Достаточно, — только и бросила Ким, поспешив продолжить: — Выкладывай давай.       И прежде, чем по ту сторону вновь послышался голос, Дженни отчётливо слышала, как Джису сделала несколько прерывистых вдохов, как делала всегда, как нервничала, и чуть погодя на выдохе выпалила:       — Это моя знакомая. Номер, указанный внизу визитки, принадлежит ей. Она интересовалась тобой, и раз теперь ты свободна… почему бы тебе не дать ей шанс?       — Это, между прочим, эмоциональная измена, если ты не знала, — и хотя скелет Хьюго был единственным, кто заметил, как Ким обмякла после слов подруги, от этого легче не становилось. Дженни чувствовала себя чертовски уязвимой.       — Вы расстались, Джен, — протянула Джису. — И ты одна, кто сейчас убивается.       Сперва девушке хотелось залиться смехом, уверить подругу, что Рози была лишь хорошей актрисой, чтобы не показывать свои настоящие эмоции, и в самом деле раны у расставания у Пак были намного глубже тех, что имела Дженни, но в миг словно сработал предохранитель. И тогда, внутренне трясясь и содрогаясь от страха услышать то, что она не желала, Ким всё же спросила:       — О чём ты?       — Ты не знала? — неуверенно.       — Не знала что? — сорвалась Дженни.       И она была права в своих суждениях. Слова Джису оказались страшнее всех тех плёнок, которые она посмотрела за этот вечер, намного нагнетающее каждого хоррор-фильма, который она видела в своей жизни.       — Розанна встречается с другой, — подруга словно полоснула ножом по старым ранам, и будто этого было недостаточно, продолжила: — Я не знаю много, но собственными глазами видела их вдвоём сегодня у офиса Пак. Она счастлива, а ты, моя дорогая подруга, единственная, кто ещё не может оправиться.       Телефон выскользнул из рук, светом от экрана разрезая темноту рядом с тем местом на полу, куда упал.       Кажется, Дженни чувствовала, как сердце в груди застучало настолько сильно, что проломило рёбра. И пока в голове кружил внезапно разбушевавшийся тайфун мыслей, эхом звучащий в голове, показавшийся настолько невыносимым, что в ушах запищало, а тело девушки в миг обмякло, Дженни стала балансировать на тонкой грани реальности, будучи всего в одном шаге, норовя упасть в небытие. Слова подруги зазвенели в ушах, а на кончике языка ощущалось что-то тесно напоминающее отчаяние.       «Это должно быть ошибкой», — разрезало разум, но Ким уже знала, что из всех, кто ошибался, она была единственной.       Её мир в который раз рухнул. Разбился и вспыхнул, в конечном итоге до пепла сгорев в адском пламени.       Дженни не была уверена, сколько именно минут ей потребовалось, чтобы если и не оправиться, то вновь вернуться в реальность и непослушными пальцами поднять устройство с ковра. Не стоит упоминания, что от алкогольного опьянения и след простыл. И хотя Ким была уверена, что не могла бы сказать этого, будучи в здравом уме, с её губ всё же уверенно и, кажется, словно не её голосом слетело:       — Как, говоришь, зовут твою знакомую? — и хотя Дженни знала, что Джису не называла имён, это не имело больше никакого значения.       Джису ответила не сразу: задержка была всего в несколько секунд, показавшимся ощутимыми, и причина такому поведению подруги крылась лишь в том, что теперь именно она оказалась тем, кто был ошарашен. А это, в свою очередь, было лишь следствием резкой смены настроений подруги. И Джису стоило признавать, что хотя она и желала, чтобы подруга переключилась, она не знала, что её слова возымеют такой эффект и станут причиной, почему она едва узнает в говорившей свою давнюю подругу.       — Лалиса, — промолвила Джису, а прочистив горло, закончила: — Лалиса Манобан.       — Вот и славно, — хоть из всех свидетелей, находившихся в комнате, всё ещё оставался скелет Безмолвного Хьюго, он и стал тем, кто засвидетельствовал, как на этих словах губы Дженни растянулись в довольной усмешке. Казалось, от той разбитой девушки, которой она была всего каких-то пару минут назад, не осталось ни облика, ни малейшего намёка на её раннее существование.       Такой резкой сменой, Дженни вернулась к той, кем всегда была — оторвой.       — Джен, — прежде, чем отключиться, окликнула Джису, — проведи этот вечер хорошо.       — Несомненно, — томно протянула Ким.       Стоило только этому разговору завершиться, Дженни откинулась на диване, запрокинув голову к потолку, с которого свисала декоративная паутина. Рука потянулась к сигаретам, которые — Дженни была уверена! — она оставила где-то рядом, но пальцы нащупывали лишь мягкую ткань пледа. Никотиновые стики словно бегали от неё.       Негодующе кинув «блять», с глубоким выдохом, Ким вернулась в прежнее положение. А найдя зажигалку и заветную пачку никотиновых убийц совсем в противоположной стороне дивана, произнесла лишь тихое «забавно». Пальцы ловко открыли коробку. выудили одну тонкую сигарету, — о нет, толстые папиросы для мужчин! — и прежде, чем зажать фильтр в зубах, Дженни прокрутила сигарету в пальцах, пущие секунды рассматривая ту.       Щелчок зажигалки. Слабый луч света, клубок дыма. Такая необходимая разрядка.       Розанна запрещала ей курить в квартире. Девушке никогда не нравился запах табака, и ранее Дженни соглашалась с этим, но сейчас это больше не имело никакого значения. К тому же, запах скуриваемой сигареты перебивал запах её одеколона.       Пуская клуб дыма с губ, Ким вновь упала на диван, а с новой затяжкой выдыхаемым дымом окутала Хьюго, который, впрочем, не был против.       Телефон вновь оказался в её руках. Теперь пальцы казались более послушными, нежели раньше, а движения — более уверенными. А потому не было удивительным, что номер, указанный в краю визитки, в скором времени оказался записан в не пестрящей разнообразием телефонной книге Дженни, а после набранным. Гудки не тянулись липким бременем, обволакивали, а сладкий вкус азарта, смешавшись с табаком, ощущался на языке.       На собственное удивление, ей это нравилось.       Ожидание, вопреки всему, продлилось не долго. Исходящий звонок приняли, и даже если девушка по ту сторону и хотела что-то сказать, шанса на это Ким ей не предоставила, мгновенно взяв на себя это обязательство:       — Лалиса Манобан, — Дженни не спрашивала, как можно было ожидать, — утверждала. Её голос был уверенным — не таким, каким был прежде при разговоре с Джису.       — Вы?.. — Дженни была уверена, что кем бы не была эта Лалиса Манобан, она была если и не смущена, то удивлена напору Ким.       — Район Сонгу, жилой комплекс «Мёнволь», квартира 652. Продолжительность два часа. На ближайшее свободное, — чеканила Дженни, делая новую затяжку, позволяя пеплу небрежно падать на ковёр, словно вовсе забыв об элементарных методах предосторожности.       — Могу я всё же узнать ваше имя? — нет, Ким прекрасно слышала, что Манобан догадывалась об личности звонившего. И возможно, именно это заставляло азарт гореть где-то внутри. Вот только это пламя не было разрушительным.       — Моя фамилия — Ким, — начала девушка и уже тише, едва ли полушёпотом, закончила: — имя — Дженни.       — Ким Дженни, — тихо повторила Лалиса, а секунду спустя уверенно произнесла: — Я буду. В течение двадцати минут.       — И Лалиса, — вновь прежде, чем завершить разговор, бросила Ким: — костюм ведьмы. Это ведь Хэллоуин.

* * *

      Дженни могла тысячу раз убеждать себя, что внутри что-то не надламывалось каждый раз, как она мысленно насчитывала шестьдесят тиков секундной стрелки часов. Точно так же, как могла говорить себе, что алкоголь вновь появился в её руках потому, что ей было необходимо скрасить своё ожидание.       И хотя даже для самой девушки не было секретом, что причиной, почему весь её пунш закончился по прошествии десяти минут, было ничто иное, а внезапно пришедшее осознание сделанного, а вместе с ним и укол мгновенного сожаления, Дженни не отменила встречу. И как бы громок не был голос всё ещё пьянённого нелепой любовью к Розанне сознания, больше слушать его она не желала.       Надоедливые мысли заглушались алкоголем и сигаретами, и на этот раз Ким был готова согласиться на это.       Возможно, она в самом деле идиотка, раз полагала, что Розанна будет чувствовать то же, что чувствовала она. В конечном счету с их расставанием только Дженни оказалась той, кто переживала. И этот факт больно бил по самолюбию.       Она больше не совершит подобной ошибки. А Розанна должна быть забыта. И теперь Дженни была уверена, что поможет ей в этом Лалиса, кем бы она в самом деле не была.       Ким содрогнулась, когда в дверь позвонили. Девушка не спешила впускать гостью, сперва посчитав необходимым всё же открыть окно хотя бы для приличия лишь бы ослабить запах табака. А когда нетерпеливый звон домофона раздался вновь, Дженни сочла, что настало подходящее время, а потому, всё ещё оставив окно открытым, позволяя холодному воздуху проникнуть в квартиру, на одних только носочках кошачьей походкой подошла ко входной двери.       «Прошу, не будь уродиной», — промелькнуло в её проспиртованной голове, вызвав у самой девушки нетрезвый смешок, который всё же небрежно сорвался с губ.       Сгорая от томящего ожидания и оказываясь вовсе не готовой встретиться лицом к лицу с последствием своих решений, принятых под эмоциями, Дженни натянула прежнюю маску холодного безразличия, которая определённо была на ней во время их короткого разговора с Манобан, а после тонкими пальцами обхватила ручку двери, надавливая на ту и открывая податливый замок.       Со свежим воздухом в квартиру из коридора проник луч желтоватого света, всего на мгновения открывая ту тёмную завесу, которую ранее устроила себе Ким. В коридоре стояла девушка, и хотя Дженни не видела её лица, была уверена, что ей не могла оказаться кто-то иной, как та самая Лалиса Манобан. И сперва в силуэте, возросшем перед ней, Ким не увидела ничего примечательного, а стоило только глазам вновь привыкнуть ко свету, отчего ранее нечёткие объекты стали принимать понятные и привычные очертания, девушка мысленно несколько раз отпустила несколько матов.       «Рыжая бестия», — стоило Манобан ступить ближе, а свету снять завесу тайны, Дженни сама не заметила, как в удовлетворённом жесте кончиком языка провела по верхнему ряду зубов, осматривая незнакомку сверху вниз, непроизвольно останавливаясь на ногах девушки.       Не стоило уточнения, что Лалиса превзошла все ожидания Дженни, к счастью, не оправдав ни одного из её опасений. И именно это было опасно. Если бы только был малейший шанс того, что Манобан оказалась бы не в её вкусе, то, возможно, у Дженни остались бы пути к отступлению. Но с тем, что она видела перед собой, отказывали все тормоза.       Укороченное платье, открывающее вид на длинные ноги и еле прикрывающее ягодицы. Глубокий вырез, так беспощадно открывающий непозволительно много кожи и нещадно прикрывающая одни лишь соски чёрная ткань. Ким была готова поставить свою голову на отсечение, утверждая, что с вероятностью пятьдесят процентов на Манобан в сей миг не было бюстгальтера и продать дьяволу душу, что могло не быть и нижнего белья. И это вновь подливало масла в её огонь азарта и без того разросшегося больше дозволенного, уже мелкими, пока едва заметными искорками, мигающими где-то в глубине карих глаз.       Дженни никак не могла игнорировать огненные волосы, прикрытые шляпой и ниспадающие вниз, доходя до самой поясницы. Это добавляло экзотики в образ ещё не знакомой Манобан, и не стоило скрывать: Ким это нравилось.       «Занимательно», — девушка проделала это вновь: провела языком по ряду белых зубов. А после, всё же прекратив осматривать, сделала шаг в сторону, открывая Манобан путь, и промолвила:       — Добро пожаловать, Лалиса.       И хотя, как ей показалось, в её голосе не было ничего, кроме холодного расчёта, она не могла не заметить, как Манобан дрогнула, стоило только Дженни позвать её по имени. Впрочем, Ким даже не подозревала, что в тот миг ко всему прочему сердце девушки сделало кульбит и ноги подкосились, а сама Лиса была до невозможного рада, что это проявление слабости всё же ускользнуло от внимания Дженни.       Лалиса зашла в квартиру, привнося в неё и новый аромат. Дженни не заметила сразу, но всё же ощутила, как за незнакомкой тянулся сладкий шлейф. Шанель номер пять, как определила позже Ким, отмечая неизменную любовь спутницы к бессмертной классике.       «Полная противоположность ей», — тогда подумала она, в самом деле пожелав себе влепить смачную оплеуху за то, что вновь думала об Розанне. И было в этом что-то такое справедливое, что Ким в самом деле была готова согласиться исключить бывшую любовницу из своей жизни хотя бы на оставшийся вечер.       И вероятно, именно благодаря этим поспешным и импульсивным решениям, Дженни поспешила захлопнуть дверь — настолько спешно, что, кажется, Манобан занервничала ещё больше — и пройти внутрь комнаты, падая на диван. И девушка теперь не могла скрывать: она вовсе не знала, что делать. В голове до этого было столько сценариев, как бы она могла использовать Лалису, кем бы она в самом деле не была, в своих целях в надежде заглушить тупую боль страданий, но сейчас они растворились, превращаясь туманов в её голове, отчего всё, что в самом деле могла Дженни — беспристрастно оценивающе открыто пялиться на ноги всё ещё стоявшей в недоумении девушки и не позволить хоть единой нотке сомнения пробиться сквозь её маску холодного безразличия.       А Лалиса в свою очередь заняла посреди комнаты, будучи в самом деле вкрай ошарашенной происходящим — впрочем, именно так и показалось самой Ким. И ради того, чтобы прервать эту немую вакханалию с давящей тишиной, с губ Дженни сорвалось:       — Почему бы тебе не начать сейчас?       Тогда Ким поудобнее устроилась на диване, всем своим видом показывая Лалисе, что она была готова получать то, ради чего сама Манобан и оказалась в её квартире. Для пущей убедительности Дженни также пришлось выключить всё это время играющий на фоне телевизор, дабы и тот не раздражал и не отвлекал от, уже признаться, интригующего действа.       — Могу ли я? — самозванка в сексуальном костюме ведьмы впервые подала голос с момента их встречи один на один, и Дженни, как бы не желала это отрицать, непроизвольно отметила, что тот звучал намного приятнее, будучи неискажённым сотовой связью.       — Ты ещё спрашиваешь, — Ким повела бровью, позволив себе вновь проскользить вверх по стройным ногам, задержаться взглядом на тонкой талии и небольшой груди, а после заглянуть прямо в тёмные глаза, в которых, как ей показалось, блестело что-то близко напоминающее юношеский азарт. И тогда Дженни впервые посетила мысль, что Лалиса могла играть с ней.       — Тогда… тогда нужна музыка, — голос Манобан сбивался, а взгляд стал метаться от одной вещи к другой.       — Всё в твоём распоряжении, — только и бросила Ким, недвусмысленно уставившись на антикварный, но всё ещё в рабочем состоянии, граммофон и коллекцию виниловых пластинок, которой так гордилась.       И пока Лалиса впопыхах и дрожащими пальцами пыталась подобрать необходимую или же желанную песню, Дженни, подтянув Безмолвного Хьюго поближе, продолжала наблюдать за изящным силуэтом, где-то на подкорках сознания уже гадая, как скоро такая на вид хрупкая Манобан сможет под ним сломаться. Не стоит врать, тогда Дженни в самом деле казалось, что словно фарфоровая Лалиса должна была дать трещину.       Как бы то ни было, задержаться на этом — а уж тем более насладиться этим — дольше шанса не удалось. Через несколько минут или около того, Лалиса перестала копошиться, а мгновение спустя слуха Ким коснулась размеренная музыка.       — Думаю, это будет лучшим выбором, — в протяжном движении тонкими пальцами касаясь граммофона, промолвила Манобан, аккуратными шагами вновь возвращаясь в центр комнаты.       — Тогда приступай, — Дженни непроизвольно облизала губы, всё ещё тщетно пытаясь доказать себе, что вовсе не сгорала от предвкушения. — Ты и без того заставила меня ждать.       И Манобан больше не посмела задерживать.       Девушка двигалась в плавном танце, растворяясь в музыке и утягивая Дженни вместе с собой в эту бездну. И сперва Дженни в самом деле показалось, что время остановилось, и остались лишь они двое: Манобан, танцующая так развратно, и Дженни, медленно тонущая в противоречивых чувствах.       Нет, это не стоило никаких сравнений: с миг, когда девушка танцевала, она казалась Ким самым настоящим воплощением греха — грязным и до ужаса развратным.       И о, Ким совсем не знала, когда именно желание протянуть руки стало красным пламенем гореть у неё в голове. И как бы сильны не были рычаги тормозов, и те не сработали, стоило только разрастающемуся возбуждению взять контроль.       И тогда Дженни была уверена: она в самом деле потеряла голову и последний рассудок.       — Подойди ближе, — прошептала она; её горло пересохло, а голос всего на секунду в удивление и самой Ким показался немного охрипшим.       И Лалиса её проигнорировала. Продолжила кружиться в развратном танце, оголяя длинные ноги, расставляя их и в тот же миг сводя и так непомерно сильно вновь и вновь заводя Дженни, что тугой узел возбуждения стал стягивать не только всё нутро, а и медленно стягиваться вокруг горла, перекрывая кислород.       И тогда, вероятно, именно недостаток столь необходимого компонента заставил Дженни вдруг подумать: Лалиса — именно она! — сможет заменить его ей.       — Ну же, иди сюда, — Ким протянула свою руку, слепо надеясь, что Манобан остановится и вложит в неё свою.       — Почему бы тебе не попросить как следует? — прошептала рыжая бестия и отпрянула ещё дальше, заставив кровь Дженни вскипеть в жилах.       — Подойди ко мне, Лалиса, — прорычала девушка, и даже если Ким желала, то не смогла пересилить себя. Как бы сильно она не хотела, сломить внутреннюю доминантку она не могла.       А Манобан бежала от неё, словно пламя свечи искусно избегала её, но всё ещё была так близко. Дженни не могла дать рационального объяснения своим чувствам. К чёрту рациональность, если незнакомка смогла заставить кровь бурлить венами, медленно поднимаясь вверх к горлу, когда Лалиса-к-чертям-ёё-Манобан перехватывала весь кислород из лёгких. Ким бросила попытки допытаться у разума, что же в самом деле было причиной её подобной реакции: всё это стало вдруг неважным.       А вот что в самом деле казалось значимым — Лалиса и её недоступность что только и делала, но порождала желание всё сильнее и сильнее. И одно из таких желаний стало желание сломить, сломать, подкорить себе и укротить, ведь Манобан казалась самым настоящим пламенем, а Дженни и не скрывала, она любила трудные — граничащие с невозможными — задачи. И рыжая бестия казалась как раз одной из таких.       Ким пожелала прекратить это издевательство над собственными чувствами, как только закончилась первая виниловая пластинка. Тогда былой образ Манобан стал ещё краше: взъерошенные после танца волосы больше украшали девушку, нежели портили, а бретель платья, — вот негодница! — сползшая вниз по плечу и едва не открывая взгляд на девичью грудь, лишь больше и больше подливала масла в разросшийся огонь озорства и желания Ким.       Дженни не встала с места — вспорхнула, плавясь от ожидания, которым Лалиса мастерски кормила её всё это время. И Ким даже для себя не заметила, как скоро собственные пальцы сомкнулись на девичьем запястье, а очнулась она только тогда, когда рыжая бестия с удивлённым вздохом полетела на диван. Дженни чувствовала себя стервятницей, когда нависла над девушкой, расставив руки по обе стороны от её головы, и, склонив голову на бок, вновь всматривалась в безукоризненные черты лица незнакомки. Её грудь тяжело вздымалась и опускалась, а дыхание Ким зверски сбилось, отчего ей потребовалось потратить несколько мгновений, надеясь выровнять своё дыхание и обуздать свои эмоции и чувства, что непростительно становились причиной её внутреннего урагана.       — Ты не подчинилась моей просьбе, — прошептала Ким, смотря в карие глаза Манобан и медленно в них растворяясь.       — Разве я должна была? — что-то тогда проскользнуло в голосе Лалисы, и Дженни бы в самом деле соврала, если бы сказала, что ей не показалось, что это «что-то» было до неумолимого похоже на издёвку.       — А разве не я плачу деньги за удовольствие? — Дженни отвечала вопросом на вопрос, в самом деле вовсе не чувствуя себя мошенницей за это.       — В зависимости от того, о каком виде удовольствия идёт речь.       — И что же именно ты подразумеваешь под этим?       — О нет… — протянула Манобан шепотом, а после, приблизившись и выдыхая в самые губы, продолжила: — Скучная теория мне чужда.       Тогда Дженни вновь в один миг попала в самый чёртов Рай. Сомкнувшиеся на собственных, губы Лалисы оказались невероятно мягкими, а напор девушки, с которым та посасывала и беспощадно пыталась пробиться сквозь зубы языком, дабы углубить поцелуй, выбивал последнюю почву из-под ног. И тогда у Ким не было ни одного повода ей перечить.       Приоткрыв губы, девушка позволила проворному языку Манобан проникнуть глубже, обводить её язык, сплетая те в известном лишь Лалисе одном танце. И о боги, она была готова согласиться на всё, лишь бы этому не было конца.       — Это разорит тебя ещё на десять тысяч, моя дорогая Дженни, — прежде, чем отпрянуть, Лалиса оттянула и сильнее прикусила нижнюю губу Ким.       — Плевать, — тяжело дыша, промолвила она. — Я смогу купить всю тебя, если пожелаю, — зарываясь пальцами в мягкие волосы, Дженни поднесла одну прядь к носу, вдыхая сладкий аромат. Сейчас по малообъяснимым причинам эта приторная сладость ей нравилась.       — И чего же ты хочешь сейчас? — лукаво протянула Лалиса.       — Почему бы тебе самой не узнать? — Дженни сверкнула взглядом и медленно опустила руки на девичьи плечи, в лёгком — едва ли мимолётном — движении касаясь бархатной кожи, опускаясь всё ниже и ниже, вовсе не скрывая своего желания настигнуть округлых грудей и уже затвердевших сосков, небольшими бугорками, выпирающими из-под ткани платья.       — Это выйдет тебе в кругленькую сумму, — предупредила Лалиса, прошептав в самое ухо, и Дженни не поддалась ей игре, вымолвив:       — Я признаю, ты стоишь того, чтобы остаться банкротом.       И после Ким больше не сдержалась, когда, приблизившись, заметила в глазах Лалисы что-то тесно схожее на согласие. В сей раз она прильнула с напористым поцелуем, внезапно неистово пожелав отдать всю себя на растерзание незнакомке. Дженни хватило лишь одного контакта, чтобы потерять голову. Всё это время Розанна заставляла её голодать и изнывать от недостатка прикосновений, что сейчас — Ким не могла отрицать! — она просто сорвалась.       Дженни сминала, посасывала и переминала мягкие губы Лалисы, что буквально всего пущие мгновения назад этим же способом выводили Ким из ума. Девушке казалось, что тогда, как она ощутила тёплое прикосновение рук на своей спине, она вновь потеряла рассудок — выжила из ума, пожелав раствориться или же пеплом рассыпаться у ног рыжей бестии здесь и сейчас.       Касания Манобан на открытой коже казались обжигающими. Этого так не хватало! Это было так чертовски необходимо всё это время, что она провела в одиночестве!       И если бы только Дженни знала, что именно так беспощадно заводило её при виде незнакомки, она бы смогла бы — точно смогла бы! — дать рациональное объяснение тому, почему хотелось вновь и вновь ощущать руки Манобан не только на своей спине, а и на каждом участке тела, так беспощадно желая забрать всё её тепло.       И в этом была вся Ким — чёртовой тактильной наркоманкой.       Поцелуй пришлось прервать, как только лёгкие заныли от нехватки кислорода. Тогда Дженни заметила, что дыхание Манобан сбилось, и хотя Ким так же жадно хватала носом необходимый кислород, что-то было завораживающее в том, как выглядела запыхавшаяся Лалиса с раскрасневшимися от напора Ким губами.       Не стоит скрывать, Дженни была довольна проделанной работой.       — Твой кошелёк разорился ещё на десять тысяч, — с усмешкой промолвила бестия.       — Тогда как много ты возьмёшь, если я порву твою одежду? — Ким склонила голову набок, ожидая ответа.       — Нет же, — прыснула Лалиса.       Тотчас пальцы Манобан ухватились за ткань одежды Дженни, и стоило только Ким с озорством посмотреть в глаза девушки, отыскав на дне карей радужки танцующих чертей, как Лалиса потянула её на себя, позволив упасть рядом. И тогда Дженни не сразу осознала, как так вышло, что незнакомка оказалась сверху, а она сама — крепко прижата к дивану.       — Здесь я доставляю удовольствие, — Лалиса наклонилась и прошептала куда-то под ухо Ким, розгорячённым дыханием обжигая кожу шеи, ключицу, заставляя табун мурашек бежать вниз по спине, а узел возбуждения стягиваться внизу живота. — А ты лишь наблюдаешь.       «Слишком возбуждает», — сглотнув вязкую слюну, подумала Ким, стоило только Манобан коснуться оголённой кожи.       — Не хочу просто наблюдать, — сверкнула взглядом Дженни.       — Я слышала, ты любишь прикосновения, — в игривом движении девушка провела по груди Ким, заставив неровный выдох сорвать с губ. — Тебе даже на стоит скрывать, что тебе приятно, когда я касаюсь тебя, Джен, — всё шептала Лалиса и продолжала эту сладкую пытку.       Манобан ладонями водила по плечам, ключицам, шее, медленно опускалась ниже к грудям, но дразнилась, так и не трогала их — делала в точности всё то, что ранее пыталась сделать сама Дженни. И от подобного расклада вещей Ким млела. Возбуждение уже доходило своего пика, Ким больше не могла сопротивляться. Тогда, когда её голова была занята лишь тем, как бы ощутить тёплые руки Манобан на своей груди, на своём теле, не проскользнуло и единого воспоминания, единой мысли об Розанне. Сама того не осознавая, в сей миг Лалиса заняла каждый до последнего сантиметр её сознания, отчего Дженни вовсе не удивилась, когда с собственных губ сорвалось нетерпеливое:       — Ты играешь с огнём, Лиса.       — Я знаю, — девушка пальцем начала поддела правый, а потом и левый сосок. Дженни зашипела. — В этом и есть удовольствие, не находишь?       — Чего ты хочешь? — Дженни уже не отрицала: она изнывала, когда Лалиса проделывала свою проказу раз за разом, не давая ей большего.       — Выпусти контроль из своих рук, — выдохнула в самые губы Манобан.       — Это не в моих правилах.       — Ну же, Дженни, — протянула девушка. — Позволь кому-то всего раз завладеть контролем… — томно молвила она, — завладеть тобой.       И возможно, виной всему был алкоголь, возможно, суть крылась в том, что её рассудок был пьянён тему чувствами и ощущениями, по которым она так долго скучала, изнывала. Причину искать можно было до невозможного долго, но тогда куда более значимым были прикосновения Манобан, что никак пока не удовлетворяли зверский голод Дженни. А потому Ким совершила неисправимое: позволила себе отдаться чувствам, позволила им завладеть собой, кивком и нетерпеливым «да сделай хоть что-нибудь» дала Лалисе согласие и буквально дала возможность овладеть собой: безвозвратно и безостаточно.       И на этот раз Манобан не заставила долго ждать. Взгляд девушки загорелся адским огнём, где на дне карей радужки уже танцевали черти, а губы растянулись в лукавой ухмылке. И тогда, как Лалиса рывком избавила Дженни от отделяющей от груди одежды, в голове Ким, слабо пробиваясь через образовавшийся туман, промелькнула мысль, что всё это время Манобан играла.       Впрочем, как бы громко та не звучала, и она потерялась, растворилась в забвении, стоило только Дженни ощутить прохладные пальцы на своих сосках. Ким зашипела, чувствуя, как с каждым движением рук бестии тепло распространялось по телу, концентрировалось внизу живота и тянуло всё нутро. Ким могла отрицать, но это было очевидно: она оказалась на пределе так быстро, как, казалось, никогда ранее, и причина, в общем, крылась в том, что её голод наконец-то был утолён.       Манобан не давала опомниться. Наклонилась, волосами щекоча открытую кожу, и, промолвив что-то невнятное, губами прильнула к левой груди. С уст Дженни слетел удивлённый вздох, чуть позже переросший в сладкий стон, стоило только прикусить чувствительный сосок, а пальцами руки скрутить другой. Тогда Ким почувствовала, как её ноги затряслись, она прогнулась в спине, и с новым укусом затряслась, не сумев убежать от нахлынувшего удовольствия, которое потопило её, накрыло с головой и унесло за собой.       — Я могу заставить тебя кончить только от этого, — тыльной стороной ладони размазывая слюну по губам, томно прошептала Лалиса, отстраняясь и наблюдая, как на груди Дженни выступали алые отметины, что позже должны были стать ярким любовным клеймом.       Правильно, Манобан заклеймила её.       — Ты… ты… — на выдохе только и скрывалось с губ. Мысли путались, Дженни не была уверена, где находилась сейчас: казалось, она давно уже преодолела ту грань реальности, на которой так нелепо балансировала.       — Тише, — Манобан поднесла указательный палец к губам Ким, тем самым прося её замолкнуть.       Дженни осталось лишь молча наблюдать за тем, как свободной рукой Манобан проскользила вниз меж грудей, невыносимо зверски проигнорировав их, опустилась вниз по животу, одними лишь кончиками пальцев касаясь открытой кожи, пуская табун мурашек вниз по спине, дошла до каймы шорт, пальцем подела ткань и…       Остановилась.       Изнывающая от нетерпения Ким взвыла и заскулила, на что Манобан лишь самодовольно улыбнулась.       — Так не терпится? — языком проведя по губам, Лалиса усмехнулась.       — Лиса, — проскулила Дженни, не в силах больше терпеть возбуждения.       — И ты всё ещё думаешь, что держишь всё под контролем, — Манобан цокнула языком и наклонилась к Дженни, а когда та потянулась к ней в надежде заполучить поцелуй, убрала палец, и в лёгком поцелуе коснулась, не посмев задержаться надолго. — Это давно не так, и ты об этом знаешь, — оторвавшись закончила она и рукой проскользнула под шорты.       Дженни потянула носом кислород, так зверски выбившейся из лёгких, стоило только ощутить проворные пальцы сперва на лобке, а после и на клиторе. И хотя ткань сковывала Манобан в действиях, это не помешало чертовке просунуть руку глубже, пальцами касаясь половых губ, размазывая образовавшуюся влагу меж ними.       — Как неприлично возбуждена, — цокнула языком Лалиса, вытягивая руку. — Я избавлю тебя от неудобств, — промолвила она, свободной рукой поддевая пуговицу шорт, второй в одно движение поднимая обе ноги, вмиг стягивая последнюю ткань с тела Ким, оставляя ту в полнейшей наготе.       — Лалиса, — прошептала Дженни.       — Мне нравится, когда ты зовёшь меня по имени, — откликнулась Манобан, вновь касаясь клитора Ким, выбивая у ней из груди плохо сдерживаемый стон.       — Разденься, Лиса, — молила Ким, когда возбуждение уже туманило разум. К чертям всё! Она хотела её здесь и сейчас. — Разденься, — вновь повторила она, заметив самодовольную ухмылку на лице напротив.       Манобан не ответила, вопреки всем ожиданиям Дженни. Лалиса вновь провела меж влажными складками её губ, задевая чувствительный клитор, обводя круги вокруг него и касаясь в лёгких движениях, заставляя Дженни извиваться и шипеть от поступающего наслаждания. А после, как только Ким чувствовала, что вновь была на последнем рубеже меж тем, чтобы позволить волне оргазма захлестнуть её, Манобан прошептала самодовольное «не сейчас» и убрала пальцы, размазывая смазку по собственным губам, языком слизывая с пальцев и медленно отходя.       — Ты этого хочешь? — смотря прямо в глаза Дженни, спросила Лалиса, стоило только одной бретели платья полететь вниз.       И Лалисе не нужно было какие-либо подтверждение, ведь вопрос, слетевший с губ, был сугубо риторическим, а потому, аккуратными движениями, закинув длинные рыжие волосы на правое плечо, томным движением девушка сперва поддела завязки корсета, ослабляя его, а после опустила вторую бретель. Платье полетело вниз и…       Бинго!       Дженни была права, когда говорила, что была готова поклясться, что на Манобан не было нижнего белья. И стоявшая напротив Лалиса, платье которой лежало у неё под ногами, представшая перед ней в одних лишь чёрных чулках, если и не была самым настоящим воплощением греха, то была не менее, чем живым олицетворением похоти во всей её красе.       Ким нервно выдохнула, нервно сглотнув, желая смочить пересохшее горло, поднялась на локтях и приняла сидячее положение. А Манобан вновь подкралась ближе, заставив сердце Ким сделать кульбит. И вопреки всем и каждым красочным картинкам, которые в сей миг яркими вспышками заиграли в голове, Лалиса поступила так, как желала Дженни больше всего.       Девушка вновь оказалась непозволительно близко, сократила разделяющее их расстояние и, повалив Дженни на спинку дивана, лукаво усмехнулась, тотчас закидывая одну ногу рядом с головой Ким, показательно поправляя чулок, и на сотню процентов точно замечая, как нервно Дженни сглотнула.       — Ты же знаешь, что должна делать дальше, — промолвила Манобан, заметив испепеляющий взгляд Ким на своих половых губах. И как бы она не хотела скрывать своего возбуждения, поблёскивающая смазка на её вагине говорила больше, чем что-либо.       И не стоило скрывать: Дженни была готова подчиниться. Если и были какие-либо тормоза, ранее её сдерживающие, то сейчас они окончательно сдали.       Не думая больше ни о чём, Ким притянула Манобан за талию ещё ближе к себе, а после губами коснулась мягкой кожи лобка, губами касаясь бархатистой кожи, а после влажным языком, отбросив любые границы, прошлась между горячих половых губ Лалисы. Дженни проходилась меж влажных складок, языком толкалась внутрь, ощущая кисловатый вкус выделений девушки. Лалиса протянула что-то несвязное, а Дженни всего на миг вновь показалось, что контроль был в её руках.       И этой слабой — едва ли хрустальной — иллюзии пришлось разбиться, стоило только рукам Лалисы сомкнуться у неё на затылке и прижать Дженни сильнее. Лалиса в экстазе запрокинула голову назад, а с её губ вновь сорвался сладкий протяжный стон, стоило ей только языком обвести клитор и втянула его сильне, вновь и вновь заставляя ранее недотступную Манобан выкрикивать что-то несвязное.       И Дженни продолжила стимулировать клитор, всё вновь и вновь перекатывая чувствительный комок нервов меж языком. Не отвлекаясь от прежнего дела, пальцами проскользнула меж собственных половых губ и не задумалась и на секунду, прежде чем проскользить внутрь сперва одним, а после сразу же добавить и второй палец.       Она двигалась синхронно: языком толкалась внутрь влагалища Лалисы, пальцами проникала глубже в собственное, сосредотачиваясь на чувствительных местах. Их стоны смешивались воедино. Своим языком Ким доводила Манобан до оргазма, собственными пальцами доставляла удовольствие себе.       В конечном счету, остановилась Ким лишь тогда, как ноги Манобан задрожали, а руки, что ранее её саму довели до оргазма, намотали тёмные волосы Дженни на кулак, больно оттягивая те у корней. Дженни вновь толкнулась языком, Лалиса промычала что-то несвязное. Ким проделала это снова, погружая свои пальцы в собственную вагину с неприличным причмокиванием и в лёгком движении касаясь собственного клитора, разнося по телу электрический заряд.       Нити возбуждения дотянулись до предела и Манобан рассыпалась в удовольствии. Лалиса стала прерывисто дышать, ртом хватая необходимый кислород, выгнула спину, стоило Дженни вновь языком раздвинуть половые губы, а после позволила удовольствию накрыть её. И Дженни пришла к финишу вместе с ней: истлела в оргазме, что яркими вспышками салюта мелькал перед глазами.       Лалиса обмякла, Ким держалась из последних сил. И прежде, чем оставить на губах Дженни ещё один поцелуй, беспощадно смешивая слюну со смазкой, Манобан лукаво промолвила:       — Шалость удалась.