Пятно

      В ту ночь, что явился главный чин, посланник Бога, небо разрывало гневом и рёвом неупокоенных душ. И отблески вспышек ярости помогали ему рубить сквозь тьму, наполняющую Зонтопию. Немногие решившие сопротивляться его воли вскоре превращались в чёрные лужи, стекающие в водосток, как и страх измученного народа. Их молитвы наконец-то были услышаны.

***

      Высокий человек, шедшие широкой ногой по солнечной улице, был доволен собой и своей работой, сделанной перед своим Господином. Величие Зонта, одаривающее жителей и защищающее от отчаяния работает целую неделю, но для такого фанатика, как он, было недостаточно. От распирающего предвкушения следующей работы, он загордился. Настолько, что не заметил мольберт, об который споткнулся и упал. — Ох, Господин Алебард! — спохватилась девушка с тёмноберюзово-синими волосами, — Вы не ушиблись? Простите меня, я -! Поднимаясь, юноша заметил не только порчу картины своим весом, но и разбросанные предметы. — Прощения должен здесь просить у вас, юная… — он виновато посмотрел, помогая собирать маленькие баночки с краской и кисточки. — Мантия! — произнесла она своё имя с улыбкой. — Мантия, — архи-брат улыбнулся в ответ, вернее, постарался сделать это тепло, хоть и со стороны смотрелось слегка жутковато, — Как я могу отплатить вам за порчу рисунка? Взгляды устремились к помятому холсту, на котором даже отпечаталась грязь в прямоугольной форме. Вряд ли в их стране есть улица с самым большим кирпичом. — Как говорят настоящие художники: «Нет неудачных мазков, лишь счастливые случайности», правда про помятости ничего не слышала, — тёмно-берюзовоглазка кратко хохотнула себе, а затем, взяла большую кисть с большой баночкой небесной краски и принялась закрашивать. Поправляя атласный балахон с рисунком симметричным, что успел измазаться, и свою прическу в форме белой короткой косичкой, совсем забыл, куда он шёл и молча наблюдал за художницей. Его перламутровые горечавково-синие глаза прошлись и по другим её работам: здесь были разные вариации Преподобного Зонта, портреты людей, натюрморт капусты и сахара, черепашки, закоулки города, церквушки. Не слишком юноша разбирался в искусстве, и создан он не для этого, хоть и шутили в его кругу, что палачи — художники с размахом ставящие пятна. Как эти облака. — Позвольте, — Алебард потянул ладонь, чтобы взять холст. Мантия отошла в сторону, наблюдая за тем, как он, казалось бы хилыми длинными пальцами, мастерски вправил обратно раму, выпрямляя. — Благодарю! — смущенно произнесла девушка, обработав края смолой, чтобы ткань держалась крепче. Подписав небесный пейзаж, она отложила картину в самый низ, чтобы доработать позже. — Что ж, — парень корил себя за царящую в голове кашу, слова не может выдавить хоть какие-нибудь! — Я запомню ваш вклад в распространении образ Его. Вы же здесь продаете, да? Возможно к вам подойду- — Ох, для меня будет огромной честью! — воодушевилась она, закатывая рукава сильнее, что чуть не уронила свой темно-берюзовый беретик со своей головы. — Буду ждать! — крикнула она в спину уходящему архи-брату, и заметив пятна на подоле его балахона, ужаснулась, как и пятна на её брюках и кофте. Юноша шагал медленнее, гадая: что за странное чувство посетило его? Неужто любовь с первого взгляда? Нет, такие истории всегда оканчивались плохо, да и не сказать, что художница была сверх красавицей… Тогда почему он хочет больше встреч? Чем же она его так зацепила? Парочка глубоких вдохов и выдохов привели его в спокойствии. Служба впереди, нужно укреплять веру народа, а чувства подождут. Так он думал. Ему не в первой отмаливать грехи тогда, когда на душе буря. Он же оружие, это его обязанность, данная Господином, быть спокойным; быть тем, на кого можно положиться; быть тем, кто дал клятву защищать до самого конца. Кто он такой, чтобы её нарушать? Даже малая присутствие тревоги запускала механизм, подобный мышеловки, способный защемить за больное и обнажить то, что он так скрывает: одиночество. И сколько приносила радость за изменения и поддержка людей веру в Зонтика, столько приносила зависть и обида за неимением друга, которого… который мог быть с ним. Его нет ни среди вшивых лицемерных министров, ни в верных, но наивных, его последователей. Он мог уповать на Бога своего, на отца, но он ему не друг. После последнего ушедшего прихожанина ему удалось устало вздохнуть, но не долго. На смену жителям приходят его личная армия, о которой никто не знает. Отбор новобранцев всегда был тщателен, чтобы каждой преступной шайке, оборванцу или безумцу, при упоминании «Черный Папах» в будущем стыла кровь в жилах от страха и, в лучшему случае, сразу же просыпалась совесть сдаваться и пойти на путь истинный. Никто не должен нарушить идеальный план, что придумал архи-брат, а всякий кто посмеет предать — сам не лучше тех, кто в Смуту ели своих собратьев. Надеясь, что сегодняшняя речь и последующие тренировки дадут свои плоды, наконец-то Алебарду позволено пойти домой. Проходя мимо того самого места на краю площади, где сидела Мантия, он с тоской вздохнул. У него появилась идея, дающая волю чувств: От манящего флёра наслаждения по будущим посиделкам под луной, до всепоглощающего ужаса от заговоров, к скепсису, ведь девушка попросту отказать. « Что ж, попытка — не пытка» — почесав свою голову, парень принял решение.

***

       Тучи сгустились над городом. Сыро и уныло, жители ходили в свитерах, но не Мантия. Её позитивный настрой грел изнутри. А как иначе? Для неё что не погода, то новые условия для творения и написания картины. Новые энергичные мазки отдавались холсту, краска летала в разные стороны. — Трудитесь не покладая рук? — лёгкое прикосновение к плечу вывело девушку из транса. Голова устремилась вверх: её взгляд встретился с его; маленькая косичка стала длиннее, кончик чем-то напоминал кисточку. — А-а! З-здравствуйте Господин Алебард! — Здравствуй, Мантия. Для тебя нашлась работа, прямо сейчас. Закрывай свою точку и следуй за мной. Ничего брать с собой не надо, всё на месте уже есть. Девушка принялась сворачивать лавочку быстрее, как только можно, и парень подсобил в некоторых моментах. Заперев на ключ свои вещи, она проследовала за ним. Подошли они к южной церкви. Мантия, всё ещё нервничая, теребила свой берет в руках, пока выслушивала задания от других коллег по цеху. На стенах красовались искусные картины Святого, поверх которых, словно чиркали углём, вырисованы пара рисунков с примитивной фигурой в виде двух полукругов и точкой посередине. По слухам, сейчас лютует какие-то еретики, что оскверняют церкви; а кроме жажды что-то испоганить, иных мотивов не находили. Восстановление было несложным, но муторным. Девушка пыталась понять, что это за вещество такое липкое и хрен ототрёшь! Снаружи оставались стражники, да притом, как отметила сама девушка, с новенькими костюмами. « Не сказала бы, что сапфирово-синий хорошо сочетается со сизым, однако узоры тут такие классные» — засмотрелась дева, пока её мягко не отчитал архи-брат и послал к противоположной стороне от входа — рядом с дверью, явно ведущей, скорее всего, к инвентарю. Гонял он так не только художницу и других художников, но и свою охрану. Ближе к вечеру шёл ливень. Повезло тем троим, что успели доделать свою работу и ушли, пока так сильно не лило. Закончив работу, Мантия устало вздохнула и прилегла на лавочку, разминая кисть и предплечье. Ей хотелось немного вздремнуть, однако грозная фигура Алебарда появилась над ней. — Так делать нельзя, — девушка с кислой миной встала, смотря на выход, — Отдохнём в другом месте. Взяв её под руку, парень повёл на верхний этаж церкви. Стол, много коробок, корзинка с фруктами и сладостями и, конечно же, колокола, вместе с мелодичным отбивом капель по крыше. Достав видавший жизни матрас, расстелил на одну из коробок, приглашая к сесть рядом. Девушка подошла, села, а парень прижал её к себе, на что последняя засмущалась. — Эм, спасибо вам, н-но… — Расслабься и не думай о чём-то ещё. Алебард был теплым, хоть и по внешнему виду и не скажешь. — С-спасибо тебе, н-но… — Мантия нервничала, — П-почему вы.-ты так любезен со мной? — Потому что мне хочется с тобой подружиться. Не упускал шанса взглянуть на тебя, жаль что трус, так и не смог предложить тебе этого раньше. Девушка ещё больше вогналась в краску. Да и сам Алебард не с каменным лицом был, глазки бегали и губу закусил. «Никогда бы не подумала, что мы с ним в вопросе неловкости будем одинаковыми!» — удивлялась та. — Это… Знаете-ешь, — медленно начала она, — Мне-мне, я. Не против, дружбы. — Правда? — Д-да, почему бы и нет? В конце концов, не вечно же жить своим делом.? П-просто, ты же. Ну, этот, который, — поминая свою руку Мантия пыталась вспомнить. — А, ты про то? — девушка неуверенно кивнула, — Что ж, бытие высокопоставленным не такое весело и легкое занятие, да и тебя, из-за меня могут тюкнуть… Если все будут знать о нас. А если не будут? Вот и ответ на твой вопрос. — Так значит предлагаешь встречаться по вечерам? — Вполне. Но не стоит думать об этом слишком много, работы для нас двоих сейчас будет с головой хватать. Особенно мне. Архи-брат тяжко вздохнул. Художница лишь обняла в ответ, поглаживая по спине. — А да, Тия. Я ведь могу тебя так называть? — Да, конечно, Алеба-. Алеб? — Моё настоящее имя Секира. Надеюсь, ты сохранишь мой секрет? — тот подмигнул ей, она кивнула в ответ. — Значит будешь Секи! — Ха-ха. Да, все-таки Алеб и Секи — разные люди. Вместе они лежали и дремали, пока дождь продолжал лить слишком сильно. Да, работы им предстоит ого-го! Ведь на следующий день, в другой церкви, одними лишь символами на стенах не ограничились. Они успели осквернить и потолок, и пытались с помощью сваленных подсвечников устроить пожар, но вовремя подоспевшая монахиня успела потушить. Самое странное — ничего не украли, лишь сломали зонты. Оттирать вновь эту гадость то ещё веселье, а когда под боком ходит толпа, с расследованием… Мантия устало двигалась, да и жуть больше нагоняла эта ситуация. Она, как сама считала, лучший ритуал по восхвалению Преподобного Голубого Зонта — её собственные картины. Она даже фантазировала, что Он ходит среди народа, приглядывая. И даже эти преступления скорее шли на благо обществу, что преступник от заплутавшегося отличает его отношение к искусству. Можно не верить в существование Зонта, можно противиться законам Алебарда, всё это — мелочи, ведь Зонт всё-всё видит и знает, на чью долю положено испытание. Заплутавшиеся находят дорогу домой, а преступники — к собственной могиле. «Интересно, страшно ли Богу от Смуты?» — задалась как-то она вопросом. Но как говорили все, Алеб включительно, Господь лишь разочаровался в них, не более. Нанося мазки, она пыталась отгонять мрачные мысли о своём бытие, сосредотачиваясь на стену. Она искренне не понимала ни агрессии тех, кто готов за неправильную одежду бить: те оправдывались якобы «осквернением» веры, но это глупость и отвратная черта тех самых грешников, прикрывающие свои злобные деяния за Богом; ни жалобы тех, кто говорит, что раньше было лучше. Она прекрасно помнит свои младенческие годы, как при её юности и появлении архи-брата закончился тот ад на улицах. Возможно последние, чаще их видели в закоулках, в двух домах от её, постоянно что-то скрывали. В основном, напивались, но она бы не удивилась, что те же люди сейчас делают подобные мерзости. Ей хотелось не злиться на них так сильно, отпустить ситуацию и довериться Зонту и Алебарду; ведь что она может в одиночку? Взять в руки нож и заточенный карандаш и «поговорить»? Вряд ли окончится победой в её пользу. И её не трогаю, а с появлением ТАКОГО друга — уж точно не захотят. Девушка вздохнула. Прошлое стоит забыть, насколько бы жестоким оно не было. Никто из этих ублюдков не попросит прощения. Потому что они не заплутавшиеся люди. Они — преступники, а каждый преступник — хуже стаи голодных тараканов. — Так, козлов ставьте тут. Лестницы — поверх. Страхуйте наших сестёр! — командовал Алеб. « Оттирать потолок…» — пронеслось в голове Тии, а на ее лица волей не волей появилась истеричная улыбка. Несколько коллег срывались, страховка держала. А атмосферу разбавляли странные шутки бабули, про события сегодняшней ночи. Что-то вроде, « Чем отличается голубь от вандальщика? У первого есть худ. Образование» или « Эти слабаков явно преподаватель выгнал за не построение портрета, что в отместку они даже круг до конца не доводят». Где-то она посмеивалась, а где-то устало вздыхала. Погодка была туманной. Она успела примерзнуть. — Спасибо всем! — провожал архи-брат всех. При виде Мантии, Алебард грустно подмигнул. Что ж, сегодня не судьба. Да и девушка настолько устала, что хотела лишь спать и ничего более. Следующие дни были более-менее спокойными; ей давали реставрировать картины внутри зданий, которые поплыли из-за утечки воды, да и она вернулась к своему привычному делу: написанию портретов и их продажи. Её ухажер появлялся прямо перед закрытием замка, где она хранила свои принадлежности. Милые прогулки по узким улочкам, посиделки на бочках, прятки от патруля: веселье, которое хотелось повторить и снова, и снова. — Я хочу, чтобы сделала мне портрет — сказал Секи перед тем, как она успела закрыть замок в одних из этих вечеров. — А? Хорошо… — Без заморочек. Она взяла картонный холст, пару красок и среднюю кисть. Вёл парень по новым закуткам, зашли в тупик, а у того — тайный проход. Девушка в последний момент заметила, что они слишком близко к замку центральному. Факелы настенный освящали проходы с лестницами, которые словно сливались в единую нескончаемую тропу куда-то наверх. Поворот ключа, открытая дверь. — У меня тут тесновато, — Алебард прошел вперед, — Столько свечей достаточно, чтобы ты видела? — Да, — Мантия осмотрелась, — Я возьму стул, а ты сядь на кровать. Спину не обязательно ровно держать, и смотри… вот в эту точку — она указала на кирпич с царапинкой, находившегося чуть левее от неё Парень сел, снял шапку и распустил волосы и, оперевшись на руки за спиной, стал смотреть куда ему велели. Девушка принялась крупными мазками помечать свет и тень, закрашивая однотонной блекло-синей краской для фона. Она останавливалась достаточно часто, взглядывая в его черты лица. Походу, с момента их последней встречи, можно отчетливее видеть острые скулы, с таким же носом, и мешки под полуприкрытыми глазами. Волосы на макушке чуть-чуть завивались. — Хочешь я расскажу тебе легенду, как нас создал наш Преподобный Голубой Зонт? — прервал он тишину он. — Хочу. — дева очищала кисть от краски своим фартуком — Давным давно, появились Боги-братья. Жили они дружно, пока не поссорились из-за разных глаз бытия. И решили они создать государства, чтобы забыть о себе подобных. Зонтик, Бог Защиты, снял с себя доспехи и одежду, и поцелуем благословил на рождение. Так и зародился наш народ, что носит имена, данные Им. — И моё имя имеет часть с доспехом? — Конечно. Хоть и мантии применяют больше для священнослужителей. Возможно, это судьба, что мы вместе… Последнее предложение он произнес мечтательно и, как показалось Мантии, с румянцем на щеке, как у неё. — Интересно, кто же был первым жителем? — Щит, мой брат. — Ох, и где он сейчас? Секи поник. — Он жив. Это всё, что я могу сказать. Тия наносила последние штрихи. — А почему тебя зовут Алебард, если твоё имя Секира? — Это имя данное Богом. Мы подобны ему, а он — подобен нам. А ошибки, всего лишь часть жизни. — Угу… — И всё же, конец гласит, что однажды, мы вновь станем едины с Ним и тогда наступит покой в наших душах. Подписав работу, она разрешила Секи расслабиться и полежать, пока она прибиралась. — Значит, так ты меня видишь? — смотрел на портрет удивлённо он. — Н-не нравится? Я могу перерисовать- девушка закусила губу. — Не в этом дело. Просто… многие говорят обо мне как о человеке, которого стоит опасаться, по ясным причинам. И я привык к этому образу. И видеть то, что ты нарисовала меня таким… обычным… для меня… не знаю как выразить это чувство… — парень держал свой портрет, — спасибо. Я его буду бережно хранить От этой легкой улыбки Мантия приходила одновременно и в восторг, и в панику. — Не за что! — ответила та, улыбнувшись в ответ. Секира выделил ей отдельную комнату, чтобы та переночевала. Всё равно им пришлось бы идти в церковь, где с раннего утра был шум. На этот раз были исписаны не стены, а лишь пол. Надпись гласила: « Алебард + Хан с Востока = Смерть Зонтопии». Патрульные сумели поймать одного из убегавших рано утром, но допрос ничего не дал. Пока что. Девушка и пара уже знакомых коллег оценивали масштаб проблемы и пути её решения. Благо, пол не стены, созданы из плитки, а значит можно пройтись новым средством из перемолотых кочерыжек капусты, смешанных с панцирями черепах второй богоизбранности, для отдирки этого недоразумения. Попутно женщины обсуждали, кто этот, Хан с Востока? Мантия напряглась: может, это из-за неё? Ведь она стала чаще с архи-братом проводить время, да и такие пакости стали появляться после начала их дружбы. Кто-то следил? Она отогнала эти мысли. Бред, он бы точно заметил бы... Алебард оставил на охрану четверых лучших, с остальными отправились в тюрьму. Отдирать грязь было трудновато, даже мужчины помогали чем могли, забавно сменяя «посты» друг друга. Вскоре, всё было чисто, так сказать, сияло, но стражникам было велено охранять до прихода Алебарда, а тот — задерживался. Вечерело. Команда покорно ждала, перебиваясь с голубцами на смородиновый сок. Архи-брат всё же явился, с помятым видом. — Прощу прощения за задержку. Я рассчитывал на короткий разговор, а не на, — он осёкся, пряча свои руки под рукава его балахона, — Вы свободны. Народ ушёл, а Мантия осталась. — Что-то случилось? — спросила Тия. — Не особо, — ответил Секи, закрывая врата церкви, — Прогуляемся? — Конечно. Погода в эти дни прояснялась, можно было видеть звезды на небе. Девушка прижалась к боку парню, держа того за руку. Парень решил остановиться. — Тия. — Секи? Подняв её за подмышки, он поцеловал деву нежно-нежно. Затем опустив, произнес: — Так долго хотел это сделать, — он не смотрел в глаза, краснея, — Каждый раз, когда с тобой, я ощущаю себя живым и… в безопасности, — краткий нервный хохоток, — И, как видишь, совсем не собранным. Мантия тоже была смущенна, но не могла подобрать нужных слов. Она тоже испытывала к нему теплые чувства, с которыми соседствовала тревога. — Это взаимно, — пролепетала она, — Мне так неловко об этом говорить… Разве наши отношения… Ну, сам понимаешь… Девушка опустила взгляд. Всё же были правила, установленными Алебардом, что никакой священник не имеет право иметь отношения и работать в церкви. — Всё время разделять на Алебарда и Секиру ты не сможешь, — со вздохом окончила она. Секи лишь присел, положив голову ей на плечо, обняв. Тия прижала его к себе. — Эти мысли тоже преследуют меня. Пару раз даже снился кошмар, что из-за меня тебя не станет. И всё же, правила не вечны. Народ поменялся, и надеюсь продолжит меняется, в лучшую сторону, да и преступления не такие, как были раньше. Кто знает, когда наступит солнечный день, в котором будут звенеть колокола над нами? — оба от этих мечтаний усмехнулись. — Надеюсь, что очень скоро, — прошептала она, прижимаясь своей щекой с его. — А пока, мы останемся, хех, друзьями. Она рассмеялись.

***

       Утро грело оживленные улицы Зонтопии. — Извините, это ваши картины? — раздался шаткий голос парня в капюшоне из-за её спины. — А, да, мои почеркушки! Можешь оставить сколько хочешь и взять одну! — не отвлекаясь от работы ответила девушка. Краем глаза заметила, какую картину он взял и куда оставил монеты парень в балахоне. « О, всё-таки взял «Ясное небо». Надеюсь, маленький «сюрприз» не помешает наслаждаться ею», — хихикнула она. Вернутся к рисованию картин после реставраций было приятно. Безусловно, теперь у неё есть маленькая репутация при всех трёх церквях, с голода она не помрёт, однако работа всё же была очень тяжелой. Жаль было, что с её «другом» не сможет чаще видеться. Будь проклята банда говнюков! С их последней встречи, хоть тот старался не показывать ей истинное лицо, но явную измотанность она видела, причём отчетливо. У неё было небольшое накопление, на ночной пикник хватило бы. Мантия вздохнула. Где-то в обеденный час, площадь опустела, а столовые наполнились голосами, когда она хотела покушать её любимыми капустными рулетиками со синенькими и голубиками, к ней подошёл какой-то подозрительный мужчина. Одет был в порватый мешок и со шрамом на левом ослепшем глазу. « Ох, неужели попал под горячую руку?» — только подумала она об этом, сочувственно глядя на него, как тот ухмыльнулся. — Вам помочь? Что-то случилось? — забеспокоилась девушка. — О нет-нет. Это я вам пришёл помочь, милая художница. — проговорил он, приблизившись к ней. — Чего-чего? — Бедняжка, приходилось выполнять грязные внерабочие поручения Алебарда ради награды? — тот стрельнул взглядом на тот самый мешочек с деньгами, — Не первая история, когда этот подонок играется с женскими сердцами, а потом просто они, почему-то казнены под какими-то странными предложениями. Ужас охватил Мантию, не давая ей толком пошевелиться. — Да, Смута было страшным времен, но как минимум, у людей была свобода. И в те времена, Зонт был живым и даровал людям надежду. А теперь, всем руководит этот «архи-брат», который вовсе не брат, для народа; и не архи, коль до такого опускается, — продолжил свою речь загадочный человек, — Не стоит так смотреть на меня, юная леди. Я пришёл вас спасти от оков, что он нацепил. Разве я не прав? — И-и-извините, — еле как произнесла девушка, — Я-я не пони-нимаю, о чё-чём вы- — Ах, он говорит отыгрывать образ? — на его лица всплыл оскал, — Ничего, мне всё равно, как мы будем шифроваться. Знай же, что твоя помощь будет бесценна для свержения этого ублюдка, как насчёт встретимся в тихом месте и — — Сестра, у вас проблемы? — так странно, что такого видного человека как Алебарда не заметил незнакомец, с которого тот скинул капюшон. — Г-господин А-ал-ле- — О, никаких проблем, — прошипел мужчина, перебив деву. — Я спросил сестру, а не тебя, брат. — Ха, не брат ты мне, гнида предательская. Перехватив руки, что тянулись к карману, парень шепнул тому на ушко: — Щит, братец, мне уже надоедают твои выходки. Преподобный разочарован в тебе и всё что хочет — покаяться от чистого сердца, и тогда он к тебе вернется. Так ты готов оплатить своему Отцу? — Того, кого ты лепишь, — шипел в ответ мужчина с синими чирыными волосами, — И близко не похож на того, кто создал меня и всех других. Я — один с из первых в этом городе, первый приближенный, видевший его воочию. И хочешь мне сказать, что просто так Зонт решился меня выкинуть? Черта с два! И не смей говорить так, словно мы какая-то семья. Ты — тот самый пахан, забравшийся на вершину цепи среди мразей, оккупировавших Зонтопию. Даже не думай, что такими речами меня хоть как-то убедишь. «Только не опять!» — дрожала девушка, закрыв лицо ладонями, готовясь к драке. — Щит, ты заходишь далеко. Одумайся! — Это тебе следовало одуматься, когда ты заключил сделку с Ханом с Востока, но у диктаторов нет мозгов, лишь жажда власти над всеми. Неожиданно из здания выбежал пухленький продавец капусты, с криками. Похоже малец решил не просто украсть, но и поиздеваться над стариком. — Патрульные! — позвал очень громко Алебард, и из-за этого отвлекающего момента, Щит сбежал. Архи-брат горько вздохнул и повернулся к девушке. — Похоже я вовремя. — Д-да… Спасибо Парен достал огромный мешок с монетами. — Забывал всё тебе отдать. — А, эм, спасибо, — девушка приняла нескромный дар в руки, — Стой, а этот тогда… Она указала на тот самый мешок, который в сравнении был меньше. — Знаю, кто оставил столь щедрый дар. Но не скажу. Не сейчас, — резко кинул парень, — Увы, из-за подобных выходок, придется ограничиться лишь письмами. Мои личные курьеры будут отдавать тебе под этим ярусом — он указал на низ, с краем выставочного стола, — Как напишешь ответ, можешь в том же месте положить. Прости, что так. — Н-ничего, всё в порядке — Тия слабо улыбнулась, — Даже так, мы ведь остаемся вместе, не так ли? — Конечно, — улыбнулся парень в ответ. Так началась неделя писем. И как назло, вместе с ними в комплекте шёл дождь. Благо, денег у Мантии было предостаточно, чтобы не работать и немного развлекаться. С Секи они договорились оставлять послания друг другу в вазе, возле входа в её подъезда. Вроде бы, никто не видел. Соседи же прожужжали уши новыми слухами, про злодея Алеба. Точнее, анекдотами на эту тему, хоть самой девушке и от них было тошно. Она не сомневалась в нём. «Если Алебард предатель, он быстрее себя казнит на площади» — так рассуждала она. Не лучше было и самому архи-брату, с приростом преступлений банды Щита. Парочку приспешников они раскололи, но одному решили доверить миссию шпионажа в обмен на отмоление грехов и замятия дела. Основной задачей было найти штаб. Меж ежедневного перевертыванием каждого подозрительного угла верх дном и чисткой рядовых среди своих, с узаконивание Черных Папах, дела сердечные также терзали его душу. Верность — то, что ценил больше всего. Конечно, Тия была такой, он не заметил никаких лишних движений в её сторону, но отвратный голос нашептывал неприятные вещи. А посему, найдя свежее письмо, Мантия обрадовалась. «У меня сегодня служба. Когда упадет солнце за стенами, жду тебя возле наблюдающей башни стены, района трактира «Слёзники». Будешь рисовать портрет Бога» -гласило оно. Девушка поверить не могла, так воодушевленно она сумку с инструментами не собирала. И с таким же предвкушением, ждала вечера. Как подарок судьбы, закончился дождь, в честь чего она прыгала по неглубоким лужам, бежа на долгожданную встречу. — Секи! — тихонько позвала она парня, отдышавшись. Освещение ли такое, или действительно Алеб выглядел ещё бледнее? — Ах, Тия, — парень улыбнулся, — Вижу, ты вооружена, — они похихикали, и парень, взяв её за руку, повел ко входу. Лестницы были ветвистыми, очень просто заблудиться. — Ты когда-нибудь видела, что по ту сторону? — Нет, никогда. Они добрались до верха. — Смотри. — Ого. Мантия смотрела по сторонам. Да, пустовато за стенами замка, но какая же красивая линия, разделяющая была в небе. Казалось, что они находятся на стыке двух миров. Её взгляд приковал к цветастому сияющему облаку, что перевивалось во все известные ей цвета и… неизвестными. Оно стояло неподвижно. — Как насчёт приветствия? — предложил Секи — Приветствия? — переспросила Мантия. В детстве она так делала, ведь представляла облака в виде животных и думала, что однажды они спустятся к ней поиграть. Неужели и Секира также делал? Впрочем, отказываться она была не намерена, а посему, принялась активно махать. Беловолосый также с улыбкой махал, хоть и не так активно. Дурачество закончили смехом, а Облако испустила облака поменьше. Забавно, если смотреть по отдельности. А общая картина складывала эти маленькие цветастые кусочки в улыбку. — Это.? — Бог. Мантия побледнела. — Они… — Не все такие. Наш правитель сделал нас по образу и подобию себе. А как выглядят его, — головой он кивнул в сторону цветастого нечто, — подданные, не имел чести видеться. — А он не Хан с Востока, о котором говорил Щит? Парень рассмеялся. — Мой брат говорит всякую чушь, но смею тебя заверить, это не он. Хан с Востока не представляет угрозы, наши взгляды во многом сходятся, а различаемся мы лишь методами достижения цели. Реальная опасность исходит от Безумного Короля на западе, да и то, его королевство — его темница. А как сказал про остальных Зонт: « Они хорошие, только заняты своими делами». Мантии стало легче. Так удивительно, что они не одни. Теперь ей хотелось не только портрет Бога написать, но и других, и их жителей. — Тогда, как же его зовут? — Не знаю. Как бы ты его назвала? Девушка закрыла глаза и поджала губы. Парень невольно улыбнулся такому милому задумчивому личику. — Пятно. Думаю, ему подойдет. — с гордостью объявила ответ Мантия, на что Секира хихикнул. — Что ж, возможно такие имена Богам и дают. — А ты? — Я? — Перламутрово-горечавково-синеглазый помедлил с ответом, — Мгновение. Думаю, ему подойдет Тёмно-берюзовоглазка хотела «укусить» его на передразнивание, но тот принялся её щекотать. Ей же хотелось ответить тем же, но девушка была прижата плотно к парню. Так они побесились какое-то время. — А теперь, время писать потрет Бога. — Что? Два Бога за один день? — Нет-нет, только один. И только нашего. Последнее слово он произнес по особенному, сжав руку Мантии крепко.

***

       Пробираясь во глубь замка, зажженных свечей становилось всё меньше и меньше. Гул, стоящий в коридоре и отдающим эхом, давил на нервы. Оба надеялись, что топот их ног достаточно тих, чтобы их не заметили. Трубы лишь дополняли и без того мрачную атмсоферу. Дверь к покоям Зонта была отварена. Жестом парень попросил вести себя тихо. Комната была чуть больше, чем у архи-брата, но куда скромнее в наполнении. У изголовья большой кровати стоял её же рисунок с облаками; кто-то спал, в тёмно-синем балахоне, который узнала Мантия. — Стой, это же вроде тот человек, что оставил мне огромные чаевые, — удивилась она, — Неужели он- — Да, — парень убрал капюшон с лица храпящего юноши, — Преподобный Голубой Зонт. Тия рассматривала его, не веря своим глазам. Он выглядел… Обычно? Алеб мысленно улыбнулся, наблюдая за её реакцией, разочарованием.« Нет, конечно, статуя в виде трехглазого, и, обновленной, четырехрукого воина — преувеличение, хоть и после встречи с другим Богом она могла бы с собой поспорить, однако она ожидала увидеть что-то необычное, например, скрытую красоту. Может быть несуразные брови в виде необрезанной кисточки и могли подойти кому-то, но явно не ему, выглядящему как четырнадцатилетний подросток. Да и судя по запаху, явно немывшемуся больше трёх дней» — так он представлял внутренний её монолог. — Можешь приступать, — Секи подвинул стул поближе к ней. Та даже растерялась, но вскоре разложила предметы свои, подготовилась и принялась писать портрет… картину… спящего Зонта. Девушка вздохнула. Первая проба палитры, намеки на освещение из окна. — Был тоже удивлен, увидев твою картину в его комнате. Обычно, он сидит здесь и мечтает. Впрочем, для его же благо, я ему велю оставаться. — Почему ему нельзя выходить? Секира, прежде стоящий рядом с кроватью, подошёл вплотную, сзади неё и обнял. — Что ж, наши отношения зашли слишком далеко и уже обратного пути для тебя нет, — прошептал он ей на ухо, вызывая мурашки по телу, а затем отпринял, подойдя к окну, — Помнишь ли ты легенду, как нас создал Зонтик? Каюсь, я не рассказал всё, что является одной из формой лжи. Позволь начать с самого начала. Набрав по больше воздуха, он начал рассказывать: — Боги стары как и вселенная, но никому неизвестно, кто и что их породило. У них меняются лишь хозяева, что дают им пищу в обмен на деяния во странном мире. Испокон веков, правила никогда не менялись, лишь количество участвоваших в этой своеобразной "игре". Из-за этого долгое время было много войн не за жизнь, а на смерть. Сейчас, примерно сотню лет, закрепились лишь лучшие из лучших Богов-братьев, и, как ты поняла, Преподобный, в их числе, — тот прикрыл глаза, грустно улыбнувшись, — Помню сражения с Щитом и Господином, бок о бок. — Помнишь? — остановилась Мантия на пол мазка. — Конечно, ведь каждому Богу дают оружие, а нашему повезло, ведь нас было двое. Но увы, каждому герою суждено кануть в забвение. Существам больше двухсот лет не было нужды в них, пока не произошло что-то неясное. Их призвал обычный ребёнок тех, из иного мира. Теперь Братья существуют вновь и выполняют свою работу, столь легкую за всю их жизнь... Однако, именно на наше время, они поссорились из-за разных глаз бытия с тем самым существом, именуемым Фёй-дором Ней-Чтилой, даровавшим им имена и житие в его мире, именуемой свободой, — тут он посмотрел на девушку, — Я был в другом обличии, посему, не смог всё услышать, но суть конфликта такова: одних вдохновила жизнь за другим миром и сейчас они всеми силами пытаются разрушить наш мир. Нет, не лишь Зонтопию, а именно мир — то что ты видела за пределами замка. Да, эту пустошь, обитаемую, с такими же жителям, как мы. Другие же, подобны нашему правителю, наоборот, считают, что мудрость существ из другого измерения справедливы, и им не стоит ослушиваться их. Секи замолчал, отдыхая какое-то время. Тия писала медленнее. — И вот, — продолжил он, — В нашей стране тоже идет этот раскол. Щит, хоть и был первым созданием, но Смута действительно сломала его, ведь он не узнает ни Отца, ни меня, да, судя по всему, давным давно улетел, к своей «революции». Сколько бы я не пытался вернуть его, это бесполезно. Совсем с катушек слетел! И совесть потерял, раз чудит подобные отвратительные вещи... Парень остановился подышать. Слёзы подступали к его глазам, а ком неприятно осел в горле. — Ты спросила: «Почему ему нельзя наружу?» — его голос стал грубее, — Что ж, Боги разные. Кто-то остр на язык, кто-то рыльце в пушку, кто-то мудр, кто-то рассчётлив, кто-то играет роли, кто-то равнодушный, кто-то скрытен, а кто-то… — он посмотрел на Зонта — Трус. Повисла гробовая тишина, что изредка нарушал слабый-слабый ветерок. — Так странно, что эти сущности столь же хрупки, сколь наша плоть, — взгляд архи-брата куда-то устремился сквозь кровать, — Могут быть капризны и нерешительны до смешного. Как же хорошо, что есть мы, что есть Я, защищающий его. Как ты думаешь, насколько легко его можно сломать? — он посмотрел на девушку, на лице которой читался нарастающий страх, — Вопрос риторический, — усмешка сорвалась с его губ, — И ведь проблема не только в этом. Нормально — боятся жестокого мира, ведь Господь не хотел такого. Он действительно старался и времена до Смуты — действительно светлые. Но… — он со злостью смотрел на картину, — Даже у меня не хватает терпения, не хватает какого-то элемента, чтобы понять: почему он выбирает облака, а не нас? Тия сжалась, трясясь. Закончить портрет было минутным делом… Юноша же тяжело дышал, преодолевая гнев. — Мне было так обидно всё это время, — начал он шептать, — Что собственный отец путает моё имя, что не замечает, как сильно я его люблю. И сколько бы я не заострялся, сколь искусно не разрубали мы вместе врагов, он всегда выбирал Щита, прятаться за ним, — он прикусил губу, — Хотя, странно обижаться. Ему было противно насилие, противно оружие, противен мир, противен я. Секира взглянул на Мантию. С облегчением, увидев в её глазах не ожидаемое презрение, а сочувствие, он подошёл её обнять. — Ах, Мантия, кусочек сияющего неба, — сказал он нараздрыв. Девушка похлопала тому по спине, давая понять, что не нужно говорить, если не можешь. — Ну-ну, — успокаивала она его. — Знала бы ты, как я действительно счастлив, находясь рядом с тобой, — та лишь угукнула, — Не подумай, что я предам Бога и Народ, ни в коем случае! — Я знаю. Так они побыли какое-то время. Ветер всё также был слабым, легко обдувая их сияющие под луной головы. Его заворожило биение их сердец, словно они стали единым целым лишь на миг. Счастье, которое так долго желал, осуществилось. Может, у девушек действительно есть магия? Впрочем, он бы не выпустил шарлатанок из тюрьмы. Секи обратил внимание на законченный портрет. Юноша, спящий умиротворенно, с нелепым жестом на правой руке. — Так красиво. — Ты так думаешь? — Да. Я оставлю его себе. Парень сжал покрепче девушку к себе. — Тия, обещаешь ли ты мне быть столь же верной, сколь я своему Богу? — Обещаю. — Спасибо. — Надеюсь, и ты мне тоже клянешься в верности? — Ах, Тия! Как ты могла подумать о таком, что я-то предам обещание? Они тихо рассмеялись, собирая принадлежности. Зонтик точно не должен знать, что они здесь были. — Иногда, — начал Секи, — Я думаю, что Зонтопия намного теснее связана с Зонтом. Когда он плачет, и небо с ним; когда он в страхе, нас окутает туман… — Надеюсь, что это не так, — пробубнила Тия, — Иначе я не прощу Бога за то, что он так резко решил поплакать, и не подумал, что горожане запросто могут простыть! Парень захихикал. — Думаю, его в любом случае не простят за такую, э, скромность. Благо, у него есть я, кто обязательно всё уладит. Девушка усмехнулась. — Не сомневаюсь! Вот они идут вниз по ступенькам, незаметно-незаметно, боясь быть застуканными. И ровно также скользили по улицам, которых едва касалось утреннее солнце. Подойдя ближе к дому Мантии, Алебард её остановил. — Вылетело из головы, — он надел на её голову берет с вуалью. — Ох, ну не стоило, — она засмущалась, — Мне так неловко… — Минуты, подаренные тобой, будут наилучшим подарком из всех. — Блин, и я забыла, что хотела пригласить тебя на пикник, — девушка от досады надула губы. — Не переживай, — он поцеловал её в макушку, — Как будет время, так на крыльях прилечу к тебе. Тия кивнула. — Надеюсь, — Алеб прошептал ей на ушко, — Хранить секреты ты умеешь? — Как и ты, — ответила шепотом она. — А ты, гляжу, ещё и дерзкая, -усмехнулся тот. — Это уже мой маленький секретик тебе, надеюсь ты его сохранишь. Как же им хотелось подурачиться так подольше.

***

      Прошлого очень много времени с их с Секи последнего разговора. «Портрет» того самого, Преподобного Голубого Зонта, хранился у него и только не у него. Она не возражала. Такие вещи хранить в доме совсем не хотелось. Туманное утро наводила тоску. Закрытые врата, тягание художественных штучек, кресло, мольберт, холст. Расставленные на продажу картины. Статуя с четырёхруким Зонтом стала новой фигурой-заземлителем в её жизни. По началу девушка переживала, что её ленивые каракули не будут нужны, но их брали. Постарался по «старой дружбе» Алеб или искренне народу нравились — сейчас не имело значение. Вернее не так. Большая часть вещей для Тии перестали иметь значения, если уж не исказились под навесом жесткой правды. И даже такие вещи не могли окончательно убить её позитивный настрой, ведь тогда бы Мантия не была Мантией! Вот и сейчас она рисует портреты более задорнее. Иногда она ловила себя на мысли, что рисованный Бог мог бы быть таким и в реальности, но… — П-привет! Как дела? Хочу сказать за т-твои работы! Я же могу на «ты»? — знакомый голос раздался сзади неё. Дева обернулась. — Ой, погоди, так это ты тот щедрый покупатель, что забыл сдачу? — девушка надеялась, что он не чувствует её страх и купился на улыбку — Конечно, можешь! Приятно снова тебя увидеть! — называть Бога «ты» было чем-то новеньким для неё. — М-мне тоже! Очень приятно! Я хочу… А?! — лицо парня тёмно-голубыми волосами исказилось. « Не сработало!» — в ужасе пронеслось в её голове, мысленно готовясь к худшему. Зонтик разразился пространной речью про её работы, что они одинаковые, раньше было лучше, потому что имелась экспрессия, абстракции, про выражение внутреннего «я» и из этого потока её вывел вопрос: — Где всё это? Мантия испытывала двоякое чувство: с одной стороны, ей всё ещё льстило, что самому Богу нравятся её картины; с другой стороны, со злости или обиды, хотелось вдарить ему прошлыми работами, где ничего подобного и близко не было, а больше негативной реакции на рисунки, она ненавидела заунывные поиски глубинных смыслов там где их нет. А потому из её уст вышел какой-то невнятный звук шока. — Ой, п-прости! Я не должен был в это лезть: ты здесь художница, и ты тут решаешь, но… — « Что идёт после «но» — черепашье дерьмо.» — хотела она так закончить диалог, однако сдержалась, — Откуда взялась ещё одна пара рук? Это часть твоего нового стиля? От такого глупого вопроса, Мантия покраснела со стыда за прошлые мысли. Совсем забыла, что он на улицу не часто выходит. — Рук всегда было четыре. — так ведь её просил ответить Алебард? — НЕТ! У Зонтика две руки! Их точно две! — бедняжка, скорее всего думает, что сошёл с ума. Девушка отвернулась. — Посмотри на верх. Зонтик увидел новую статую и впал в ступор ещё больше. Она решила сменить тактику, дабы отделаться от него. — Вы будете что-то у меня брать или нет? Меня настораживает ваш тон. — начала девушка, взяв картину в руки, которую хотела переставить, — Если вам не нравятся мои работы, прошу уйти. Я не хочу проблем. «Обычный» парень в балахоне словно её не слушал и принялся орать на всю площадь Зонтопийскую. Она пыталась его утихомирить, своими «Тсс! Что вы делаете? Хотите, чтобы нас услышали?!» и «Прекратите, пожалуйста», но без толку. Пока к нему в глаз не залетело нечто, отчего у неё глаза на лоб полезли от ужаса и шока. «Только не он!» — пронеслось в её голове — Эй, это послание! И что-то на обратной стороне… Ой! Объясни, пожалуйста.! — юноша перевернул записку, показывая обратную сторону. Ещё бы она не узнала тот символ. — Я НЕ ХОЧУ ПРОБЛЕМ! — чуть не подавилась она своим громкий шепотом. То ли от её жуткой гримасы, то ли от самой записки, от Зонта и след простыл. Мантия поражалась по дороге к Алебарду насколько Щит действительно потерял страх, раз средь бела дня так разбрасывается самолётиками! Даже если этот день не совсем ясень, а туманен и народа вообще не было — явно не повод так поступать. От переполнявших её чувств руки и ноги холодели, даже подштанники не спасали. Чёрные Папахи с их высоким командиром уже готовились прочёсывать улицы, так она поняла, поглядывая из-за угла. Как сказать архи-брату про гуляющего Бога она совсем забыла. Мысленно готовясь к собственным похоронам, девушка решилась подойти и позвать, махая руками, хоть и искренне хотела, чтобы тот на неё не обратил внимание. — Ах, какие люди! Что привело нашу прекрасную художницу? — он приблизился к ней с улыбкой. Как же он выглядел истощенно! Жестом девушка попросила опустить голову, чтобы шепнуть на ушко: «Щит дал Зонтику знак». — Ха, братья! — у Алебарда аж огонь в глазах заскакал, и это явно не к добру, — Нет нужны нам патрули, сегодня точно их всех-всех словим. Место мы знаем, время сказал «почтальон». Немедленно всех оповестить и приготовить к штурму! Жду всех через два часа. Солдаты отдали честь и поспешили выполнить приказ. — Спасибо за помощь. Твой вклад неоценим. Какую награду ты желаешь? Возможно, что-то особенное? — подмигнул Секи. — Д-да ничего не надо! Главное это мирное небо над головой, — улыбнулась девушка, нервно хихикая. Юноша взял за руку и отвел за угол. — Прости, Тия, любовь моя, — его тон уставший и грустный, — Увы, скоро будут преобразования, которые пойдут всем нам на пользу. Вернее, я так надеюсь. Пожалуйста, не выходи в ближайшие время из дома. — Гм, понимаешь, я — — Если для тебя настала темно-синяя полоса жизни, можешь пожить у меня. Будешь точно в безопасности и под моим ласковым надзором. — Секира прижал её к себе, гладя по спине. Та обняла в ответ. — Я же буду мешать… — Нет, нисколечко. Скорее, меня не будет очень долго. Мантия вздохнула. Их обещанный пикник снова отложиться на неопределенное время. Чутьё её подсказывало, что дальше будет только хуже. Намного хуже, чем при Смуте.