Королева Зари

Из уголка глаза Селестии, напрягавшейся под непосильной ношей, вытекла одна-единственная слезинка. Стекая по щеке, она смешивалась с потом, быстро выступавшим на глазах от физических и умственных нагрузок. Медленно, почти незаметно, начало всходить солнце. Селестия чувствовала, как заря предает ее. Первые лучи света, которые обычно приносили ей прилив новых сил, вместо этого истощили ее остатки энергии, и радужная грива вновь приобрела естественный розовый цвет. Чувствуя, что слабеет, Селестия удвоила усилия, чтобы поднять в небо светящуюся сферу. Несмотря на все усилия, а может быть, и благодаря им, Селестия слышала слова сестры, которые эхом отдавались в ее памяти. — Не должно быть так, сестра, — напутствовала ее Луна. — Мы видели, каково тебе сейчас поднимать солнце. Мы тоже испытали это чувство. Но есть выход. Селестия хмыкнула и полностью погрузилась в работу, надеясь заглушить противоречивые голоса внутри себя. Слеза потекла по щекам и шее и быстро скрылась в шерсти, образовавшейся на ее груди. Если бы шерсть не закрывала их, слеза могла бы потечь по двум маленьким шрамам. Но голос искусительницы не умолкал. — Всего один глоток, сестра, и вся сила, которую ты когда-либо знала, вернется к тебе на время, достаточное для того, чтобы взошло солнце. Глоток — и сила твоя на час. Выпей пинту, и ты вернешься к своей прежней сущности на день или дольше. Но не только к себе. Ты станешь сильнее, резче и красивее, чем когда-либо прежде. Пони, которые сейчас склоняются пред тобой в шутку или кланяются с ложным почтением, будут ошеломлены самим твоим присутствием. Все до единого пони падут к твоим ногам… и будут поклоняться тебе. — Луна… Я… не могу — Селестия задыхалась, как будто отвечала своей сестре во плоти. Без предупреждения голос сзади прервал ее задумчивость. — Мы знаем. Пойдем с Нами, сестра. Прекрати это безобразие. Повернувшись лицом к сестре, Селестия упала бы, если бы ее не поддержала внезапно возникшая аура темно-синей магии. — Но… солнце, — задыхалась она. — Я должна поднять солнце. — Солнце достаточно высоко для шести утра. Ты должна пойти с Нами. И с этими словами принцесса Луна бесцеремонно подняла Регента Солнца в воздух и унесла с балкона вниз по лестнице, в самое сердце замка Кантерлот.

***

Селестия знала, что не всегда была хорошей пони. Она могла просить о чем угодно, требовать чего угодно, и это было бы ей дано. Её прихоти исполнялись быстро и яростно, когда она разрешала, даже если они означали жизнь или смерть. Опираясь на любовь и дружбу своей сестры, Селестия могла нести это бремя на протяжении многих веков. Но с изгнанием сестры Селестия лишилась своей моральной опоры. Тысячу лет она была одна, а тысяча лет — долгий срок для блуждания в пустоте. Селестия вспомнила, как все начиналось. Однажды, во втором веке после изгнания Луны, она щедро наградила стражника за то, что тот убил потенциального убийцу. Неделю спустя, когда другой стражник сразил сенатора, бросившего ей вызов, Селестия наградила и его. Вскоре королевская стража гарантировала быструю и беспощадную смерть любому пони, посмевшему хоть чем-то вызвать неудовольствие принцессы. Только когда ее любимый повар и давний друг был казнен за то, что пересолил еду, Селестия поняла, какое безумие она допустила в своем замке. Она быстро положила этому конец, но урон уже был нанесен. Когда Селестия заглянула за занавес, невинность уже не вернуть. Она осознала, что абсолютная власть принадлежит не только ей самой, но и любой ее прихоти. Это причиняло ей одновременно и боль, и удовольствие. Селестия сильно подозревала, что ради собственного развлечения она могла бы отдать приказ о геноциде зебр, яков или, возможно, даже одной из рас пони, и он был бы выполнен быстро и без пощады. В самый мрачный час подобные мысли преследовали ее регулярно. Хотя она никогда не совершала подобных преступлений, соблазн власти был слишком велик, чтобы полностью сопротивляться ему. В большинстве случаев она была хорошей принцессой для большинства пони. Но ее копыта не были чисты. Она знала добро и зло. Если власть развращает, то власть, которой Селестия обладала последние тысячу лет, должна была развратить её окончательно. В конце концов, это почти удалось. Но тут случилось чудо. В замок Кантерлот пришла Твайлайт Спаркл. В одно мгновение всё изменилось. У Селестии вновь появился якорь. ----- — Отдохни, сестра, — приказала Луна старшему аликорну, осторожно опустив ее на холодный каменный пол. — Если не хочешь пить, то хотя бы отдохни. Селестия подняла голову и посмотрела на младшую сестру, что с недавних пор стало для нее гораздо привычнее. Розовые локоны, обрамлявшие ее взгляд, контрастировали со струящейся неземной полумглой гривы и хвоста ее сестры, напоминая ей о недавней смене ролей. Хотя Луна была моложе, у нее было гораздо больше опыта в этом мире, в который теперь вошла Селестия. На тысячу лет больше. — Кассий, пусть твои жеребцы принесут из Наших покоев подушку для Нашей сестры. Грозный капитан стражников Луны глубоко поклонился, покидая покои. — Да, Ваше Величество. Селестия на мгновение окинула взглядом свое новое помещение. Очевидно, они находились в глубине замка, скорее всего, под землей, хотя Селестия не могла вспомнить эту комнату. Не украшенные каменные стены вели к высокому сводчатому потолку. Свет магического пламени, которое использовалось для предотвращения загрязнения воздуха в таких замкнутых пространствах, окрашивал помещение в неземные цвета и жуткие тени. На длинном столе из красного дерева в центре комнаты стояла оловянная чашка, оловянная тарелка и оловянная ложка. — Мы просим прощения за то, что этот камень не может доставить тебе особого удовольствия, — сказала Луна, нежно прижимаясь к сестре. Ее мрачный тон выдавал блеск в глазах. — Мы не привыкли здесь дремать. Селестия улыбнулась. Она постепенно приходила в себя. Магическая разноцветная грива, символизирующая ее божественное право, снова начала проявляться в ее гриве и хвосте, но до полного возвращения должно пройти еще какое-то время. Впрочем, она уже была в основном в здравом уме и не собиралась упускать возможность пошутить с сестрой. — Спасибо, Луна, что присматривала за мной. Я всегда знала, что спасение тебя от Найтмер Мун когда-нибудь будет стоить затраченных усилий. Смех Луны резко контрастировал с мрачным окружением. Он был лёгким и мелодичным, как звон колокольчиков или пение птиц по утрам. — О, а что бы ты еще сделала с Нами, сестра? Послать Нас на Луну дважды не получилось бы. Мы теперь знаем дорогу назад! — Убила, конечно, — отчеканила Селестия. Луна на мгновение замерла в безмолвном ужасе, но Селестия не смогла долго сохранять покер-фейс. Через секунду сестры уже смеялись вместе, как жеребята задолго до своего восхождения. Вскоре, однако, лицо Луны стало мрачным и отстраненным. Селестия подумала, что этот взгляд не свойственен младшей аликорнессе. В тусклом магическом освещении она не могла быть уверена, но Селестия подумала, что Луна, возможно, почти плачет. -Мне так жаль, Старшая Сестра. — Луна, — Селестия попыталась встать и утешить своего компьона, но не смогла заставить свои ноги подчиниться. Вместо этого она продолжила с пола. — Ты знаешь, что я простила тебя за Найтмер Мун. И не только я. Все пони простили. — Но дело не только в этом, Сестра! Дело во всем, что я с тобой сделала! Это втройне моя вина. Если бы я… То есть, мы… То, чем ты сейчас являешься! Вся та боль, которую ты испытываешь! Мы сами ее вызвали! — Нет, Луна. Я сама попросила об этом. Я не была готова жить дальше, и когда ты предложила мне способ остаться с ней, я приняла его. Ты не можешь взять на себя вину за мои действия. — Но это было не твое время! Ты не должна была делать такой выбор! Если бы Мы не бросили тебя, ты бы осталась сильной. Ты бы не растратила свою силу, управляя сразу и солнцем, и луной. И даже если бы ты по какой-то причине пала духом, который мы сейчас разделяем, это было бы проклятием, превратившимся в благословение, если бы ты только смогла сделать то, что должна! А ты позволяешь призракам своего тысячелетнего одиночества мешать тебе пить! Голос Луны, постепенно переходящий в крик, внезапно упал до шёпота, когда она легла и положила свою шею на шею сестры. — Но если бы Мы не оставили тебя, Мы могли бы быть рядом и отгонять призраков. Некоторое время они лежали в тишине, после чего Луна с новой решимостью встала на копыта. — Пойдем с Нами за стол, сестра. Давай выпьем. В этот момент тяжелые дубовые двери, через которые вышел Кассий, распахнулись, и два жеребца из стражников Луны внесли подушку, достаточно большую для аликорна, а за ними вошел их командир. — Спасибо, Кассий. Стражники, пожалуйста, положите подушку на стол. Кассий, принеси нам пинту. И вновь Селестия погрузилась в свои воспоминания. ----- — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?! Это был, пожалуй, самый громкий голос Селестии с тех пор, как много веков назад Королевский голос Кантерлота утратил свою популярность. Луна практически прижалась к стене. Не зря она никогда не рассказывала Селестии эту часть истории Найтмер Мун. — Сестра, пожалуйста! — запротестовала она. — Помни, Мы ничего не делали! Мы отдали себя в руки Наймер, но как только мы впустили его, мы оказались пленниками в собственном теле, контролируя себя не больше, чем марионетка! — И более того, Мы не можем поверить, что ты ничего не подозревала! Как, по-твоему, Кассий, и Брут, и Лигарий, и Казики, и все остальные Наши стражники выжили за века Нашего заточения? Неужели ты верила, что Мы нашли новых стражников и дали им старые имена? По правде говоря, об этом Селестия никогда не задумывалась. Хотя теперь, когда она начала это делать, это навело ее на другие мысли, которые показались ей весьма тревожными. — По моей собственной гриве… Значит, все эти годы они были…? Я имею в виду, сколько пони они…? — Ни сколько, — ответила Луна. — Или, по крайней мере, очень мало. Нет необходимости пить только потому, что кто-то изменился. Мы находим в ночи огромную силу, даже без питья. Поскольку Наши стражники всегда были ночными пони, им это было не нужно. Вместо этого они уединились, чтобы коротать века до Нашего возвращения. Только если пони движется при солнечном свете, необходимо пить. Селестия смогла сформулировать лишь половину вопроса. — А для меня? — Тебе придется пить… и много. ----- Селестия расслабилась на подушке, принесенной для нее из покоев Луны, но, глядя на темную жидкость в тарелке перед собой, не могла успокоиться. В ее сердце продолжалась борьба. Не исключено, что та Луна, о которой она думала, та, что постоянно шептала в ее воспоминаниях, была более коварной, более зловещей, чем та, что стояла рядом с ней. Когда она посмотрела на сестру, то не увидела в ней той властной кобылы, которая призывала ее пить в своих снах. Вместо этого она увидела просто Луну, беспокойство было написано на каждой ее черте, а любовь к Селестии была написана на ее лице, ясно как день. Когда Селестия встретила умоляющий взгляд сестры, темно-синяя аура подняла ложку, полную, почти до краев. — Пожалуйста, Сестра. Только один глоток? — Нет… нет. — Пожалуйста, Сестра. Ни одна пони не пострадала. Это было дано безвозмездно. Всего один глоток? — Нет. — Селестия отвернулась, как жеребенок от матери. Луна вздохнула и отложила ложку. — Мы признаем, что Нам тоже не нравится пить, сестра. Не зря Нас видят только ночью. Мы скучаем по дню, и Нам всегда нравился твой солнечный свет, но пить… тяжело… для Нас тоже. Но ты — Владыка Дня, и поэтому ты должна пить. — Тогда почему ты это сделала? — спросила Селестия. — Ты же знаешь, что Найтмер Мун сделала это с Нами. Может быть, Найтмер и ушел, но последствия его действий все еще с Нами. — Тогда почему ты сделала это со мной? Луна снова вздохнула, на этот раз опустив взгляд на Селестию. — Ты прекрасно знаешь. Я предложила, потому что ты умирала. Ты согласилась, чтобы спасти своих друзей. ----- — Тебе пришлось бы пить… и много. — Нет! Я никогда не смогу этого сделать! — запротестовала Селестия. — Это слишком! Я знаю, что не всегда была хорошей пони, но это уже слишком! — Это не должно произойти так, как ты думаешь, — утешила её Луна. — Старый способ… эффективен. Но не действенный. Его не нужно отбирать силой. Его можно дать, в небольших количествах, без существенных последствий для того, кто его дает. Не нужно отнимать жизнь, чтобы спасти свою. Селестия снова начала повышать голос. — А что, если моя жизнь не будет спасена? Что, если спасенной окажется моя оболочка, внутри которой будет жить чудовище?! Луна, вместо того чтобы испугаться, выглядела искренне обиженной таким выпадом сестры. — Значит, несмотря на то, что Нас отделили от Найтмер, Мы для тебя все еще монстр? — Нет, Луна… Я не это имела в виду. Просто… Голос Селестии прервался, когда она поняла истинную причину своих возражений. — Что «просто»?! — Теперь настала очередь Луны повышать голос. — Просто Мы настолько отвратительны, что ты не можешь представить себе, что станешь такой же, как Мы, даже ради спасения Эквестрии? — Просто, — прошептала Селестия, — что бы подумала Твайлайт Спаркл? — Что бы подумала Твайлайт Спаркл, если бы ты умерла, и солнце исчезло, и вся Эквестрия погибла вместе с тобой?! — крикнула Луна. — Ты знаешь, что Мы не можем воскресить солнце! Ты израсходовала всю свою силу, сестра! Аликорны умирают, когда их силы иссякают. Неужели ты думаешь, что только потому, что древние назвали тебя Королевой Зари, ты можешь вечно черпать свои магические резервы? Ты не проживешь и месяца, как взойдет солнце, а возможно, и дня! И что тогда будет делать твоя «верная ученица»? — Луна, пожалуйста, пойми, — сквозь вновь наворачивающиеся слезы умоляла Селестия. — Я бы пропала без нее. Когда тебя не было, я начала дрейфовать. К тому времени, когда твое возвращение приблизилось, я почти полностью утратила чувство добра и зла. Если бы она не появилась, я бы не смогла спасти тебя от Найтмер, когда ты вернулась. По правде говоря, я бы, наверное, отдалась ей вместе с тобой. Луна ослабила натиск. — Мы знаем, каково это — чувствовать себя одинокими. Именно так Найтмер добралась и до нас. Но разве Ты спасла Эквестрию от Кошмара только для того, чтобы снова вернуть ее в ночь, когда ты сама падешь? — Нет. — Тон голоса Селестии выражал усталость, которую она испытывала от тысячелетнего правления в одиночку. Она легла и откинула гриву на одну сторону. — Сделай это быстро, — попросила она сестру. — Я не хочу передумывать. ----- — Я предложила, потому что ты умирала. Ты согласилась, чтобы спасти своих друзей. Селестия закрыла глаза, пытаясь очистить сознание от воспоминаний, затем снова открыла их. Она посмотрела на свою тарелку, потом на сестру, потом снова на тарелку. На поверхности жидкости тускло отражалось ее лицо. По мере того как она созерцала блюдо, лежащее под ней, она видела, как неуловимо меняется ее лицо. Селестия знала, что чувствует, как что-то меняется во рту, когда думает о питье, но она отчаянно старалась не думать о том, что эти изменения могут означать. Она заговорила с внезапной ясностью. — Я рада, что решила спасти их. Но я также должна выбрать, кто я. Я — принцесса Селестия, регент Солнца, властительница Дня и королева Зари. И я не буду пить. В глазах Луны вспыхнул гнев на оскорбление, прозвучавшее в словах сестры. Если ты думаешь, что, не выпив, сможешь предотвратить превращение в «монстра», то ты ошибаешься. Если ты монстр, то ты им уже являешься. Если ты не чудовище, то питьё не сделает тебя таковым. А вот что может сделать Вас чудовищем, Сестра, так это судьба, на которую ты обрекаешь своих «друзей». Скажи мне! Разве ты не знаешь, что Твайлайт Спаркл сейчас в Кантерлоте, и что она ежедневно приходит в замок, но твои стражники ей отказывают? Селестия перешла на манеры кобылки, спорящей с матерью. — Я знаю. — Тогда почему ты позволяешь им прогонять ее? — Они должны. Мне нездоровится. Твайлайт… Она не может видеть меня в таком состоянии. — Твайлайт знает, что ты больна. Она знала это с тех пор, как ты был рядом со смертью, до того, как Мы изменили тебя. Она хочет быть рядом с тобой, пока ты выздоравливаешь. Неужели ты не позволишь? — Я никогда не выздоровею. Я останусь такой на веки вечные. Ты сама так сказал. — Мы сказали, что ты попадешь в ловушку этого цикла: ты будешь тратить себя полностью, чтобы поднять солнце, а затем будешь вынуждена лечь спать до следующего восхода, если откажешься пить. Отпей из этой чаши хотя бы глоток, и цикл будет разорван. — Я не предам Твайлайт! Спор сестер был прерван, когда двери в комнату снова распахнулись. Селестия быстро повернулась лицом к входу и попыталась спрятать тарелку за спину. Вошел Кассий и низко поклонился до земли. — Миледи, один из королевских стражников попросил пропустить его в ваши покои, чтобы поговорить с принцессой Селестией. Я просил его позволить мне передать его послание, но он настоял на том, чтобы передать его самому. -НЕТ! — Да. Ответ двух принцесс прозвучал одновременно, но древний летучий пегас принимал приказы только от Принцессы Ночи. Он вышел из комнаты и быстро вернулся с королевским гвардейцем. Королевский стражник был слишком отвлечен переданным ему сообщением, чтобы обратить внимание на странную сцену, разыгравшуюся перед ним. Вместо этого он глубоко поклонился и обратился к принцессе Селестии. — Ваше Величество, я пришел доложить, что Твайлайт Спаркл вновь прибыла, дабы удостоиться аудиенции у вас. — Вы знаете, что ваш приказ — отослать ее прочь, пока я полностью не выздоровею. — Да, миледи. Но капитан решил, что вы захотите узнать, что произошло, когда мы попытались это сделать. Селестия навострила уши. — Продолжай, солдат. — Этим утром она… снова плакала, Ваше Величество. К счастью для нас, ей, видимо, было трудно целиться сквозь слезы. Ее выстрел не попал в стражника, преградившего ей путь, а попал в одну из колонн, поддерживающих потолок. Это нанесло большой ущерб. Потребовалось несколько наших лучших единорогов, чтобы усмирить ее, и даже в этом случае я не уверен, что нам удалось бы это сделать, если бы среди них не было капитана Шайнинг Армора. Я думаю, что она, так сказать, тянула с ударами, чтобы не ранить его. — Она слишком сильна, чтобы мы могли ее удержать. Нам придется отпустить ее. Но прежде чем мы это сделаем, капитан послал меня сюда, чтобы попросить вас еще раз. Бедная кобыла находится в ужасном состоянии. Вы уверены, что не хотите увидит ее? Обычно невозмутимый облик Селестии, и без того измученный приближающейся смертью, а затем отказом пить после изменения, теперь окончательно сломался. Королева Зари горько заплакала. Слезы бежали по обеим щекам, когда она пыталась говорить сквозь рыдания. — Я встречусь с тобой в своих покоях через тридцать минут и тогда сообщу тебе свое решение. А сейчас иди и никогда больше не говори о том, что ты видела. — Сию минуту, Ваше Величество. Королевский гвардеец поклонился в последний раз, после чего он и старый крылатый ветеран вышли из комнаты. Принцессы снова остались одни. Луна обратилась к сестре. — Сестра, подумай хорошенько, какое из предательств больше. Пить? Или постоянно отворачиваться от своей верной ученицы? Когда Селестия остановилась, чтобы подумать, казалось, что время в хранилище остановилось. Ни одна из сестер не говорила, и единственным движением был танец теней в свете магических факелов. Так продолжалось минуту, может быть, две, прежде чем Селестия бросила последний взгляд на стоящее перед ней блюдо и приняла окончательное решение. Селестия выпила… и много.