Ему нужна правда, мистер Петтигрю!

Попаданец выцепил Гарри в гостиной, где гриффиндорец отходил от последнего экзамена второго курса. Да, формально Дамблдор отменил все экзамены, однако на последнем занятии по своему предмету каждый профессор, кроме Бинса, считал своим долгом провести выпускной тест, по сложности не уступающий экзамену. У гриффиндора последним было занятие по ЗОТИ, на котором находящийся не в духе профессор Снейп гонял их по всем темам, щедро отзываясь об их невеликих умственных способностях. Так что Гарри уже готов был согласиться, что мозгов у него в голове нет, лишь бы больше не напрягать ни единой несчастной извилины. Думать не хотелось. Вообще никогда. Но пришлось. – Привет, Гарри, у меня к тебе важный разговор. Точнее, просьба. Я сейчас передам тебе свиток, в нём будет вопрос. Ты внимательно всё прочитаешь, обдумаешь и ответишь мне на него на приветственном пиру в следующем году. Гарри воззрился на парня в священном ужасе. В голове набатом гудело: "Ещё экзамены?!" Протянутый свиток хотелось бросить в камин и забыть. – Это не касается учёбы, – Гарри облегчённо выдохнул и взглянул на бежеватую бумагу чуть более благосклонно. – Однако это напрямую касается тебя, твоей семьи и того, что произошло на Хеллоуин 81го года, – а вот эти слова уже заставляли напрячься. Гарри не был уверен, что хочет лезть в это, но он уже знал, что любопытство победит. Он прочитает всё, что бы то ни было. Он взял свиток. – Спасибо, Гарри. Не думай об этом сейчас, хорошо? Отдохни хорошенько, у тебя будет целое лето, чтобы принять решение. Спасибо... Гарри неловко улыбнулся вслед удаляющемуся парнишке. С первого курса тот вёл себя странно. Сперва это было почти незаметно, но когда на втором курсе он стал носить в тёмных коридорах замка очки настолько затемнённые, что не видел в них практически ничего... Гарри подозревал, что он с самого начала знал о василиске и просто решил не вмешиваться и дать Золотому трио самим одолеть монстра. Но сейчас странный парень решил начать действовать... Почему? Свиток жёг руки, но Гарри решил прочесть его у Дурсль дома. Не хотелось омрачать поездку в поезде муками выбора чего бы то ни было. Позже оказалось, что ему предлагалось простить человека, который был непосредственно виновен в смерти его родителей. Подробностей не было, но Гарри по несколько раз перечитывал каждую строчку, впитывая информацию, как губка. У этого человека были свои причины: весомые, но недостаточно. Он был близок с родителями Гарри и с ним самим. Война давила на этого человека, что его, разумеется, не оправдывает. За эти двенадцать лет он перенёс множество лишений, что не умаляет его вины. Это Пожиратель Смерти. И всё же... По сути, Гарри умоляли проявить ангельское милосердие по отношению к недостойному этого человеку. Тому, кто был испорчен в моральном плане. Тому, кто был убийцей его родителей. Отдельно оговаривалось, что это не Воландеморт, но было ли от этого легче решиться? Возможно, слегка. Гарри много думал. Он метался. В один день ему хотелось что-нибудь разбить от ненависти, испытываемой к незнакомцу, но на следующий день он едва мог подняться с кровати: хотелось рыдать от жалости к себе и к этому запутавшемуся человеку, хотелось, чтобы война не ломала столько судеб, хотелось, чтобы родители не умерли, когда ему был год. Гарри искал в себе милосердие, кропотливо собирал его по крупицам, уговаривал себя быть сильным и взрослым. Проявить мудрость. Остановить цепочку ненависти, пока он ещё не стал крайним её звеном. Ответственность, едва выносимая ребёнком его возраста, давила на плечи и стискивала виски, но понемногу у него получалось. Для него было важно, что ему предоставили выбор. Не тот фальшивый, в котором любое решение так или иначе подводит Гарри к нужной собеседнику цели, пусть и различными путями... О нет, этот выбор был реален, Гарри чувствовал это сердцем. И был благодарен. Реальная ответственность за свой поступок ложилась на плечи подбитой горностаем мантией. Ощущение было страшноватым, но приятным. Гарри подумал, что отец мог бы передать ему ответственность за семью, как когда-то давно это мог сделать уже его отец, дед Гарри... И так далее. Эта мысль грела Гарри изнутри. В поезд он садился, зная, что ответит. Он готов попытаться простить таинственному незнакомцу всё. Он приложит все усилия и будь, что будет. Поттеры не отступают! Дементоры сбили его настрой. Попаданец отыскал его сразу после происшествия и подарил плитку шоколада и флакон успокоительного. У профессора Люпина был шоколад, но это всё равно было не лишним. *** В большом зале попаданец вышел на лестницу перед учительскими столами, когда директор кивнул ему. Видимо, он договорился заранее о небольшом выступлении. Позже Дамблдор сотню раз пожалеет, что не выспросил подробности, кроме типичных запретов школьных представлений: никаких крови, мата, пьянства, пропаганды тёмных искусств и всё в таком духе. Парень спросил у Гарри, каков будет его ответ. Гарри судорожно вздохнул и выкрикнул, что согласен. Он попытается. Он вышел к парнишке и тот успокаивающе похлопал его по плечу. Они оба взялись за свиток, бумага рассыпалась искрами, и на их руках вспыхнули магические браслеты договора. Это было нужно для отвода отката невыполненной клятвы от Гарри на всякий случай, на случай, если Поттер не простит, Гарри об этом тоже прочёл в свитке. И всё же он не собирался ранить паренька откатом, он не зря морально готовился к этому дню. Голос парня было слышно во всём большом зале. Авроры у стен были напряжены. Взгляд попаданца не отрывался от одному ему известной точки. Он не рисковал останавливать взгляд ни на чём и ни на ком конкретном, будто выступал на сцене. Аргументы давно были придуманы и вызубрены. Зал, кажется, даже не дышал. – Гарри нужна правда! Ему нужна правда и он готов дорого за неё заплатить! Он готов простить тебя! Если же его сердце не будет столь жертвенно, чтобы сделать это, я возьму откат на себя, мальчик не пострадает! Выходи! Гарри заслуживает знать, как он стал сиротой!.. Тишина была ответом. Слова о сиротстве резанули, как край страницы режет пальцы: внезапно, незаметно и до крови. Болеть будет ещё долго, но сейчас Гарри не до того. – Я не хочу давить, но мне приходится, прости. Я знаю, тебе тяжело и очень страшно. Я не могу спасти тебя от Азкабана, от того могильного холода, который уже пробирается тебе под кожу. Но ведь дети не виноваты. Они не должны жить бок о бок с дементорами целых десять месяцев, не так ли? Некоторым из них всего одиннадцать, они и люмос зажечь не способны, а патронус и вовсе знают единицы. Что, если на кого-то нападут? Что, если кого-то поцелуют? Ведь отчасти, всего лишь отчасти, но ты же будешь в этом виноват, неужели тебе не хочется это предотвратить?.. Ты можешь, прошу, сделай это. Тишина давила Гарри на уши, равнодушие таинственного слушателя будило старательно подавляемую ненависть. Блэк здесь? В этом зале? Неужели он настолько сумасшедший псих, что ему безразличны жизни детей?.. Хотя о чём это он, разумеется, всё так и... Близ гриффиндорского стола что-то зашевелилось. Никто не обратил на это внимания, кроме попаданца. Его это вывело из себя, он закричал, теряя терпение, выплёскивая весь тот дёготь, который годами копился в душе, сжимая сердце в чёрные тиски злости: – Нет, послушай меня, если тебе дорога жизнь! Можешь уйти прямо сейчас и Блэк отыщет тебя! Тогда, будь уверен, поцелуй дементора покажется тебе несбыточной мечтой! Думаешь, в арсенале Блэка не найдётся жутких тёмных проклятий? Думаешь, за двенадцать лет у него не нашлось времени подумать, что он сделает с тобой, когда ты попадёшься ему? Или, может, наивно полагаешь, что у тебя есть хоть малейший шанс против него? Он вне закона и у него развязаны руки, а тебя не нашли за все эти годы лишь потому, что ни разу и не искали! Я предлагаю тебе шанс! Нет, Гарри предлагает тебе шанс! То, чего ты ни капли не заслуживаешь! Лазейку, которая позволит продлить твоё жалкое существование! Думаешь, это так просто? Допустить даже мысль о твоём прощении, наскрести в себе столько света, что хватило бы на второе Солнце? Отвернись от своего шанса, и Блэк обрадуется этому, ооо, он отыщет тебя! И мы все порадуемся вместе с ним, что ты не догадался спрятаться в единственном месте, куда не сунется Сириус Блэк! В Азкабане! Беги, беги так, как никогда не бежал, трус, потому что нигде не найти тебе пристанища ни человеческого и ни звериного, ни на земле, ни в воде, ни в воздухе, ни среди магов, ни среди магглов! Не затеряться тебе будет и не искупить грехов, потому что смерть уже давно села тебе на хвост, потому что не убежать тебе от самого себя! Сердце набатом стучало у Гарри в ушах. Не Блэк. Это был не Блэк. Не он виновен в смерти родителей. Но тогда кто? К кому обращены эти речи? Слепая ярость быстро потухла, сменяясь удивлением и контролируемым возмущением. Значит ли это, что тот человек, Сириус Блэк, двенадцать лет отсидел за чужое преступление? Чьё? Чьё же?! Попаданец захлёбывался словесным ядом, поток которого уже не мог остановить. Он уже начал выдыхаться и единственное благоразумие, которое всё ещё не оставляло его, состояло в сохранении анонимности Питера Петтигрю. Он уже не помнил, почему раскрывать имя нельзя, почему крыса должна умолять о пощаде, выдавая себя самостоятельно, но для Гарри это было бы важно, пусть сам мальчик ещё этого и не знал. Слова всё тяжелее капали на ковры Большого зала, проплавляя в них дыры, шипя и пузырясь. Их яд сменялся усталой обречённостью. Надежда на то, что Питер покается, медленно затухала, как прогоревшие угли в костре. – Просить тебя? Уговаривать? Может, шантажировать оглаской твоего имени? К Мордреду! Это твоя жизнь, и ты уже смешал её с драконьим навозом, почему Гарри должен отмывать тебя от всего этого? Он не должен тебе ни гнутого кната, он не должен прощать тебе долги! Но он сказал, что может, и я ему верю! Если он ошибается – это мои проблемы, но я могу пообещать тебе то же. Взамен же Гарри нужно лишь одно – правда. Разумеется, было бы неплохо получить и раскаяние, но это на твоё усмотрение. Это всего лишь обмен. Обмен эмоций на факты, если угодно. Я добровольно выступаю посредником. И я хочу, чтобы сделка состоялась. Не могу сказать, что здесь нет ничего личного... Но это неважно. Соглашайся сейчас или сделки не будет. Слизеринцы уважительно поглядывали на парня, внезапно от усталости заговорившего сухим языком сделок, на котором они общались большую часть жизни. Попаданец горько закрыл глаза и мысленно усмехнулся, подумав, что Петтигрю мог бы быть в большей степени слизеринцем, чем гриффиндорцем. Потому что вертелся, как уж на сковородке, а храбрости в нём не было ни на кнат. – Как же ты попал на Гриффиндор... – он сам не сразу понял, что пробормотал это вслух, но вскинулся, когда почувствовал дрожание чужой руки в своей, выныривая из тяжёлых дум. А после язык бегущей строкой помчался вперёд разума. – Гарри, поздоровайся, это дядя Питер. Поттер переживал такую бурю эмоций, что выбрать из них какую-то одну было непростой задачей. Надо было помочь ему склониться к милосердию. Питер в этом не помощник. – Гарри, я... Наконец попаданец взял себя в руки и решился вмешаться. – Он раскаивается. Он скучал. Прежде, чем он отправится в Азкабан, вам о многом нужно поговорить. Он был другом твоих родителей и может рассказать тебе о временах, когда они учились вместе в школе. Идите, поговорите спокойно, хорошо? Гарри рассеянно кивнул. Парень схватил его за плечи и тряхнул, вглядываясь в изумрудные глаза, фокусирующиеся на его лице. – Пообещай, что не будешь бить лежачего. Это не сделает тебе чести и не принесёт облегчения. Обещай. Ну же! – Хватит! Отпусти, я... Я постараюсь. Обещать не буду. Попаданец кивнул, а Гарри с Питером рухнули на ступени прямо там, посреди зала, и стали перешёптываться. Петтигрю явно был в раздрае, его слёзы и умоляющее выражение лица вызывали разве что дрожь отвращения поначалу. Но после Гарри чем-то поинтересовался через силу и беседа пошла ровнее. Лицо Питера, сохраняя виноватое выражение, становилось задумчивым, ностальгичным, пару раз даже задорным, иногда мрачным. Он изредка косился на Снейпа и ёжился от стыда. А Гарри слушал, мотал на ус и наблюдал. Перед ним всё ещё сидело чудовище в обличье человека, но... Если бы когда-то история пошла по иному пути, может быть, Гарри бы мог называть его "дядя Питер". Может быть, он был бы другом их семьи, крёстным брата или сестры Поттера... Он мог бы быть человеком. Мог бы не вызывать тошноты одним фактом своего существования. Мог бы... * Попаданец в это время отошёл к Люпину, ещё не оправившемуся от шока и собирающему свой мир по осколкам. – Даже не думайте что-нибудь вякнуть, профессор. Вы тоже наломали дров. – Сириус... О, Мерлин... – Все мы мудры задним умом. Не могу ничего обещать, но вы можете попытаться выстроить дружбу на обломках старой. С Петтигрю вряд ли, вы с Бродягой будете противиться этому, лелея прошлое, но между собой... Это возможно. Насчёт мальчика... Вы, профессор, бездарно упустили как минимум два года его взросления, а в его возрасте это тем более немало. Но не советую избегать его. Дяди Питера в его жизни никогда не будет, папа Сириус, скорее всего, появится, а место дяди Ремуса всё ещё вакантно. У ребёнка сейчас в душе то ещё торнадо... Но он голоден до семейного тепла. Ищите подход. – Вы всё обо всех знаете... – Таков мой крест. – уклончиво фыркнул парень и отошёл. Оставалось ещё немного времени, и попаданец отступил к самому краю стола, к Северусу Снейпу. – И меня будете жизни учить? – недобро усмехнулся профессор. – Месть непродуктивна. – Зато чрезвычайно приятна. – Тратить свои и их последние годы жизни на прогорклую вражду вполне в вашем стиле, не так ли?.. Снейп напрягся. – Вы и смерть предсказываете? Тесните Трелони? – Из неё плохой криптолог. Вашу знаю вплоть до суток. Люпин, Тонкс, Криви, Поттер, Уизли... Нам всем стоит больше ценить тех, кто ещё рядом. Даже Петтигрю. Даже Блэка. Даже себя, что совсем уж за гранью мыслимого. Мой вам совет: закопайте, наконец, скелеты и выбросьте шкафы, вы и так заперты дома, а они занимают кучу места. Дышать, возможно, станет легче. – Что б я без вас делал... – пробормотал Снейп, прожигая взглядом поверх бокала. * Гарри встал. В его голове билось "мог бы...", сталкивались реальность, отупляющая чувства, и фантазии, разожжённые эмоциями. Питер сидел неподвижно, сжавшись, ожидая своего приговора. Гарри подошёл к попаданцу, устало уткнулся ему лбом в плечо. Ему очень нужен был совет. – Я совсем не знаю, что делать... – Гарри всхлипнул. Гнева не было. Счастье будто высосали дементоры до дна. Осталось только горе, только горечь от потерь, которая уходит со слезами и здоровым сном. Но времени на это уже не осталось. – Гарри... Ты хочешь простить этого человека? – Он не человек. Но... да. Хочу, но... – Ты можешь. – Это ужасно, чудовищно, невыносимо, – Гарри бы взвыл, не разговаривай они шёпотом. – Да, это так. То, что ты чувствуешь, со временем запылится, затрётся, поугаснет. Но сейчас важно преодолеть это невообразимое сопротивление внутри себя и освободиться от тяжести на сердце. Прощать тяжело, но это пойдёт на пользу всем. – Как я могу... – Ты можешь. Это не предательство памяти умерших, это очищение души. Ты выводишь из себя отраву прошлого, чтобы более полноценно жить в будущем. – Мне нужна помощь, я не смогу... – Ты сможешь. Я помогу, я поддержу тебя. Давай, сделаем это вместе. Гарри чувствовал на плече чужую руку и от этого на душе воцарялся штиль. Они подошли к Питеру Петтигрю, и Гарри задрожал, но хватка усилилась, и дрожь сошла на нет. – Поднимись, – Гарри вздрогнул, он думал, что парень будет молчать. Питер вскочил. Он еле сдержался, чтобы не отступить. Затравленный взгляд Петтигрю скользил по лицу Гарри. Он боялся, но ждал приговора. Он был в каком-то смысле смел. – Я прощаю тебя, Питер Петтигрю. Ты никогда не вернёшь мне родителей. Ты едва ли заслуживаешь прощения. Но я прощаю тебя. Просто... Да будет так. Гарри выдохнул и чуть не повалился с ног. И в тот самый момент, когда груз упал с его сердца, браслеты магического контракта рассеялись. – Пожмёте руки? – без особой надежды спросил попаданец. Но Гарри, к его удивлению, кивнул. Поттер и Петтигрю пожали руки крепко и уверенно, как взрослые, и это взросление отразилось в их глазах. Питер был восхищён, практически боготворил Гарри. И позволил увести себя в наручниках, не сопротивляясь больше голосу справедливости в своей голове. А Гарри... Гарри просто устал. Произошедшее так вымотало его, что даже есть уже не хотелось. Попаданец объявил, что его "выступление" окончено и поблагодарил администрацию школы и аврорат за сотрудничество. Снейп фыркнул в бокал, оценив то, как филигранно был разыгран спектакль под самым носом у Дамблдора, да ещё и, формально, с его разрешения. Парень сунул Гарри бутерброд, заставил выпить бокал сладкого тыквенного сока и сопроводил до спальни, выспросив у старосты пароль. Гарри заснул, как только упал на подушку. Попаданец вздохнул, разул его и тихонько вышел. У мальчика впереди ещё долгие уроки ЗоТИ и Зельеварения в этом году. А в остальном всё было как обычно: школа бурлила от новостей, Блэка оправдали, Петтигрю посадили, а попаданец ломал голову над тем, как и нужно ли вообще воссоединять Бартемиусов Краучей в следующем году... Хотелось вновь провернуть всё с помпой, но в школе будут гости. Задачка непростая, но когда его пугали трудности?..