Целебная романтика

Проснувшись на следующее утро, больше всего Дзёно удивился именно тому, что его вырубило не на час и не на два, а по ощущениям как минимум на десять. Прислушавшись, он сразу понял, что Тэттё был в главном зале и что-то вытворял возле стола. На этот раз самостоятельно встать получилось довольно легко. Страшная тяжесть в теле Дзёно наконец-то исчезла, и он, выйдя из спальни, тут же заметил, как резко к нему приковался чужой взгляд. — Доброе утро, — кивнул ему Тэттё, заканчивая красиво раскладывать свежее печенье по тарелке, — как самочувствие? — Нормально, — ответил Дзёно, проигнорировав первую часть предложения. Внезапно он ощутил, что по сравнению со спальней, где он лежал под тёплым одеялом, в остальном доме было крайне холодно. Помимо футболки на Дзёно ничего не было надето, поэтому он съежился и обнял себя же руками, сдерживаясь, чтобы не начать стучать зубами. — Ох, — Тэттё будто бы опомнился, как только заметил эту реакцию, — здесь довольно холодно. Секунду. Он стянул с себя тёплую накидку и подошёл к Дзёно, аккуратно накинув её на его плечи. Ткань была настолько мягкой и приятной, что хотелось утонуть в ней, а тот факт, что она пахла Тэттё, заставлял показательно морщиться, хотя на деле тоже являлся замечательным бонусом. — Я сейчас, — развернувшись как можно быстрее, чтобы Дзёно не успел сбросить с себя и вернуть ему кофту, сказал Тэттё. Осознав, что напарник пошёл к выходу из дома, Дзёно улыбнулся и пошутил: — Бросаешь меня? Всё. Тэттё замер. Крайне странная реакция, последовавшая за этим, очень смутила Дзёно. Должно быть, подобрал слова он слегка неудачно, раз сердцебиение и дыхание Тэттё стали совершенно ему непонятными. — Если что, я просто- — Я так не поступлю. Судя по тому, как резко прозвучали эти слова, Дзёно точно сказал что-то совершенно неправильное, но извиняться он никогда в жизни не умел, поэтому и не знал, как лучше выкрутиться из ситуации. — Мне просто нужно принести дрова с улицы. Иди со мной. — Слушай, я тебе верю. Это была шутка. — Иди со мной, — повторил Тэттё, но сразу после этого понял, как же некрасиво с его стороны было вытворять подобное. Он в прямом смысле пытался принудить Дзёно к чему-то! И всё только от его собственных страхов и переживаний, которые никак не должны были тревожить других. — Извини, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло. — Ничего страшного. Я схожу. — Нет-нет, ты ведь замёрзнешь, — всё больше понимая, как же глупо было произносить те слова, Тэттё мысленно закапывал себя всё глубже и глубже, — стой здесь. — Я сказал, что пойду! Значит, пойду. Прекрати мне указывать, — хмыкнул Дзёно, после чего как можно более уверенно и сам пошёл к входной двери, — ишь чего возомнил. Бери быстрее свои дрова и всё. Больше всего самого Дзёно удивлял тот факт, что он даже не разозлился на эти самые «указы» Тэттё. Его в гораздо большей степени волновал сам факт изменения чужого настроения от этой несчастной шутки. Не нужно было её говорить. Хотя, если подумать, Тэттё опять сам виноват. Откуда Дзёно должен был знать, что он принимает всё так близко к сердцу? Опираясь о дверной косяк и сильнее кутаясь в мягкую накидку, он подождал, пока Тэттё соберёт свои дрова с крыльца. Как оказалось, он делал это для разведения камина, ведь кофта, пусть была довольно тёплой, не грела достаточно хорошо, чтобы перебить лесной мороз, окутавший деревянный дом за ночь. Закончив с разведением огня, Тэттё выдохнул. — Скоро всё протопится, — сказал он так, словно это и без того не было совершенно очевидной вещью, — давай завтракать. Я приготовил тебе печенье. — Оно отравлено? Это вырвалось у Дзёно буквально на автомате, поэтому он едва не ударил себя ладонью по лицу. Как можно было за одной неудачной шуткой сразу же выдать точно такую же? Благо, Тэттё в этот раз отнёсся к ней куда более спокойно. — Нет. — А ничего странного туда не добавлял? — Нет. Для тебя всё делал строго по рецепту. Тачихара прислал. «Раз уж Тачихара, то ладно», — решил Дзёно, в этом вопросе полностью доверяя своим коллегам. И, что неудивительно, выпечка в самом деле оказалась очень вкусной. Никаких одноцветных добавок, кроме подходящей для печенья корицы, там не было, и это даже послужило хорошим доказательством того, что Тэттё в готовке был не так уж и безнадёжен. Хотя вчерашние блины тоже вышли неплохими. — Раз уж тебе стало лучше, — закончив с завтраком, Тэттё дождался, пока Дзёно дожуёт печенье, и завёл разговор, — может, хочешь сходить на прогулку? — Змейкой вокруг деревьев? Или прыгать по веткам будем? — Я знаю, что здесь неподалёку есть озеро. Ещё одна не самая глупая идея Тэттё. После всего случившегося Дзёно определённо нужна была какая-то разгрузка (а вместе с ней и возможность постепенно привыкать к дневному свету). — Но если ты хочешь прыгать по веткам, то я думаю, что нужно сначала подождать, пока ты полностью восста- — Нет! Никаких веток! Я не против прогуляться. Озеро — это нормально, — снизошёл Дзёно до ответа и отряхнул руки от прилипших крошек, — сейчас пойдём? — Я думал подождать вечера, чтобы ты не сильно напрягался от света. — И совсем не боишься? Таскаться в темноте по незнакомым местам, так ещё и время недетское. — А что случится? — Убьют. Конечно, Дзёно не был серьёзен. Едва ли он мог поверить, что найдётся здесь кто-то, способный справиться с ними. Однако Тэттё, как обычно, воспринял всё слишком буквально: — Нет. Он взял со стола тарелку и собрался донести её до раковины, но в тот момент, задумавшись о словах Дзёно, неосознанно сжал её настолько сильно, что она треснула в его руке. — Не посмеют. Дзёно пожал плечами. Странный он, этот Тэттё. Благо, это не было каким-то новым открытием. — У тебя же ещё болит голова? — Разобравшись с посудой, спросил он. Дзёно уже хотел нагло солгать, что с ним всё в порядке, но не успел, — могу сделать массаж. Тогда болит. Очень болит. — Даже не знаю. Но Дзёно всё равно придумает, как сделать так, словно это он оказывает Тэттё услугу. — Если что, я не настаиваю. — Да ладно, так уж и быть. Я тебе позволяю. Иди сюда. Должно быть, такие моменты — самые приятные в жизни Дзёно.

***

— Чёрт. Услышав данное ругательство от Тэттё, Дзёно аж обомлел. Он редко — точнее, никогда — не слышал, чтобы его напарник использовал подобные выражения, пусть даже варианты без нецензурной брани. — В чём дело? — оторвавшись от расчёсывания своих волос, спросил он. — Теруко, Тачихара и Кенджи просили меня позвонить как-нибудь. — Так. И в чём проблема? — Здесь нет связи. Действительно. Откуда бы она могла взяться в лесной глуши? — Думаю, они и так догадываются об этом. Позвонишь, когда мы вернёмся, — сказал Дзёно и, закончив с вознёй на голове, отложил расчёску на прикроватный столик. По факту все вещи, которыми он тут пользовался, принадлежали Тэттё. Именно он отвечал за вещи первой необходимости, купленную еду и прочее, что лежало у него в машине, ибо сам Дзёно оказался здесь сразу после больницы, где при себе не имел абсолютно ничего. — Ну что, ты готов или нет? Сколько ещё мне тебя ждать? — Я вообще-то ещё два часа назад собрался. Проигнорировав сам смысл высказывания, Дзёно пошёл к выходу. — Тогда шевели ногами. — Подожди секунду. Спрей от насекомых, — Тэттё держал в руках баллончик и тряс его, следуя инструкции по применению. Вновь отметив, что Тэттё бывает не так уж и бесполезен, Дзёно заткнул нос и рот, пока его с ног до головы обрызгивали этим средством. — Тьфу, идём быстрее на улицу, — неразборчиво пробормотал он, уже чувствуя, как от запаха его начало слегка тошнить, — отвратительно. — Прости, это для твоего же блага, — распылив спрей и на себя, он пошёл вслед за возлюбленным. Лес для Дзёно после всего произошедшего казался просто волшебным местом. Тишина, спокойствие кругом, а с защитой и надоедливые комары не беспокоят — просто рай. Дышалось свежим воздухом очень легко. Укрываясь от холода, прогулка оставляла у Дзёно исключительно приятные впечатления. Ещё и Тэттё, идущий рядом, вовсе не раздражал, а наоборот. Его присутствие казалось правильным, нужным. Но, конечно, Дзёно такого бы никогда не признал и не сказал вслух тем более. — Ты хоть знаешь, куда нам нужно? — спустя некоторое время пустых блужданий, спросил он. Призадумавшись, Тэттё вынул из-за пазухи клинок и резко замахнулся. С огромной силой лезвие вошло в землю, а через мгновение при помощи способности он оказался выше деревьев и смог осмотреться. — Знаю. Всё нормально, мы почти пришли. Кивнув, Дзёно даже не думал ставить слова напарника под сомнение. Озеро действительно оказалось совсем близко — пара десятков метров, и прекрасная водная гладь предстала перед мужчинами. Над водой, даже в темноте кажущейся кристально чистой, летали мошки, а небольшая поляна вокруг, свободная от деревьев, была усеяна травой, кустарниками, пеньками и ягодами. Подойдя поближе к озеру, Дзёно окончательно раскрыл глаза и стал оглядываться по сторонам. В отражении воды он мог заметить себя, такого растрёпанного от болезни, но всё ещё симпатичного. А вот за своей спиной в том же водном зеркале он смог рассмотреть Тэттё. Стоило признать, что его напарник обладал очень, просто невероятно привлекательной внешностью. У Дзёно язык так и чесался назвать его лохматым, хотя на деле он считал, что даже странная небрежная укладка волос придавала ему своё очарование. До этих дней он не мог увидеть Тэттё, и оставалось только строить догадки, как же тот выглядел, и самое забавное — правда оказалась совсем близка к его предположениям. До сих пор Дзёно избегал зрительного контакта, но он уже успел подробно изучить главные черты чужого лица. Дзёно всей душой ненавидел солнечный свет, но в глубоких глазах того же янтарно-жёлтого оттенка готов был утонуть и потеряться навсегда. — Что ты делаешь?.. — Заметив, как Тэттё начал стягивать с себя рубашку, спросил он. — Хочу искупаться. — Ты что, с ума сошёл?! Вместо ответа Тэттё осторожно сложил на пенёк свою верхнюю одежду и начал разминаться перед тем, как нырнуть. — Тэттё, это плохая идея! Здесь холодная вода, — Дзёно в знак подтверждения опустился на колени и тронул кончиком пальца гладь озера, тут же дёрнувшись, — нет, она просто ледяная! — Не переживай, я закалённый. — Знай, что я с тобой так же возиться не буду, если ты сляжешь с температурой. И на руках не понесу. Кажется, Тэттё устраивали такие условия. Он собирался прыгнуть в воду с разбега, но вовремя понял, что может случайно окатить брызгами Дзёно, поэтому просто подошёл к краю озера и по очереди опустил в него ноги, а затем и влез всем телом. Посмотрев на это, Дзёно хмыкнул. Вообще-то он не был уверен, что в самом деле просто оставит Тэттё, если тому станет плохо, но мысли об этом он запихнул куда подальше, в дальние уголки своего подсознания. — Мне даже думать об этом холодно, — сказал Дзёно, не представляя, как Тэттё мог выглядеть таким спокойным и довольным, плескаясь в ледяной воде. Ему самому казалось, что он только от этого зрелища способен отморозить свои внутренности. — Здесь приятно. Единственной приятностью для Дзёно, в свою очередь, здесь была возможность пялиться на голое тело Тэттё. Он всегда знал, что его напарник в силу своих тренировок должен был быть высок и мускулист, но в реальности всё оказалось ещё более привлекательным, чем в фантазиях. Дзёно, конечно, и сам был далеко не промах, но собой он налюбоваться ещё не успел. Не было нужды так раздеваться. Никаких полотенец или тряпок, само собой, у них не было, поэтому Тэттё только встряхнулся и надел форму на влажное тело. Когда Дзёно услышал, как он поднял с земли свой меч, то понял одну важную вещь. Рядом с Тэттё он чувствовал себя в безопасности. Он, будучи безоружным и приболевшим, пошёл с ним, вооружённым и здоровым, в какую-то лесную глушь, где не было ни людей, ни связи, и при этом даже ни разу не задумался об этом. Даже когда Тэттё внезапно достал меч и замахнулся, Дзёно не вздрогнул. Он знал, что лезвие пойдёт куда угодно, только не на него. Пусть это было всегда очевидно, но масштаб ситуации он осознал только сейчас. Погрузившись настолько глубоко в свои мысли, Дзёно решил подняться с земли. Больше трогать воду он не собирался, а коленям было холодно опираться о промёрзшую почву. Естественно, в своей задумчивости он даже не понял, как поскользнулся о грязь под ногой. Тэттё в тот момент одевался, но это не помешало ему среагировать, а сам Дзёно смог удержаться от полного падения благодаря тому, что внезапно почувствовал чьи-то руки на своей спине. Ноги его всё ещё касались земли. Если бы не эта нелепая ноющая голова, он бы в жизни не попался на такой ерунде. Но что вышло, то вышло: странный разряд, не похожий на боль для его улучшенного операциями тела, пробежался от спины по всем остальным конечностям. Внезапно ему полегчало. — Дзёно! Что с тобой? Так получилось, что взгляд Дзёно был устремлён прямо в усыпанное сияющими звёздами тёмное небо. Он почувствовал, как голову отпустило. Однако стоило лишь перевести глаза на Тэттё, стоящего прямо перед ним, и ощутить его касания на своей спине, как её вскружило вновь. В этот раз от чего-то совершенно другого. Сам же Тэттё, удерживая Дзёно, ненадолго замер, засмотревшись на него. От этой неистовой красоты он едва ли не забыл, почему он здесь. Его светлые глаза наконец-то были открыты. Налаженный зрительный контакт ощутился как разряд тока. Расчёсанные длинные волосы для Тэттё выглядели превосходно, и плевать, что их не мыли уже дня так четыре точно. Бархатная кожа Дзёно, не пробиваемая пулями, но такая мягкая на ощупь, при лунном освещении просто сияла. Никогда за все годы существования ни на кого и ни на что Тэттё не смотрел с таким обожанием, как сейчас на любовь всей своей жизни. — Я… — Дзёно думал, что будет звучать уверенно, но сам не ожидал услышать дрожь в собственном голосе, — кажется, уже здоров. Тяжело сглотнув вставший в горле ком, Тэттё кивнул. — Я тоже. Наверное. Он сам не понимал, о чём говорил. Слова вылетали автоматически, едва ли Тэттё контролировал этот процесс. — Я хочу тебя поцеловать. Дзёно глубоко вздохнул, закрыв глаза. — Ну так делай что хочешь. Тэттё не нужно было повторять дважды. Коснувшись мягких губ Дзёно своими, он почувствовал невероятный жар в самом холодном лесу. В этом поцелуе даже с закрытыми глазами Дзёно казалось, что он продолжал видеть звёзды. — Помнишь, — едва отстранившись, шёпотом заговорил Тэттё, — ты спросил, почему я о тебе так забочусь? Конечно, он помнил. Правда, там была слегка другая формулировка. Но вместо ответа мог только резко закивать, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — А как же мне о тебе не заботиться? — Тэттё вновь втянул возлюбленного в жадный поцелуй, прежде чем закончить фразу, — я ведь так тебя люблю… И это «так» он выделил насколько ярко, что было ясно: это значило «сильнее всего на свете». — Вечно твоя болтовня ни к месту, — Дзёно было мало объятий, мало касаний и мало поцелуев, ему всегда было мало Тэттё. — Я могу говорить о чувствах к тебе постоянно. — Так что же тебя останавливает? Ничего. Нежно прикасаясь к Дзёно, Тэттё ощущал себя самым счастливым человеком во вселенной. Зная, что потом он сотню раз об этом пожалеет и успеет нажаловаться, Дзёно прижался к нему ещё ближе. Теперь на него стала переходить вся влага с тела Тэттё, которая уже успела впитаться в одежду. — Мне пора ставить новый диагноз, — стараясь сохранять рассудок в столь прекрасной ситуации, едва слышно прошептал Дзёно. У него всё ещё жутко кружилась голова, но это как раз-таки было очень даже приятным чувством. Только вот вспомнив, что Тэттё обладал удивительной способностью воспринимать всё всерьёз, он поспешил добавить, пока его не начали расспрашивать о симптоматике: — И эту глупую влюблённость я бы предпочёл не лечить никогда. А если бы ей можно было заразиться, то, вероятно, они оба сделали бы это. Хоть один, хоть сотню раз.