умереть в твоих руках.

***

      Сумка шмякается о стул, с неё вываливается спортивная одежда с тренировки, но их никто не собирался поднимать в ближайшее время. Кромешную темноту освещала лишь одна тонкая полоса света из-за двери в общий холл общежития. Полоса, свидетельствующая о бурной жизни, она то и дело перекрывалась тенью фигур, ходящих туда-сюда, говорящих о каких-то делах, сборах, тусовках.        Прошло полмесяца с битвы в штабе Фронта Освобождения. Некоторые одноклассники сегодня решили повеселиться вместе, будто на прощание, предчувствуя всю жестокость грядущей войны. Хозяину самой тёмной комнаты этажа было совершенно не до этого, он решил заглушить топот и возню с коридора, доставая чёрную электро-гитару из чехла, параллельно открывая приложение на телефоне, чтобы настроить струны.              — А ты не хочешь к ребятам? Каминари ведь позвал и нас тоже. — Тёмная Тень вышла из-за спины. В полной темноте, он мог появляться свободно, когда захочет.       — Не нас, а меня. Не хочу никого видеть — я устал. — Токоями не отвлекался от настройки струн, а только раздражённо прихмурился.       — А мне кажется, тебе одиноко.       Токоями оставил замечание без ответа и Тень послушно удалился, улавливая намёк ворона.       Струны настроены, и герой берёт случайные аккорды, пытаясь уловить хоть какое-то хорошее соединение. Мелодия звучит очень уныло по мнению студента, и кажется, сегодня гитара — не вариант отвлечься. Токоями валится на кровать, положив инструмент недалеко от себя. В голове настолько много мыслей, что они смешались в гул и звучали как белый шум.       Он поднимает над собой руки и осматривает ожоги, ещё не зажившие с битвы с Даби. Перед глазами всплывает уродливое лицо злодея, скривившееся в ухмылке, а затем бессознательное лицо ослабевшего учителя в руках, которое даже нельзя было толком разглядеть от накативших слёз. Токоями вспоминает, как больно было нести взрослое тело на руках, что только что получили ожоги четвёртой степени, а затем он вспоминает, как было приятно прижимать к себе спасённого тобой дорого человека. Он вспоминает, как ни на минуту не отпускал наставника возле лазарета, как держал за руку даже во время перевязки, не для поддержки, ведь тот все ещё был без сознания, а из страха, что с ним вновь что-то случится. Он сжимает пальцы, при этом чувствуя небольшое жжение, и вспоминает как между ними скользили блондинистые локоны, когда Токоями закрывал его тело номера два от разрухи.       Он поднимает над собой телефон, в надежде увидеть хоть что-то от спасённого наставника, но из сообщений только: Каминари⚡: (Йоу! Мы уже собрались! Ты придёшь?) /       Токоями убирает телефон и поворачивает голову вбок, обозревая комнату. Компьютер издавал ненавязчивое мерцание, переливающееся всеми цветами радуги, оно окрашивало чёрно-белые постеры на стенах в разные цвета. Книжки на полке у кровати тоже переливались всем спектром цветового круга. Готические романы сестёр Бронте, психологические триллеры Дэниэля Киза, Рэй Бредбери — всё это он уже давно прочитал, а на полку выставил, скорее, как любимую коллекцию, как декоративные фигурки. Он открывает помеченные стикерами страницы, и уже как-то совсем не вдумываясь бежит глазами по зачитанным до дыр любимым фразам, скорее, просто для скоротания времени.       Внезапно Токоями подскакивает на кровати от испуга. Стук, для двери звучащий слишком глухо и близко к ушам. Голова вертится по сторонам в попытках понять, не галлюцинация ли это. И лишь после третьего набора стуков, чересчур энергичных и невоспитанно громких, ворон понял, что звучат они с окна.       Он пугается тому, насколько широкая фигура появилась из-за толстых готических штор, и лишь спустя пару секунд понимает, что это всего лишь Ястреб, усевшийся на корточки на перилах балкона, широко расправив крылья, видимо, чтобы удержать равновесие. Он не сразу распознал учителя с короткой стрижкой и шрамом под щекой, ведь после битвы с Даби они так и не виделись. Хозяин комнаты открывает балконную дверь.       — Ну, наконец-то! Привет! — Герой номер два широко улыбнулся, протягивая руку, которую Токоями твёрдо пожал в ответ.       — Что Вы здесь делаете?       — Слушай, давай пройдёмся? Если просижу тут ещё минуту — в новостях будут писать, что я к студентам в окна подглядываю.       — Тогды выйдем через… — Ястреб остановил уже собравшегося внутрь Токоями за руку.       — Я не пойду через общежитие! Мы же там, минимум, на час задержимся, если кто увидит. Давай-ка отсюда. Летим со мной!       Он не дал ворону ни минуты на размышления и взмыл в небо, а Токоями лишь вздохнул, прежде чем призвать Тёмную Тень, и взлетел за ним.       — На заднем дворе есть место, куда никто не ходит. — Сообщил ворон и теперь уже сам не оставил Ястребу другого выбора, кроме как следовать за ним.       Они приземлились где-то в углу аллеи на заднем дворе территории общежития UA, где посреди деревьев и кустов стояла одинокая скамейка, возле небольшого «солнечного» фонтана.       — Фонтанчик для птиц? Очень иронично. — Ястреб кротко посмеялся, но видел, что Токоями было не особо весело, тогда герой-профи снял улыбчивую маску, которую зачем-то постоянно надевал рядом с Токоями. — Всемогущий мне передал, что ты звонил. Извини за игнор, — он почесал затылок, — мне нужно было время восстановиться.       — Меня ведь даже в больницу не пускали, а другие могли навещать.       — Знаю, это я попросил.       Это было действительно укромное место, высокие деревья еле пропускали даже фонарный свет, не говоря уж об окружающем шуме. Было тихо настолько, что слышались сверчки. Ястреб, по-видимому ждал вопроса «почему», не особо хотя на него отвечать, наверное, потому что сам не до конца знал ответа на этот вопрос, но вместо этого услышал негромкое:       — Понятно.       Профи невольно повернулся к Токоями, усердно вглядываясь в глаза. Неужели ему даже не интересно? Или он сам нашёл объяснение поведению Ястреба? Если так, Ястреб сам хотел бы его узнать. Но спустя минуту он отвернулся от Токоями, осознав, насколько пристально смотрел в его лицо, и сел на скамейку, в попытках отвлечься и вновь натянуть на себя маску беспечности.        Он устремил взгляд на небо, замечая, что ворон садится около. Токоями сидел тихо и от него исходило умиротворительное спокойствие, и к горлу Номера Два подступило чувство вины за своё глупое поведение. Тотальный игнор в ответ на спасение жизни. И теперь ворон просто понимающе молчит, без упрёков, без криков и непонимания. Несмотря на молодой возраст, для всего вышеперечисленного, по мнению Ястреба, у Токоями было полное право. Молодой, неопытный, до ужаса напуганный ребёнок сломя голову влетел в логово смерти, где вовсю несло подпалённой плотью и буквально выскреб своего учителя из лап злодея, и вместе с тем от скелета с косой, и утащил его на своих ещё не успевших огрубеть руках.       А потом Ястреб очнулся в больнице, без шанса на шевеление хоть одним пальцем без адской боли, перевязанный с ног до головы, без способности говорить, вывел медсёстрам на листочке «не пускайте тсукуёми», сам не понимая, почему так не хочет его сейчас видеть. Игнорировал звонки и сообщения неделями, видя его издалека, нарочно пролетая над академией. А когда Всемогущий спрашивал, почему, тот лишь отмахивался, «дел по горло».       Он вновь повернулся к собеседнику, в попытках разглядеть нотки ненависти или осуждения, но ворон лишь наблюдал за фонтанчиком, без намёка на злость или радость — лишь усталость и, пожалуй, еле уловимое облегчение. Луна и уличные фонари гладко огибали чёрные перья, отдающие синевой при свете. Взгляд опускается на спокойно расположившуюся на скамейке ладонь студента, и это, наверное, было финальной пулей, добивающей душу Ястреба, и без того похожую на решето. Ладони были в ожогах и полосах, исходящих по дорожкам вен, которые уже едва ли вернутся к привычному цвету.       Ястреб снял перчатки геройского костюма, обнажая свои точно так же обгоревшие руки, и взял ладонь ворона в свою.       — Токоями, прости.       Ворон широко раскрыл глаза лишь на минуту, вздрогнул, потому что не ожидал тактильного контакта, но быстро пришёл в себя, удерживая холодность разума.       — Всё в порядке.       — Не в порядке. Ожоги не сойдут до конца. — Он приложил тыльную сторону ладони своего героя ко лбу, как рыцарь, просящий благословения.       Токоями второй рукой взял Ястреба за плечо, немного потряхивая.       — Правда, ничего страшного. — Ястреб убрал ладонь со лба, но всё ещё не выпускал её с рук, виновато смотря на Токоями, а тот пытался подобрать слова. — Это ведь нормально для героев — иметь шрамы, не волнуйтесь за меня.       — Давай уже на «ты» — ты как-никак меня спас. — Тут будто точка осознания пронзила Ястреба, и он повторил себе под нос, — ты меня спас, — а затем отпустил ладонь, отвернувшись, будто стыдясь смотреть в глаза. — Прости, что не отвечал тебе, Токоями. Сам не знаю, почему отдалился от тебя. — Он повернулся на ворона вновь с улыбкой и в голосе слышалось, что к горлу подкатывает ком. — Спасибо тебе, Токоями. Ты — мой герой.

***

      Почему-то это воспоминание всплыло в мыслях в ярчайших красках сейчас, на задних сиденьях той самой чёрной машины, где Токоями уже побывал этим утром. Лист бумаги с большой красной печатью государственного органа сминается в руках, содержимое перечитывается уже в десятый раз.

Заявление гражданина Кейго Таками, выразившего желание стать попечителем несовершеннолетнего Токоями Фумикаге

      Токоями вновь пробегается по тексту заявления в мельчайших деталях, не до конца веря своим глазам, и вообще, не понимая, как на это реагировать. Его никто не предупредил и не подготовил, и любит же Ястреб, как снег на голову, влетать в твой день и превращать его в какой-то один сплошной беспрецедентный случай. Он сидел на переднем сиденье, о чём-то невзначай болтая с водителем, а у ворона не переставало колотиться сердце. Как это? Неужели теперь всё настолько поменяется? Только неделю назад в больнице он думал, что снимет крохотную квартиру и устроится на полставки, а тут вот тебе — заявление о попечительстве.       Он был рад, что Ястреб сел спереди и не видит его полное ступора лица. Страх перед неизвестностью, непонимание происходящего и ещё что-то невероятно приятно будоражущее, точно подъём на американской горке. Токоями не мог понять, был он рад этому решению или был оскорблён тем, что оно было принято совершенно без его участия. И пока он разбирался с этим, автомобиль уже подъехал к пункту назначения.       Апартаменты Ястреба находились в одном из элитных жилых комплексов, недалеко от центра города. Многоэтажный квартирный дом с пентхаусом на самом верху, куда и направились Токоями, Ястреб и водитель, помогающий с чемоданами. После прибытия к двери, Ястреб щедро отблагодарил его чаевыми и открыл дверь. От увиденного внутри у Токоями чуть не отвисла челюсть.       Высокая, светлая квартира с панорамными окнами, обставленная в контемпорари интерьере нюдовых цветов. Входящего гостя сходу встречала просторная гостинная со сверкающим ламинатным полом, широкий светлый диван тёплого оттенка с мягкими углами, стоящий на круглом бордово-белом ковре, немаленький телевизор на тумбе и пара кресел. На стене гостинной стояло несколько турников в довольно интересном расположении, напоминающем лестницу, лишь при долгом рассмотре Токоями понял, что были они для тренировок не только рук, но и полётов Ястреба в былые времена. Затем гостинная плавно переходила в кухню, обставленную также современно: чёрные мраморные столешницы, а также островок с барными стульями, на котором стояли кофемашина и тостер, видимо так часто используемые по утрам.       Всё это Токоями приметил лишь в первые несколько минут озирания по сторонам, пока разувался у двери. Он не ожидал, что квартира кого-то такого хаотичного и беспорядочного будет выглядеть настолько аккуратно и со вкусом обставленно.       — Здесь очень красиво, — пробормотал он, снимая с плеча спортивную сумку.       — Не буду врать, я долго прибирался к твоему приходу.       Токоями озадачился, «к приходу» — следует, он готовился к этому? Ворон решил всё узнать с порога. Буквально.       — И как давно ты принял это решение?       — А? Ну… — Ястреб замялся, складывая куртки обоих в шкаф с верхней одеждой. — Не так давно.       — Что, прямо вчера?       — Да ну, не прям чтобы… — Вывалить правду? Ведь вчера он это и решил — прямо за день до выписки, так беспечно и взбалмошно. Ему было стыдно за это, поэтому он решил солгать. — Да где-то за пару дней, как только узнал о твоём выселении.       — Понятно.       Токоями почуял ложь. У него был талант распознавать неискренность, что у Мидории он чувствовал с самого начала неладное с причудой, что у других одноклассников в разное время. Ложь будто источала какой-то специфичный запах для него, будто по воздуху сразу расползались гремучие змеи, душащие за горло.       Больше он решил ничего не спрашивать, и Ястреб болтая о чём-то совсем несвязном, провёл гостя до его новой комнаты, куда помог отнести чемодан. Скорее всего, эта комната использовалась, как кабинет: небольшой размер, книжные полки, компьютерный стол и диван.       — Слушай, у меня было не так много времени, я не успел купить сюда кровать — вместе съездим на днях и выберем, ладно? Извини. Я могу вынести отсюда книжные полки, если тебе мешают, и…       — Меня всё устраивает.       Ястреб, ходящий по комнате, остановился и удивился кроткому и холодному ответу, а затем разглядел, что Токоями стоит очень сжато, напряжённо держась за сумку на плече, он подошёл к ворону и потеребил по щеке:       — Ну, не скромничай! Это теперь и твой дом. — Ворон стоял неподвижно, и Ястреб решил, что ему нужно время побыть одному. — Ладно! Теперь, когда и ты подписал заявление, мне нужно отправить его по почте в органы для подтверждения. Я поеду, а ты располагайся, осмотрись, и вообще, делай, что хочешь!       Ястреб удалился, помахав на прощание рукой, и Токоями остался совсем один, с бурей непонятных эмоций, с которыми ему ещё предстоит разобраться…