Останься

                                          Эва       Тревога в груди не покидает меня всю ночь. С чего бы вдруг? Сердце мечется, словно птица в клетке, не позволяя сделать спокойный, расслабленный вдох и успокоиться. Кладу голову на подушку, надеясь, что сон хоть немного освободит меня от всех волнений. Да как бы не так.       Нагло вырвав меня из Царства сновидений, ужасно громко распахнулась входная дверь. С руками, закрывающими рот, застывший в ошеломлëнном крике, вбежала в покои Дия. Горькие слëзы, скопившиеся на глазах и готовые вот-вот предательски скатиться по румяным щекам, не предвещали ничего хорошего. Поднимаясь с кровати, мигом подскакиваю к соседке и крепко хватаю за волнительно дрожащие плечи. Уставившись на меня, она начинает неустанно мотать головой, поджимая губы и прокусывая их до крови. — Эва, там...на берегу Нила...— трепещет девушка. Слова не получается между собой связать. — Исман...— еле выдавила из себя она, разрыдавшись в последующую секунду. Солёные капли стекают по лицу, а истеричный вопль вырывается из глотки.       Сердце моё пропускает пару ударов. Что же такого могло произойти с ним? Отодвинув подругу, я, не теряя ни секунды, мигом вылетаю из комнаты. И каждый миг вдруг стал важен.       Не помня себя, ноги сами механически несут меня в сторону реки. Народ выходит с домов, косо глядя и оборачиваясь на меня. От привычных дел или сна их точно отвлëк крик Дии. Некоторые зеваки следуют за мной. Всем важно лишь зрелище, но никого не заботят настоящие чувства. «Только бы успеть» — беспрестанно бормочу я про себя.       Жаркое солнце медленно заходит, окрашивая небо вокруг яркими, красочными цветами заката. Птицы летают низко, песни чьих на сей раз становятся не веселее, а траурнее. Красный Нил уже виднеется вблизи. Здесь ещё нет ни души, но становится не по себе. Сквозь многочисленные папоротники и траву я приближаюсь всё ближе к берегу. Очам моим открывается до безумия страшная картина: лежащее в воде тело. Опаской сделав пару шагов, оказываюсь прямиком на песке. Теперь я могу целиком и полностью видеть этого человека, которого безжалостно поглотил в свои имения водоём. Самый родной мне человек, заменивший всю семью; брат и лучший друг. Исман...       В лëгких, кажется, полностью заканчивается воздух. Ноги, став ватными, больше не держат тела моего, и я обессиленно падаю на колени перед трупом. Трясущимися руками тянусь к его лицу, прижимая мои тёплые ладони. Холодная, почти ледяная кожа побледнела, вода придала той чуть синеватый оттенок; веки тяжело закрылись навсегда; некогда розовые губы превратились в чудовищно фиолетовые, а тëмные волосы влажно прилипли ко лбу. — Нет, нет, нет...— испуганно шепчу я. — Проснись же, Исман! — тихий голосок переходит на отчаянный крик в никуда. — Проклятые кошмары! Я сплю, всë скоро закончится...— успокаиваю себя, приобнимая за плечи.       Пальцы спускаются к груди, что мëртво остановилась, не приподнимаясь от вдохов. Я прислоняюсь ухом к его грудной клетке, пытаясь услышать хотя бы совсем слабое, но живое дыхание, дающее малейшую надежду. Тщетно. Тряпичной игрушкой станет тело Исмана на следующие дни, после чего будет превращено в мумию.       Серебряный месяц сменяет зашедшее за горизонт солнце, предзнаменуя глубокую ночь и непроглядно-тëмный грядущий период. А я так и осталась лежать на бездыханной груди, даже не собирая мысли в кучу. С ума ведь сойду, если сделаю это. Нарекут обезумевшей и станут вечно жалеть. Осознание того, что у меня так безбожно отняли моего брата не позволило бы продолжать спокойно существовать. Ничего уже не будет как раньше.       Истошный всхлип вырывается не из горла, а из моей раненной души, повлекая жгучие, безутешные слёзы за собой. Тёмные глаза намокают и с горечью стекают по пылающим от жара печали щекам. Ком внутри душит, сковывая длинную шею в грузные цепи. Взрыды мои точно будут услышаны, но никто и ничто уже не сможет мне помочь. Я прислоняюсь своим лбом к его, приглаживая мокрые волосы и одаривая последним взором. Последним предсмертным взором. Как же тошно от того, что больше не удастся мне взглянуть в глаза твои.       С душераздирающим, надрывным воем подрываюсь с места, мигом бросаюсь в тёплую, нагретую ушедшим солнцем воду без оглядки напоследок. Краем уха улавливаю приближение толпы, что может остановить мои действия. Придётся действовать быстрее, иначе горе не оставит на мне живого места.       Человек, которого приходилось называть отцом, никогда не учил меня маленькую плавать. Оно и к лучшему. Река затянет к себе шустрее, чем потребуется. Вода уже доходит до середины бедра, но я продолжаю рассекать водоём до тех пор, пока не уйду вглубь, не чувствуя более дна. Ноги спотыкаются, а волны дальше поддают меня течению.       С твоей смертью пришла и моя погибель, Исман. Нил багровеет, а плодородный ил скоро оросит наши земли. Количество человек в поселении сократится на двоих человек. Плодородное время выйдет для Анубиса.       Вода начинает наполнять тело моё, втекая сквозь нос и рот, унося всё ниже. Затуманенный разум успокаивается и проясняется. Мне легко и хорошо от мысли, что скоро нас вновь сведёт Дуат. Мы встретимся снова, ведь ты обещал, что никогда не бросишь меня одну.                                            Амен       В покоях охотников вне рабочего времени зачастую раздавался громкий, низкий смех. То же происходило и на сей раз. Отвлекались от охоты на черномагов как могли: небылицами и шутками, а иногда и вином после удачного улова. Днями напролёт каждый из нас вселял страх в жителей Египта, потому приходилось держать серьёзные мины постоянно. Лишь в хижинах мы могли расслабиться.       Похоже, не сейчас. На погружающейся во тьму улице раздался громозвучный крик. Охотники неоднозначно и непонятливо переглядываются между собой, пока я выглядываю из небольшого окна. — Там никого. — констатирую факт я, не наблюдая ни единого жителя снаружи. — Значит, в одном из домов. Тизиан поднимается с пола, желая проверить обстановку, и направляется к двери, в которую уже раздается уверенный стук. — Господин, видать, беда некая приключилась. — живо затараторил один писарь, едва ему отворили. — Неферут одна в сторону Нила бежит, а соседка её слёзы льёт.       Нечто неприятное больно кольнуло в области сердца. Неферут в поселении достаточно, а в голове засела лишь одна. Хитрая, раскованная и идущая на риски; не хранящая в себе страха говорить со мной на равных, глядя прямо. Глаза в глаза. От одной мысли о том, что с Эвой могло что-то произойти кипятило кровь в жилах. Исфет, и снова мысли все о ней.       Устало выдыхаю, отбрасывая всё, что связано с ней на задний план. Сейчас важно совершенно иное. Стоило разобраться, не уж-то забрал величественный Анубис кого в Царство своё? Бедой всему явно вина проклятых шезму, вечно сующих нос в грязные дела. Как только разузнаю, кто именно из поселившихся с нами является черномагом, безжалостно отдам на скормление крокодилам или воткну кинжал в спину. — Поняли тебя. — кивнул Тизиан, отпустив юношу. Недолго медлив со сборами, команда охотников отправилась в недолгий путь.       Народ расходился, уступая дорогу нам, но шествовал следом, желая лицезреть произошедшее самостоятельно. Гул тяжёлых шагов толпы мужчин раздавался эхом. С каждой секундой мы приближались к берегу, а неизвестное мне волнение росло в глубине души больше и больше. Никому не известно, какие думы терзают меня в моменте. Я строго держу лицо и статус беспощадного Верховного Эпистата, кому не знакомы чувства и боль, не раскрывая себя настоящего ни единому.       Виднеются воды красного Нила, а вместе с ними и лежащее на песке бездыханное тело. Очи мои, правда, цепляются совсем не за это. Копна длинных черных волос и облачëнная лëгкими тканями спина, теряющиеся на горизонте и уходящие в глубину, сбивают меня с толку. В этих мелочах я разглядел что-то знакомое и...родное. Эвтида!       Шаг переходит на резвый бег. Игнорируя вопросы со стороны приятелей, я кидаюсь вперёд, молясь каждому Богу внутри. Лишь бы успеть. Успеть спасти её.       Ноги оказываются в воде через пару мгновений. Чтобы пересечь нужное расстояние я начинаю плыть. Физическая подготовка позволяет сделать это спешно и чётко, не растрачивая каждой важной секунды. Корпус погружается под воду и наконец я вижу длинные пряди густых волос её. Оказываюсь ближе и хватаю под подмышку, крепко положив одну руку, дабы грести другой, под грудной клеткой Эвы. Возвращаясь к берегу, встаю на ноги и беру стройное женское тело на руки. Оно лежит смирно, почти не шевелясь. Голова свисает с запрокинутым наверх подбородком, веки закрыты, кисти безвольно дрягаются.       Вокруг меня царит гробовая тишина, слышны лишь всплески багровой воды. К ужасу моему, я не чувствую даже дыхания своей Неферут. На песке возле охотников стоит толпа с поникшими лицами, из которой выбивается в истерике соседка Эвтиды. Рейммсу еле удаётся придержать девчонку. Лицо её опухло от рыданий и приняло розовый оттенок.       Пятки ступили на сушу и я беззвучно переношу неподвижное тело наземь. Рядом с её погибшим дружком. Жалко обоих, но я точно знаю, что он мёртв, а она должна жить. Другого выхода нет.       Кожа её холодная, пряди потемнели от влаги и прилипли, губы окрасились в синеватый цвет. Не уходи, Неферут, Дуат явно не ждёт второй юной души.       Дия издаёт ещё один безудержный всхлип и вновь слёзы льются по щекам её. Теперь уже боязно и обидно за подругу. — Здесь ли Ливий из Пеллы? — позабыв о всей неприязни, разрушая тишину, произнёс я. Не до выяснения отношений было. Протиснувшись сквозь народ, гурьбой стоящий, лекарь вышел вперёд. — Здесь, эпистат. — появившись, сказал он, уважительно обратившись ко мне по чину. — Осмотри её. — отдал приказ я. Ливий опустился перед девицей, приложив два пальца к шее, а затем к запястью. — Пульс есть, но очень слабый.       Затем он приподнял утопленницу, уложив лицом вниз, на живот на своем согнутом колене. Многократно надавливал он рукой на её спину, удаляя воду, попавшую в легкие и трахею. В конце всей процедуры спасения послышался громкий вдох, а губы Эвтиды жадно принялись глотать воздух. Я ринулся к ней, упав на колени пред телом, но так и не увидел широко распахнутых глаз. — Жить будет. — уверенно произнёс Пеллийский. — Ох, уж и напугала ты нас, милая госпожа. — парень попытался изобразить добрую улыбку, только вышла она более печальной и испуганной. — Я положу её в свои покои. Будешь приходить каждый день с осмотром, пока не очнëтся. — наказал я лекарю.       Подхватив подтянутый стан любимого писаря, направился в сторону своего жилища. Мягко уложил на кровать, приглаживая по кудрям. Что ты почувствовала бы в сию минуту, если пребывала бы в сознании? Даже после попытки убить себя ты продолжаешь выглядеть необъяснимо красиво. Мне так хотелось бы сжать тебя в своих объятиях и не отпускать больше. Я знал, что сама ты хотела того же.       Некогда завораживающая одежда намокла, принося дискомфорт. Ткачиха Нейт первым же делом прибежала сюда, захватив с собой новую ночную сорочку, сшитую как раз на тебя. Я не позволил себе переодевать Неферут, касаться различных частей тела пальцами и ладонями; оставил это дело той, что вызвалась помочь. Ты не разгневаешься от факта сего.       Время тянулось медленно, убийственно. Мысли съедали меня изнутри. Вдруг я не успел и Анубис давно забрал твою душу? Но я не терял тебя из поля зрения. Сидел за столом, работая, редко переключаясь на разговоры с охотниками и наставником твоим. Ливий заглядывал по уговору, присматривая за самочувствием милой госпожи, продолжая твердить, что однажды придëшь в себя. И я верил, ведь это оставалось единственным, что дарило мне надежду.       Я смотрел на тебя спящую, любуясь. Тёмные шелковистые волосы разбросаны на подушке, глаза сонно закрыты уже третий день. Неужели ты больше никогда не очнëшься? Ещё несколько дней и придётся отнести тело на бальзамирование. Будет больно расставаться, учитывая, что я всё ещё верю. Встаю, делаю шаг ближе к двери. Пора выйти в свет. — Амен, — тихо зовёшь ты, первый раз произнеся моë имя. — Не уходи, останься со мной ещё. Пожалуйста... И я останусь, не сумев совладать с собой.