Трудно прикасаться к тебе

Хуа Чэн был в кого-то влюблён, Се Лянь знал это наверняка. Но это почему-то не мешало им трахаться до потемнения в глазах, до синяков на чужом теле, до закатанных глаз от глубоких и грубых поцелуев. Се Лянь был влюблён в Хуа Чэна. И это совсем не мешало ему поддерживать его, позволять проплакаться, гладя его по голове, когда Хуа Чэн вспоминал о своей, как он говорил, недостижимой любви. В такие моменты Се Ляню хотелось заткнуть уши и прокричать о том, что он совсем не хочет слышать о его будущей девушке. Се Лянь уже считал её самым глупым человеком на этой Земле, если она упускает такого, как Хуа Чэн. Но всё, что вырывалось у него изо рта: лишь приглушённые стоны. Хуа Чэн любил нежные прелюдия, даря нежность поцелуями в шею, от которых потом останутся яркие засосы, оглаживанями бёдер мозолистыми руками, игрой с сосками, от которых, Се Лянь мог поклясться, что вот-вот кончит, мягкой растяжкой, используя чуть ли не полбаночки смазки. Се Ляня это всегда так разморяло, что он чуть ли не забывал, что Хуа Чэн так же любит грубые и рваные толчки, любит сжимать чужие бёдра и запястья до синяков, укусы по всему телу и сладкие стоны Се Ляня.  После секса у Хуа Чэна всегда была какая-то тоска на душе. Се Лянь догадывался, что тот хотел бы, чтобы на его месте была та самая, о которой он не говорил даже ему, Се Ляню, на секундочку, лучшему другу. Се Ляню всегда становилось противно от себя в такие моменты. Всё тело начинало казаться неправильным и грязным, словно именно оно украло что-то, что ему не принадлежит. Он сбегал в душ, пряча свою дрожь, долго разглядывая себя в зеркале в ванной.  Что, ну что с ним не так? Всё дело в его длинных волосах? Может, в лице? Хотелось изуродовать его до неузнаваемости, хотелось кричать, причём не понятно, а на кого? На Хуа Чэна? А может на себя?  Холодная вода не помогала прийти в себя, лишь наоборот усиливая дрожь и нарастающую истерику. Его тянуло к Хуа Чэну, хотелось уткнуться в его плечо и забыть, что его сердце уже кому-то принадлежит. Кому-то, кто не Се Лянь. Неужели она выглядела как он? Поэтому Хуа Чэн трахался с ним?  Се Лянь тихо заплакал. Даже холодный душ на смог скрыть горечь его слёз. Это всё было так неправильно. Он сам весь неправильный. Им не стоило заниматься сексом с самого начала, ведь осознание, что это когда-то кончится, что у Се Ляня скоро не будет даже того малого, чем он обладал сейчас, преследовало его теперь на каждом шагу. Ему так не хотелось выходить из этой клетки.  От собственных мыслей Се Ляня отвлёк стук в дверь и мягкий голос: — Гэгэ, я присоединюсь?  — Нет, — едва слышно проговорил он, дрожащими руками выключая воду. — Я уже выхожу.  Хуа Чэн замер, просунув голову в дверной проём: — Что-то случилось, — он не спрашивал, он утверждал.  — Нет, с чего ты взял? — Се Лянь постарался улыбнуться. — Ты какой-то… безразличный? Ты всегда себя так ведёшь, когда пытаешься что-то скрыть. Се Лянь вздохнул. Если он так и продолжит его допрашивать, то Се Лянь точно не выдержит. Но он поспешил ответить Хуа Чэну: — Я просто устал.  — Пошли в комнату, поговорим.  Чёрт возьми, почему Се Лянь не мог просто умереть? У него не было сил на самокопание в присутствии Хуа Чэна, особенно в тот момент, когда ещё немного и у него будет истерика. Тем не менее он пытался медлить так сильно, как только мог, вытирая полотенцем Хуа Чэна своё тело, на котором уже появились новые отметки, а старые ещё не успели сойти, волосы, что будут сохнуть всю ночь, одеваясь так, словно у него есть всё время мира.  Хуа Чэн его не торопил. Терпеливо дожидался в комнате, отчего-то теребя пальцами свою домашнюю футболку. Он незаметно дёрнулся, увидев Се Ляня в дверном проёме, одетого в его одежду. Чёрт, Хуа Чэн сейчас его бросит? Или скажет, что наконец решился на признание?  — Прошу, мне сейчас совсем не до этого, давай поговорим в другой раз, — попытался избежать какого там ни было разговора. Он правда устал и совсем не готов к тому, что его сейчас вот так просто разобьют, заставят собирать осколки за собой и непременно порезаться о них. Они уже так давно не говорили ни о чём, кроме той-самой-ещё-не-девушке Хуа Чэна. И Се Лянь устал.  — Это правда важно, гэгэ. Я не решусь никогда, если не сделаю это сейчас.  — О чём ты? Ах, да, о ней. Но можем мы хоть раз поговорить о нас? — предательские слёзы потекли по щекам Се Ляня. — Ты хоть представляешь, что наделал? Сань Лан, я ненавижу себя из-за тебя. Я, чёрт возьми, ненавижу, ненавижу своё тело. Почему я, Сань Лан, почему я?..  Се Лянь осел на пол, кажется, задыхаясь. Хуа Чэн тут же подбежал к нему, обнимая и вытирая слёзы с его щёк. Се Лянь уже ничего не чувствовал: ни чужих поцелуев, от которых почему-то хотелось увернуться, ни чужих слов, ни попытки его успокоить. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — шептал Се Лянь, качая головой. — Ты постоянно просишь от меня слишком многого, но никогда не слышишь того, чего хочу я! После первого раза, я подумал, что это не важно, но не после сотого, Сань Лан! Скажи мне, я выгляжу как она?! Мне так трудно чувствовать твои касания, ты знал? Ты хоть что-то обо мне знал?! — Се Лянь всхлипнул, всё-таки вырываясь из чужих объятий, но немного приходя в себя. — Я хочу тебя, хочешь ли ты меня? В смысле, именно меня? Можешь не отвечать, я сейчас уйду. Прости. — Нет, прошу тебя, не сбегай! Я… в смысле, я… Се Лянь перевёл на него усталый взгляд. Ему так не хотелось слышать его оправданий, придуманных на ходу. Он так хотел, чтобы Хуа Чэн просто заткнулся и отпустил его. Это просто невыносимо, особенно, когда Се Лянь по сути признался ему в своих чувствах.  — К чёрту, гэгэ, я… люблю тебя. Не было никакой «её». Я так боялся отказа, что… сделал так, как будет удобно мне, совсем забыв, что это может причинить тебе боль. Прости, я прошу тебя, прости меня. Слышишь? Посмотри на меня. Я разбивался с каждым твоим советом насчёт отношений, но я даже представить не мог, что я такой не один. Прости меня, прошу, — последние слова Хуа Чэн почти прошептал, прижимаясь своим лбом к чужому.  Этот день Се Ляню запомнился, как собственная смерть и возрождение из пепла.