Moonlight

Блеск луны отражался от черепичной крыши, бежал по ней и запрыгивал в окна, играясь на поверхностях внутри комнат. Один такой светлый луч, не встретив преград, пал на светло-серые, серебристые локоны, беспорядочно раскинутые на подушке. Поздняя ночь укутала сознание младшего из братьев Лин Куэй, потому он безмятежно спал, успокоив наконец уставшее от тренировок тело. Дверь в комнату приоткрылась и на порог ступила чужая нога. Зелёные глаза мельком окинули комнату и остановились на необычайно-нежной картине. Застыв на пороге, Сайзот стал дышать тише обычного, лишь бы не потревожить чужой сон. Он видел как усердно трудиться Томаш,как горели его глаза, когда Би Хань кратко кивнул, выказывая одобрения. Этот жест был скованный и, как показалось заттерианцу, слишком грубый. Седовласый из кожи лез, терпя боль от ударов и неимоверную усталость ради такого отношения? Немыслимо... Рептилия всё же набрался смелости и, закрыв за собой дверь, прошёл в умиротворенную ночной свежестью комнату. В глаза сразу бросилось то, как гармонично отражался лунный свет от волос Томаша, от чего те казались серебряными. Это завораживало, притягивало. Всё в Томаше казалось ему притягательным, если быть точнее и откровеннее. Этот парень запал ему в самую душу ещё в детстве. Тогда Сайзот впервые подумал, что мог бы пролить свою кровь для благополучия его нового и единственного друга. Его по-детски доверчивый взгляд на мир прослеживался уже не так явно, как в детстве, но этот момент крепко засел в памяти чешуйчатого. Вдруг, вместе с лёгким порывом ночного ветра сквозь приоткрытое окно и колыхающие шторы, тело парня двинулось во сне, а затем и вовсе резко приняло вертикальное положение. – Сайзот? – лёгкое удивление прослеживается в тихом голосе, от чего Рептилии самому становится неловко от того, что он здесь ошивается. – Прости за то, что разбудил..– начинает он издалека, продолжая движение в сторону Томаша, – Я хотел проведать тебя и убедиться, что всё хорошо... Голос по неясной причине звучит слишком взволнованно, от чего Сайзот быстро замолкает, в непонимании хмуря брови и останавливаясь у самой постели. – Да.. всё в порядке – за те секунды, что они потратили на разговор, лунный след успел перебраться с серебряных волос на лицо, подчёркивая нервный шрам на брови. Рептилия склоняет голову в бок, прищуриваясь, чтобы лучше разглядеть этот маленький "подарок судьбы" на чужом лице. Он смотрелся на нём исключительно правильно, ни капли не уродуя и не придавая устрашающий вид. Томаш всё ещё оставался Томашем, сколько бы болезненных шрамов не оставила бы ему жизнь. Непреодолимое желание коснуться каждого шрама кончиками пальцев Сайзот успешно проигнорировал, собирая все силы в кулак, чтобы наконец задать вопрос. – Я могу остаться с тобой..? – секундная тишина позволяет услышать, как участилось дыхание Смоука, и Рептилии на мгновение показалось, что он увидел, как на щеках вспыхнул нежный румянец. – Можешь. – ещё тише, чем раньше произносит Томаш, проведя рукой по свободному месту на постели, демонстрируя Сайзоту, куда тот может приземлиться. Рептилия не теряет эту возможность, плавно опускается на хлопковые прохладные простыни, невзначай касается руки Смоука своей. Только лишь кончиками пальцев, но это так чарующе, что он не позволяет себе убрать руку. Томаш тоже не торопится прерывать контакт. Взгляд его устремился от их соприкоснувшихся пальцев вверх, по ветвистой татуировке на руке чешуйчатого, по его плечам и наконец остановился на крошечном белёсом шраме на носу. Томаш всё же осознает, что слишком долго избегает глазного контакта, потому редко переводит взгляд на зелёные омуты напротив, что также тщательно изучают его самого. Между ними устаканивается такая тишина, какую можно сравнить с полной гармонией и бесконечным пониманием. Они видят друг друга насквозь, чувствуют дыхание и сердцебиение, слышат мысли, врут себе и друг другу, что не воздерживаются от куда более близкого контакта, чем сейчас. Первым сдаётся Сайзот. Он рывком сокращает и без того небольшой промежуток меж ними, касается мягких губ, на пробу сминает их своими, пока Томаш неосознанно повторяет это действие, в благоговении прикрывая глаза. Поцелуй получился трепетным и нежным, освещенный серебристой луной.