Солнечное сплетение

Ему больно.  Ладони скользят по острому, как тысяча поточенных ножей, асфальту, на руках остаются ссадины, они прожигают изнутри и кровоточат. Лицо горит из-за недавних ударов, дышать становится все тяжелее, глаза не могут разделить фигуры в темноте.  Он, наверное, просто хотел, как лучше.  Возвращаться домой нельзя, потому что не с чем, потому что снова позор семьи, бестолковый болван, нежеланный ребенок, от которого не смогли избавиться на большом сроке, потому что пользы никакой, одни убытки, одни страдания, никакой отдачи.  Джейк выучил каждое слово матери в свою сторону наизусть.  В средней школе специально старался учиться усердно, приносил только высокие баллы, все учителя сулили светлое будущее, хорошую должность, высокую заплату, однако родителей это не интересовало. Шим умный мальчик, быстро понял, что таким образом внимания от родных не добиться.  В старших классах он решил поменять стратегию: перейдя в новую школу, просто перестал приходить на занятия. Каждый ученик с любящими родителями знает, что во время уроков в округе школы только плохие компании. Джейк не знал и попал.  Из подобного не вытащить.  Одобрение со стороны учеников старше, которым искренне все равно на любой аспект собственной жизни, заменило родительское.  Джеюн впервые ощутил свою важность.  Сейчас его снова опускают лицом в грязь. А причина до жути банальна – деньги. Джейку просто нечего есть, у него есть справка из учебного заведения, а больше ничего: он не сдал ни одного экзамена, не прошел ни одного курса, он, по мнению окружающих, пустое место, не имеющее право на существование.  В такие моменты единственным выходом кажется продать себя за какую-то сумму и не думать о последствиях. Когда тебе предоставляют питание, кров и работу, мозг отключается.  Этот парень, что стоит прямо за ним, выглядит младше самого Джеюна. Он худой, но крепкий, однако то, что сразу же бросается в глаза, – необыкновенно красивое для подобных мест лицо, слишком расслабленный вид. Шим приходит к выводу о том, что этого самого человека нельзя причислить к простому мясу, явно выше, у него явно есть привилегии.  — Стойте, — через силу.  Джейк поднимает руку, чтобы защититься от пинка в голову, однако нога над ним резко замирает. Незнакомец не шевелится, удерживает идеальный баланс, после спокойно становясь на две ноги. Возможно, занимался боевыми искусствами.  — Если хочешь, чтобы я остановился, беги, — и голос у него по-странному сладкий, медовый, практически нереальный. — Не возвращайся, здесь тебя ждёт лишь смерть. Или Он.  И говорит он не так, как нормальные люди. Джеюн быстро понимает основное содержание его слов, собирает все остатки энергии и рывком поднимается на колени, после – на ноги. Он не видит, куда несут его собственные конечности, не различает лиц людей вокруг.  Все пусто. Ничего не имеет смысла.  Джейк хочет, как лучше, поэтому, вероятно, стоит закончить все это прямо сейчас. Стоит покончить с собой, с этой бесполезной жизнью, с этой болью, которую не приглушает даже физическая. Шима избили, но это не сравнится с тем, как он чувствует себя внутри. Там больнее, сильнее.  Мост, подозревающие взгляды прохожих, снятая обувь, последний звонок маме – трубку не взяли.  Бутылка самого дешевого соджу, купленная на последнюю мелочь в карманах джинсов, навсегда останется наполовину полной. Такое бывает, не каждому суждено оставить после себя нечто стоящее. Некоторым предначертана иная судьба: сгнить. Без могилы, без памятника, без цветов.  Джейка не будут искать, его не будут оплакивать. Он канет в забвение: родился никем, был никем, никем и умрет.  Боль где-то внутри, тошнота, мост, руки на перилах, ему дали шанс, сказали бежать, но некуда. Шаг, закрыть глаза, прыжок, захлебнуться.  Шаг, закрыть глаза, прыжок, захлебнуться.  Голова идет кругом из-за выпитого алкоголя и слез. Шаг, закрыть глаза, сильный толчок назад, чужие руки на талии, загнанное дыхание на шее. Джейк впервые чувствует кого-то за спиной, его впервые так крепко держат без намерения причинить вред. Истерика накатывает с новой силой, но руки не отпускают. — Тише, — возможно, так звучит спасение, — все будет хорошо.  Шаг, закрыть глаза, исчезнуть.