Волчья роза

Её мать и Лорас заняли самые почётные позиции, как можно ближе к королю, чтобы показать нерушимые корни-нити семейного древа Тиреллов. Маргери хорошо усвоила это с детства: неважно, что происходит внутри, снаружи всё обязано казаться идеальной картинкой. Любой двусмысленный взгляд можно трактовать по-разному, и их, Тиреллов, излишняя осторожность всегда оберегала. Её тоже, пусть она и Старк. Будет Старк после этой ночи. В вопросах свадьбы северяне мало отличались от южан: и там, и там они были рады возможности поесть и выпить не за свой счёт. Холодный климат оставлял значительный отпечаток на лицах этих людей, делая их более суровыми, но Маргери никого не винила. Под конец церемоний в глазах каждого будут проступать весёлые искорки, речь начнёт сбиваться, а под утро заботливые слуги растолкают самых подверженных влиянию алкоголя. Произнося сбивчивые, неловкие клятвы, она украдкой смотрела на Робба в моменты, когда ему приходилось обернуться на септона, что венчал их. Его лицо отражало спокойную холодность. Выглядел ли так же Эддард Старк, накидывая плащ на плечи леди Кейтилин, обещанной его брату? Вполне, вот только рыжие риверранские волосы придавали Роббу какую-то живость на фоне по-северному бледного лица. Ей полагалось быть хорошим, опытным игроком в вопросах брака, но унять волнение — задача не из лёгких. Интересно, осудил бы её Ренли за это предательство? Сожалел ли? Вспоминает сейчас, на далеких-далеких небесах, о своей нелюбимой невесте? Или его больше заботит Лорас, одиноко стоящий с матерью, которая смотрит так же холодно и сурово, поджимает губы, словно мечтает, чтобы всё прошло как можно быстрее? Леди Кейтилин не показывает своих эмоций, выжимает улыбку, но Маргери кажется, что это стоит ей огромных усилий. Короли не женятся на вдовах противников. Ренли Баратеон не возражал против независимости Севера — однажды он сказал ей, что прекрасно обойдётся без «огромного куска льда, до которого век идти да идти. Мой брат дошёл, и чем это для него закончилось? Веришь ли ты, что он, опытный наездник, убивший Рейгара Таргариена, не пережил вепря?». Власть меняет людей, и, сядь Ренли на Железный Трон, не забыл бы свои обещания? — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой, — вывел её из потока нахлынувших мыслей голос Робба. Маргери подняла на него взгляд, и, едва не повторив уже сказанное, мягкое улыбнулась, потянувшись за поцелуем. Септон, вероятно, хотел произнести что-то ещё, но при виде новобрачных покорно отступил в сторону. Присутствующие разразились восторженными криками-поздравлениями: все они любили своего короля, его королеву, и самая малость из них могла вспомнить о прошлой её свадьбе. Мать и леди Кейтилин стояли рядом друг с другом. Ни одна из них не кричала. Маргери вновь повернулась к Роббу. — Что мы должны делать теперь? — она хотела добавить «мой лорд-муж», как её учили; «мой король» звучало слишком официально, он просил не называть его так. — Теперь? — светлые глаза Робба ярко блеснули в темноте богорощи. Солнце явно не торопилось пробиваться сквозь толстые ветви, — теперь мы коронуем тебя. *** Это было недолгим, ярким видением, огромным количеством слов, смешавшихся в одно — она теперь королева, настоящая королева Севера, и её сын однажды тоже станет королём Севера; невестка, которую Маргери сама выберет, так же пройдёт этот путь, как и она сама, и, если Старые и Новые боги разрешат ей пережить супруга, она будет наблюдать за ними в праве королевы-матери. Северяне были более привержены традициям — в Хайгардене и среди людей Ренли она считалась королевой, выйдя замуж. Ей даже не удалось надеть корону. — Боги, храните королеву! — поднял клич септон, как только Робб возложил на её голову корону. Маргери торжествующе посмотрела на присутствующих — примерно несколько секунд, чтобы снова вернуть на лицо спокойное и умиротворенное выражение. Нельзя показывать своё превосходство тем, кто ниже. Они могут возвысить тебя, а в другой момент — заставить упасть. — Боги, храните королеву! — ровном тоном отвечали их, теперь их, люди. Маргери вновь взглянула на своего мужа, проговаривающего слова старых молитв громче всех. Теперь она могла не скрываться, делая это. В груди кольнуло тревожное чувство: он её полюбил? Или притворяется, зная, что без людей Тиреллов первая атака на Винтерфелл со стороны Королевской Гавани станет последней? *** — Только не говори, что всё ещё чем-то недовольна, — предупредительно заявил Лорас, ведя её за руку обратно в крепость — Робб, согласно очередным традициям, пошёл вперёд, открывая пиршество. На счастье, у новой королевы был брат. Его слова даже слегка задели её. С момента церемонии произнесения обетов с лица Маргери не спадала улыбка. Что Лорас нашёл в этом? Её величественный вид? Уставший под конец коронации взгляд? — Я счастлива и тебе советую, — прошептала она достаточно тихо, чтобы никто не слышал. Это не было ложью. Маргери всё же принадлежала Тиреллам по своей крови и отлично понимала грань своих слов. Единственным неудобством была тугая шнуровка корсета свадебного платья и холодный воздух, заставляющий румянец появляться на щеках. Пожалуй, так даже и лучше. Люди решат, что всё это от любви. А может, так и есть?... Свадебный плащ был расшит в цветах Старков — для того, чтобы раскрасить его в цветах Тиреллов, она уже не была невинна, а Баратеоны являлись больной темой. Не самой приятной на этом торжестве. Леди Кейтилин содействовала ей в выборе именно серого плаща, расшитого лютоволками. Королева не должна принадлежать кому-то, кроме мужа. И всё же она была счастлива освободиться от тяжёлых одеяний, остаться в золотистом элегантном платье, чтобы Робб позвал её на танец, потом на второй, и следующий... Всюду звучала музыка. Новобрачные почти ничего не пробовали со стола, принимая поздравления и активно участвуя в танцах. Винтерфелл, не видавший такого празднества со дня воцарения последнего короля, ещё до Эйгона-Завоевателя, благоволил им: солнце светило ярко до самого позднего вечера, что в таких краях, несомненно, редкость. Но и оно закатилось, оставив на небе пустое пространство, заполняемое темнотой. Гости, озабоченные церемонией раздевания и активно делающие вид, что не для этого оставались до самого конца, периодически задавали вопросы. В конце-концов, переглянувшись со своей супругой и прекрасно прочитав её мысли, Робб Старк во всеуслышание заявил, что в этот раз придётся пожертвовать старинным обычаем. — И вообще, его давно стоит отменить, — добавил он, удаляясь с ней в заранее приготовленную комнату, — это делает человека уязвимым для, например, убийства. Маргери с готовностью кивнула, сжимая его руку. — Убивать кого-то в день свадьбы? Тогда люди вовсе перестанут жениться, — с усмешкой произнесла она. Робб рассмеялся ей в ответ. От него не веяло вином или другой едой, только северным ветром и странной винтерфелльской теплотой. Да, определённо, в нём многое можно было ценить. — Ты же... Проходила через это однажды? — словно смущаясь, спросил он, даже в такой ситуации сохраняя некую галантность. Маргери замаскировала под улыбкой все воспоминания о том, как это было нелепо и неловко, с человеком, который никогда её не любил и в полусне называл чужим именем. — Можешь не беспокоиться, мой король, — придав голосу игривые нотки, ответила она, и Робб замер, позволяя ей снять с себя плащ, — я точно знаю, что надо делать. Если, конечно, тебя не пугает перспектива делить ложе с вдовой Ренли Баратеона. — Я уверен, что ты не хотела этого, — вот как? Так, пожалуй, даже и лучше. Робб произносил эти слова так, словно они были единственным, во что он в этом мире верил, — тебе было пятнадцать, твоя семья хотела посадить кого-то из своих детей на трон... В народе говорят, что Тиреллы — единственные, кто боролся за право дочери стать королевой. — В этом есть смысл, и никто из нас не проиграл, — заметила Маргери, прикасаясь к его губам, — у меня три старших брата, и все они будут дядюшками будущего короля Севера. Разве не здорово с позиции моих родителей? — Ты говоришь ужасные вещи, — произнёс Робб, мучаясь с её корсетом, — ужасные для первой брачной ночи вещи. О чем угодно, только не о политике, моя королева.