Ты лучший

1 июля. Я лихорадочно ходил по квартире, иногда выглядывая в окно. За последний час я весь извелся, думая, что опять ничего не получится: то машина не заведется, то возникнут еще какие-то дела, и долгожданная поездка опять сорвется. Бросив еще один взгляд в окно, я чуть не подпрыгнул от радости. Едут! Они едут! Ну наконец-то! От предвкушения я готов был прыгать до потолка. Лето, солнце, речка, учеба позади… и вот она — долгожданная вылазка из города. Я подхватил пакет с продуктами, спешно запер квартиру и кубарем скатился с лестницы: — Ну наконец-то! Я думал, вы не приедете! Ромка привычно потрепал меня по вихрастой голове: — Ну че ты, ну? Это Максим долго собирался. Пока в магазин за мясом заехали, пока на заправку… Ты всё взял? — Всё, что просил… В этот момент у меня перехватило дыхание, потому что из-за руля вышел Максим. Лучший друг моего брата. Как всегда, он был неотразим: светлые волосы, загорелые руки, широкие плечи и смеющиеся глаза. Я знал его с детства. Они с Ромкой вместе учились, вместе гуляли. Я всегда воспринимал его кем-то вроде второго брата, пока не осознал несколько лет назад, что он мне нравится. Даже больше. Я любил его. Пока я пускал слюни на моего кумира, Максим открыл багажник, забрал пакеты из моих рук и кивнул в сторону тачки: — Мы тут будем стоять или как? Кое-кто очень спешил. *** Всю дорогу до дачи я пялился на него. Затянутые в светлые джинсы длинные ноги, сильные руки с проступающими венками. Когда он обхватывал рычаг передач, переключая скорость, у меня перед глазами было такооое… — Лёша, тебе жарко? Может нужно включить кондиционер? — синие глаза внимательно рассматривали меня в зеркало заднего вида. Интересно, как давно он заметил, что я бессовестно пялюсь на него? — Да… Включи… Кажется, мне стало еще жарче. Когда же мы приедем? *** На даче Максима я не был ни разу, и вот теперь с удовольствием обозревал окрестности. Крайний участок на холме, быстрая река, весь берег в соснах. За рекой начиналось поле, а за ним лес. Время в хорошей компании летит быстро. Вроде только приехали, а уже спустились сумерки. — Давайте до темноты еще раз искупаемся, а там и мясо дойдет. Максим скинул с себя верхнюю одежду, оставаясь в одних плавках, и побежал вниз по склону: — Догоняйте! Мы с Ромкой едва успели спуститься, как он уже золотистой рыбкой нырнул в воду. Мы плескались, дурачились, и я не мог насмотреться. Кубики пресса на животе, ни грамма лишнего жира. Капли воды стекали по его загорелому телу, манили, переливались… Хотелось провести языком по коже и слизать их. — Лёша, чего ты застрял? — смеётся Ромка. — Вылезай, пока губы не посинели. Сейчас будем мясо есть. Чееерт. — Вы идите, я еще на тот берег сплаваю, и сразу обратно, — кричу в ответ, уже удаляясь. Нужно охладиться. Вечер был прекрасным. Мы сидели у костра, рассказывали истории и много пили. Я больше слушал, чем говорил, рассматривая Максима. Он так красив, словно греческий бог. Этот нос, манящие губы, брови вразлет. Тени от костра пляшут на его лице, от чего оно становится таинственным и притягательным, хотя куда уж больше? Неужели можно так любить? Ромка улегся на веранде, где было прохладнее, а я полез на чердак. Там одуряющее пахло сеном, клевером и чем-то еще, острым и горько-сладким. Уснул я сразу, а проснулся среди ночи от теплого дыхания. Кто-то сидел рядом со мной. — Максим? В голове шумело, мысли путались, сердце колотилось, как ненормальное. Он здесь, рядом со мной. Ничего не говоря, он погладил меня по колену. Боже, какой же ты красивый. Не смогу расстаться с тобой, ни дня не протяну в том училище. Моя рука поймала его руку. В горле пересохло. Я видел, как он жадно рассматривает меня. Может, ты увидишь во мне нечто большее, чем младшего брата лучшего друга? Я опустил руку, расстегивая его джинсы. Максим потянул их вниз вместе с бельем. Одним движением он избавился от своей футболки. — Раздевайся. От выпитого я вообще перестал что-то понимать, плавился от одного его взгляда и голоса. Максим лег на бок, разворачивая меня к себе, вжимая ягодицами в пах. Я выгнул спину, инстинктивно выставляя зад, подставляясь под наглые пальцы. Он слегка проник в сжатый анус, всего на одну фалангу. — Расслабься, — легкий шлепок. Я расслабился, впуская палец, который начал по кругу оглаживать тугие стенки. Когда добавился второй, я ощутил дискомфорт и часто задышал. Максим слегка ущипнул меня за сосок, отвлекая внимание, и вот уже во мне три пальца. Они двинулись до самого основания, расширяя, готовя. Еще один щипок за второй сосок, и в меня проталкивается Максим. Закусив губу от боли, я вскрикнул. Максим замер на короткое время, а потом медленно возобновил движение. В голове стоял странный гул, и я позволял ему делать всё. Он брал моё тело сперва медленно, потом всё быстрее. Я двигался в такт, тихонько постанывая. Я хотел большего. Мне казалось, что я умираю. — Ещё… — толчок. — О господи, еще… Чей это шепот? Неужели мой? Максим ускорился, подталкивая меня к разрядке. Он делал это ритмично, уверенно, как и все остальное в своей жизни. Мое дыхание потяжелело, внутри будто закручивался узел. И вот тело скрутила судорога. Я излился на мятую простынь, еще ощущая сильные толчки. И вот Максим содрогнулся с хриплым стоном. Я хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Хотел провести остаток жизни вот так, в нежных объятьях любимого. Макс отстранился, собрал одежду и ушел, не говоря ни слова. Что я сделал не так? 2 июля. Всё утро я пытался поговорить с Максимом, но он упорно не замечал моего взгляда. От непривычной тянущей боли я двигался очень аккуратно. На Ромкин вопрос о моих скованных движениях ответил, что прихватило спину. Наверное, долго плавал в реке. Максим довез нас до дома, высадил у подъезда и уехал, даже не взглянув на меня. Мне было обидно, что он так поступает. Может, срочные дела? 10 июля. Максима я не видел больше недели. Я звонил, но телефон был недоступен. — Ром, а куда пропал Максим? — Он занят. Решает личные проблемы. Тогда я подумал, что это как-то связано со мной. Может, Максиму неловко смотреть мне в глаза? Или он хочет сперва сказать о нас Ромке? Все-таки лучший друг имеет право знать… 15 июля Я в отчаянии. Кажется, сойду с ума, если не поговорю с Максом. Он уехал на море. Ромка сказал, что через две недели вернется. 7 августа. Максим уже был в городе, но не заходил к нам. Я пытался до него дозвониться, а потом написал вконтакте: «Привет, как дела? Почему не заходишь? Нам надо поговорить». Сообщение он прочитал, но не ответил. А потом заблокировал меня. 13 августа. Я пришел в квартиру и понял, что в гостях Максим. Увидев меня, он засобирался домой почти сразу. Я выскочил на улицу следом за ним: — Максим, подожди! Нам надо поговорить! Он развернулся, глядя на меня невидящим взглядом: — Садись в машину. Я устроился на пассажирском сидении. — Максим, что происходит? Ты меня избегаешь? Он минуту молчал, а потом вынес приговор: — Слушай, Лёша, ты хороший парень, но забудь всё, что между нами было. Ты слишком навязчивый, маленький… — Как трахаться, так не маленький? — Ты практически открыто предлагал мне себя, а я просто взял то, что хотел. Мы насладились друг другом, не больше. Не пиши мне и не звони. Я люблю другого. 30 августа. «Я люблю другого…люблю другого…люблю другого» Эти слова стояли в ушах днём и ночью. За что ты так со мной? Одним словом ты перечеркнул мою надежду...Всё, чем я жил, к чему стремился, исчезло. Неужели я не заслужил немного счастья? Я плакал громко, навзрыд, как не плакал с похорон деда. Словно маленький ребёнок, захлебывался горькими слезами. Их было так много, что я не успевал вытирать ладонями опухшие глаза, нос, щеки, губы. Не в силах находиться дома, я уехал заселяться в общагу раньше положенного. Боль выедала всё кислотой, скручивала внутренности, выворачивала наизнанку. Как тебя забыть? Ты лучший. 28 декабря. На новый год я не поехал домой. Не могу. Не сейчас. Я знал, что столкнусь с Максимом, а мне этого очень не хотелось. Я просто не вынесу презрение, что отразится в его глазах и прозвучит в его голосе. Сказал родным, что не осталось билетов. Не было сил объяснять. Ромка звонил, рассказывал про Максима, но я сразу заканчивал разговор. Не могу. Больно. 20 июля. На вокзале меня встречали с песнями и плясками. Родня чуть не задушила, тиская в объятьях. Мама причитала, какой я худой. — Слушай, Лёшка, — сказал Ромка вечером. — Мы собираемся с Максом на дачу. Как в том году. Помнишь, как весело было. Ты с нами? — Нет. 25 августа Я наматывал круги в парке, когда увидел Максима. — Привет, Лёша, — помахал ты. — Чем занят? — Ты же видишь, — я остановился, выравнивая дыхание. — Зачем спрашиваешь? — Мы можем поговорить? — Говори. Я внимательно тебя слушаю. — Лёш, мы плохо поговорили в том году. Я ошибся, мне кажется. Ты всегда был рядом, став родным. Я испугался того, что ты расскажешь всем о нас. Кроме того, я действительно любил другого. Забудь глупости, что я наговорил тогда. Ты мне нужен. Ты же видишь, как я к тебе отношусь. Мне с тобой хорошо, комфортно. Давай просто плыть по течению, и будь что будет. Я смотрел на него, ничего не чувствуя. Сколько раз я прокручивал в голове этот разговор. Что он скажет, что я отвечу… А сказать было нечего. Еще год назад я был бы самым счастливым, услышав эти слова. Они были почти как признание в любви, вот только… Только вместо «Люблю» — циничное «Мне с тобой комфортно». И вроде бы я мечтал об этом, о шансе быть рядом, но… — Знаешь, Максим, — уголок рта дёрнулся, — время уходит. Мы меняемся, ошибаемся. С чего ты взял, что я будут тебя ждать? Ты даже сейчас не знаешь, чего ты хочешь. Я понимаю, ты представлял на моем месте другого. Извини, но вытирать о себя ноги больше не позволю. Я не вещь, чтоб ты доставал меня для траха и заталкивал обратно. — А как же любовь? — Её больше нет. Она ушла. Растворилась. — Любовь не может раствориться, — упрямо споришь ты. — Почему? Твоя любовь к другому тоже растворилась, — я улыбнулся. — А знаешь, я благодарен тебе за то, что ты не был груб тогда. И за то, что нашел силы признаться. Я долго болел тобой, словно вирусом, но я излечился. В этом мне помог друг… Даже больше, чем друг. Ты молчишь. — Это значит нет? Мне стало смешно. — Слушай, ты хорошо учился в школе? Читал Пушкина «Евгений Онегин»? — Разумеется. — Так вот…ты Онегин, а я Татьяна Ларина: «Но я другому отдана и буду век ему верна». Я развернулся и медленно пошел по дорожке, шурша листьями. С души словно упал тяжелый камень. Всё так, как и должно быть.