Черные омуты

***

      Екатеринбург не любил зиму, а в тот момент, когда лобовое стекло, уже значительно потрепанной BMW 7, засыпало снегом, он просто ненавидел зимние месяцы. Действительно, как только он начал путь с места одной перепалки на октябрьской площади, снег начал только медленно окутывать весь город снежинками, но теперь это превращалось в метель, и было очень сложно видеть происходящее на дороге. Так же в салон машины, лез жгучий мороз, заставляя Костю браниться, и только лучше застегивать кожанку. Сейчас он ехал в Челябинск к Юре, так как ему нужно было рассказать о предстоящем деле в городе, и что бы он смог помочь. Они не виделись и не общались около двух недель, его это не смущало у него было достаточно много дел, чтобы думать о лучшем друге. Но хотя бы посмотреть как он себя чувствует, тоже не мешало, все же хоть отношение Кости очень изменилось, то в глубине души ему обязательно надо знать, что с ним и как он. Юру он не перестал любить, просто эта любовь ожесточилась, и мозг ему только твердит, что надо забыть и не вдаваться опять в эти сопли, что он и делал. Совесть иногда мучила его, что все же, но не надо с ним так грубо быть, Татищев тоже изменился. Костя переживал, что хоть кто-то тронет Юру даже пальцем, он дал себе клятву, что этот человек будет только мучиться в пытках, моля о прощении.       Темнота быстро окутывало улицы, и некоторые фонари неспешно зажигались, но все же в салон проникал только голубой в отлив синего цвет. Думая о Юре, внезапно до ушей долетел звук песни из кассеты, вставленной в магнитолу: Ах! Эти черные глаза меня пленили. Их позабыть нигде нельзя - они горят передо мной. Ах! Эти черные глаза меня любили. Куда же скрылись вы теперь? Кто близок вам другой? Ах! Эти черные глаза меня погубят, Их позабыть нигде нельзя, Они горят передо мной.       Костя нахмурился и выключил музыку, эту кассету ему дал Шура. Недавно заезжая в Питер к нему, он решил ему отдать несколько кассет сказав: "Эта хуйня мне не пригодится, даже в машине не разъезжаю.", вот он и забрал, а тут и Лещенко присутствует. "Неудивительно, он всю эту слащавость любил да и сейчас любит. Мне она к черту сдалась?" — подумал Костя и продолжил ехать в полной тишине, только ветер иногда был слышен за окном.

***

      Доехав до дома Юры уже стемнело, но время было только восемь часов. Вышел из машины он быстро дошел до подъезда и зашел внутрь, даже здесь снег не оставлял покоя. Подъездная дверь была сломана, да и это его не волновало. Достигнув нужного этажа он громко постучал в дверь, выжидая ответа. Юра никогда не заставлял ждать долго Уралова, и уже через минуту дверь распахивалась — сразу бросался взгляд темных почти черных усталых глаз, и растрепанные черные волосы. Но как было странно, дверь никто не открывал. "Не поверю, что он спит, а выходить он в такое время не решался" — подумал Костя, и так как терпение начало потихоньку исчезать он еще раз постучал в дверь. В ответ — тишина. "Вот сука, подыхает что ли там?" — он уже окончательно потерял терпение и просто навалился плечом выбивая дверь. Она поддалась легко, и он зашел в квартиру хлопая дверью. В доме стояла полная тишина и темнота, но одежда и обувь хозяина квартиры были здесь, значит он ни куда не уходил. Костя прошел на кухню, где тикали часы наседая по нервам, а потом в спальню.       — Татищев, где ты, мать твою?!       Хоть матери не было, он сейчас об этом не думал. Внутри разрасталась злость, но так же беспокойство. В глаза бросился еле видный свет из запертой ванны, и немедля, Костя подошел к ней и задергал ручкой стуча. Молчанием ответили на его стучание. Не заботясь ни о чем он выбил вторую дверь.       — Сука, что ты.. Юра блять!       Мигающая лампочка осветила бледного Юру лежащего в воде. Весь верх был снят, но штаны были надеты на нем, а две руки свисали с ванны. На полу валялись лезвия, множество лезвий, и все были в крови, а вены были с огромной силой вскрыты, что на бледной фарфоровой коже не оставалось ни единого участка без разреза. Его прекрасны руки до локтей, с тонкими запястьями были чуть ли не в мясо. Костя понял, что Юре было сложно потерять сознание и он со всей силой резал по коже. Кровь продолжала капать на пол, но так же и вода была окрашена. Смотря на бледное мертвое лицо, с глубокими темными кругами, на обескровленные губы, голову которая неестественно лежала на плече, все эти открытые раны, и бледную белую кожу захотелось лечь намертво рядом с этим телом, целуя ледяную костлявую руку, мазать губы кровью, но повторять лишь одно слово: "прости". Костя немедля побежал в комнату и нашел самые теплые вещи пришел в ванну и смыл кровь с мертвых рук. Вода была холодная, так что возможно, Юра уже лежал давно, или же просто для всего эффекта решил совершить суицид прямо в холодной воде. Вытащив тело, сняв с него всю мокрую одежду и обтерев хорошо полотенцем, Костя одел на Юру только низ, и потащил лёгкое худое тело на кровать. Ему было страшно сейчас, чувствам он позволил выбраться. Конечно Юра восстановится скоро, главное оказать ему помощь, но Уралов сильно себя корил за то, что позволил этому свершиться. Он вспомнил свои мысли, как думал, что если Юру кто-то тронет хоть мизинцем, этот человек будет в муках умирать. Но что делать если Юра сам себя тронул? И даже не тронул, а истерзал, изрезал, растерзал себя как мягкую игрушку или же просто мясо? Что же делать в этой ситуации? Костя бранил и Юру, и всех на свете, а главное себя. Что же привело его в такой поступок? "Идиот, логично, что же его привело к этому" — он вернулся с бинтами и перекисью, а так же с тряпкой. Взяв ледяные руки, начал обрабатывать глубокие порезы. Юра не жалел себя, и резал прямо вены. Удивительно, как он смог сделать так много, не умирая. Перевязав руки бинтами, он одел Татищеву теплый свитер и наконец-то положил его на кровать накрывая пледом смотря с беспокойством.       Он зажег светильник и прошел обратно в ванну, кровь нужно убрать, некоторая уже начала застывать, поэтому сначала выкинув все лезвия он спустил воду в ванне, начал оттирать пол от крови его любимого человека. "Сука, и как больно осознавать, что этого любимого человека ты и довел до такого гнусного поступка. С самого 18 века я обещал, я клялся Богам, что его буду оберегать, защищать, только бы видеть на его лице улыбку счастья. А в итоге увидел как эти губы были сегодня обескровленные, а сам любимый человек был мертвым в ванной. Я чудовище блять, я же знал и видел его страдания, как я доводил его. Ему сейчас было очень сложно успокаивать и детей и Аню, которая каждую встречу рыдала ему. А кто же его успокоит? Никто. Он сам решил себя упокоить. Я мразь, не этому прекрасному человеку надо страдать в муках, а мне. Не прощу. Не прощу себя за это." — он в ярости ударил побитыми костяшками пальцев по плитке в ванне, и с болью в руках, но продолжил убирать ее.       Закончив со всей уборкой, он прошел на кухню зажигая свет. Все же надо хотя бы чай сделать, внутри что-то настойчиво шептало, что нельзя ему сегодня пить от горя, поэтому он решил поставить чайник на плиту, и пока вода грелась он снова выключил свет, опуская весь дом в мрачную тишину. Костя прошел к окну и оперевшись на подоконник смотрел что происходило на улице. Снег не прекратил, и огромные хлопья заполняли улицы сугробами, на улице была полнейшая тьма, так как в этом дворе не горели фонари, помнится, Юра говорил, что кто-то выбил их, и с тех пор никто не решался их починить. Костя ощутил, что дома было холодно, поэтому он решил включить обогреватель. Закурив сигарету, так как от них он не мог совершенно отказаться, хотя бы развеять тишину, он включил стоявший на столе магнитофон, и оттуда полились звуки музыки. Костя сделал специально потише и когда засвистел чайник, он сделал крепкий черный чай, начал пить смотря в окно хмурым взглядом и слушая песни.       Просидев так около часа, он услышал слабый голос с комнаты и быстро встал, направился туда. На кровати Юра наконец-то очнувшийся стонал дотрагиваясь до рук, но не осознавая, что боль шла именно из-за прикосновений, он продолжал трогать бинты. Костя предотвратил эти жалобные попытки обнять себя, и смотрел на Юру, у которого все тело дрожало. Когда Юра открыл свои глаза и бросил взгляд на него, он чуть вскрикнул и с ужасом отодвинулся резко от Кости, пожалев моментально из-за резкой боли в руках. Костя удивился этому и хотел дотронуться до Юры, но его остановили.       — Н-не трогай!       Он с еще большим удивлением смотрел на два черных омута, которые смотрели на него со страхом, скрытой яростью, и сожалением. Опустив руку он сурово посмотрел на него, пытаясь хоть как-то, но сделать взгляд мягче. Получилось, но с трудом. Юра все так же смотрел с дикостью, но не двигался, так как понял, что боль в руках никуда не делась, а заживут такие раны как минимум на следующий день. Костя усталым голосом начал говорить.       — Почему ты это сделал? Для чего, Юра?       — Костя, мне надоело это. — в голосе сейчас слышно было раздражение, — мне надоело это все! Я устал видеть такое чудовище как ты, ты не представляешь сколько же страха внушаешь не только мне, но и Ане да и всем на Урале! А сколько боли Костя.. Я устал слушать бедные рыдания Анюты, устал успокаивать детей, и говорить другим знакомым и друзьям про тебя. А меня кто выслушает? Никто. До моих душевных переживаний нет никакого дела, сейчас я играю роль психолога. Но только люди видимо мало видят, что и я не железный! — его голос сорвался на крик, — и ты мне еще говоришь для чего я это сделал?! Да только это мне и помогает уже неоднократно при чем. Это низко, это грех, но мне без разницы! Хотя не спорю, я чувствую огромную боль нанося каждый порез на свое дрянное тело. Я и так уродлив, просто "приукрашиваю" свою уродливость. Но так же осознаю, что это ужасная ошибка, но я не могу это остановить, понимаешь? Я не могу! Мне намного больнее держать все чувства внутри, чем проводить лезвием по венам. Но мне не только больно, но и страшно. За Катюшеньку, Сережу, я боюсь, что они узнают чем их отец занимается. Мне очень стыдно перед ними, Костя, но я уже ничего не могу поделать. Эти страшные года приносят всем только несчастье, и я просто не вывожу это, а так же видеть как твой дорогой человек превратился в этот ужас.. Ты не представляешь сколько ты делаешь мне боли.. Зачем ты только приехал?.. Что бы опять попросить помочь в чем-то? О, не говори, так как я знаю это! Я только для этого нужен. Вспомнил меня только для одного дела спустя столько времени. Да лучше бы ты не приходил вообще, хоть как-то, но я успокоился бы, а ты все испортил, Уралов! Все! — на последних словах из глаз брызнули слезы, но Юра их пытался быстро утереть, хотя из-за физической и душевной боли они только быстрее текли по щекам, так как ему больше ничего не оставалось делать, как закрыть костлявыми, дрожащими руками черные омуты, содрогаясь всем телом.       Костя слушал все это, а сердце, и без того все разбитое, будто превращалось в пыль над каждым словом Юры. Он прекрасно понимал, какую боль делает всем его близким людям, а главное, какую боль он делает Юре. Екатеринбург проклинал эти года, вернуться хотя бы во сне в беззаботное детство, когда он был только мальчишкой не зная, какое будущее его ждет, и главной проблемой его была — работы на поле в жаре. В 20 веке, он уже пробовал метод Юры, но не лезвием, а обычном ружьем, стреляя в себя куда угодно. На следующий день становилось будто легче, получить в сердце пулю, но потом эта боль только возвращалась. Он понимал Юру, что он так же не мог рассказать всю душевную боль кому-то, даже самому Юре, понимая, что другим и без него тяжело. Но сейчас он наблюдал единственную страшную картину, которую он видел последний раз наверное в периоды Великой Отечественной. Он видел сломленного любимого человека, и вина только сильнее поглощала его, а гордость, из-за которой он и не мог видеть людей смотрящие в его глаза со страхом, ломалась. Костя прислонился лбом к Юриным коленям, ощущая только кость обтянутой кожей. Как же он похудел. Он так же чувствовал, как ноги из-за страха перестали дрожать, да и Юра не двигался. По щеке Кости потекла одинокая слеза, спустя такое огромное время, перед кем-то. Он прислонился губами к коленям, которые были спрятаны под теплым одеялом, и тихим голосом прошептал:       — Прости. Прости, пожалуйста за все это, за всю боль, страдания и мое блядское отношение к тебе. Ты недостоин этого всего Юра, а я причиняю только огромную боль. Я понимаю, понимаю тебя, я был на твоем месте, Юра. Мне очень жалко за весь этот ужас, я полное чудовище Юра. Я обещал себе с самого детства, что буду защищать и оберегать тебя, но сейчас я только причиняю тебе огромную боль. Мне самому больно от этого Юра, я очень сожалею, что ты вообще знаком со мной. Я мучаю себя, а ты мучаешь меня. Юрочка, я не прощу себе это, даже если ты когда-нибудь простишь меня. Ты убиваешь меня морально с самого детства, я не могу уже молчать об этом. Юра, я люблю тебя. Я страдаю из-за этой любви с того дня, как твои прекрасные черные омуты с шоком смотрели на меня, думая, что если я Екатеринбург — значит девушка. Да лучше бы это и правда было, возможно ты бы обратил на меня свое внимание. Сколько из-за тебя я совершал таких ошибок, как ты говоришь, как я страдал и страдаю даже сейчас Юра! Я не могу больше это не говорить, сегодня увидев твое мертвое тело истекающее кровью, а твои чудесные руки все в глубоких порезах, я хотел сам вспороть рядом с тобой горло, только забыть это все. — Костя поднял голову и смотрел на лицо Юры, в котором так и виднелся шок и огромная боль, а слезы сами текли по щекам. Костя уже остановил слезы и суровой грустью смотрел ему в глаза, — Прости меня за все, я и правда вел и веду себя как гандон блять... Ты должен знать, что все это время я люблю тебя, и продолжаю любить, слишком сильно и мучительно.       Костя смотрел ему в глаза выжидая ответа, Юра же молча пытался остановить поток слез. Не это он ожидал услышать от него, совершенно не это! И даже очень его удивило, что Костя показал свои искренние чувства как делал этот еще не в таком далеком прошлом. Глаза опустились на перебинтованные руки. 242 года он уже его любил. Если вдуматься в эти цифры, то внутри становится еще больнее. Столько лет.. Столько лет страдать от не взаимной любви, мучиться, делая себе только пытки. А ведь Челябинск был сам палачом Косте, резав его сердце на мельчайшие кусочки. У него никогда не приходило в голову что-то большее чем дружба, это было будто... Непозволительно. Неправильно. С самого детства как учил Данис, что все это грех. Но и даже подумать, Костя и правда самый близкий друг Юре, и сейчас в душе он себя корил за то, что не замечал что-то странное от Екатеринбурга. Хотя можно было взять даже взгляд Кости, с какой нежностью и любовью на него смотрели янтарные глаза. Юра не понимал этого. Татищев знал, что без него он далеко не уйдет, и даже жизнь не может представить если он вдруг исчезнет. Если с Костей что-то случится, он пропадет, умрет или еще что-то, у Юры отберут половину сердца. Да, для него это непонятно, но он знает, что не проживет без него ни дня. Посмотрев ему в глаза, холодные, суровые, но внутри них была искренность и любовь вперемешку с отчаянием, Юра лишь одним взглядом дал Косте согласие.       Костя это сразу понял, притягивая аккуратно с нежностью того, целуя в холодные бледно-розовые губы, и обнимая за плечи чуть наклонив к себе, он держал его как что-то хрупкое, фарфоровое. В душе Юра именно такой и есть, поэтому чтобы не причинять дискомфорта он продолжал целовать губы. Юра не мог обнять его, руки и так болели, но закрыв глаза и принимая поцелуй, ощущая на коже горячие дыхание, а грудью учащенное сердцебиение, он будто растворился в его руках, чувствуя себя в полной безопасности, а на душе вдруг стало ясно и светло, как в детстве. Взгляд Екатеринбурга же сильно отличался от его действий. Во время поцелуя, его глаза были открыты, а Юра их закрыл, так что он не мог сейчас видеть черных омутов, и разглядывал лицо Юры. Взгляд его горел и говорил "Его никто не посмеет обидеть", а на душе становилось только светлее. Чувствуя, как сердце его бьется от любви, от его такой долгой любви он будто летал. Тёплый свет ночника падал на черные, торчащие в разные стороны, волосы, и освещая одну сторону лица Юры. За окном продолжал кружить снег, метель успокоилась, а дома было тепло. Костя уловил с кухни вдруг звук не выключенного магнитофона, заставляя прислушаться, а со временем глубокий поцелуй замедлить. Ах! Эти черные глаза! Кто вас полюбит, Тот потеряет навсегда И сердце и покой. Очи черные, очи страстные, Очи милые и прекрасные, Как люблю я вас, как боюсь я вас, Знать, увидел вас в недобрый час.       Поцелуй закончился, он посмотрел на лицо Юры, и наткнулся на черные в ночи счастливые глаза, которые так и смотрели на него со счастьем, а на губах была улыбка, хоть и усталая. Слова песни так и прокручивались перед этими глазами.       — Удивительно, почему они решили включить музыку начала 20 века? — голос Юры звучал шепотом около его губ       — Я когда ехал к тебе, эта песня заиграла. Но только она была на кассете, в магнитоле. Какое интересное совпадение.       Юра тихо рассмеялся уткнувшись лицом в шею Уралова. Хоть он и чувствовал все еще страх перед ним за то, что он делал, но и в то же время чувствовал рядом с ним безопасность, и мысли утихали. Все равно было сложно принять все это. "Но я хочу попытаться." — подумал про себя Юра, ощущая на себе руку, поглаживая его голову. Костя лег на кровать, и положил аккуратно Татищева на себя, обнимая, чтобы не доставить боль, но так же видев и макушку и уставшие счастливые глаза, с улыбкой на губах.       — Ты так и оставишь магнитофон работать? И тем более не переодеваться? — спросил Юра ближе прижимаясь к Косте.       — Все потом. Сейчас, это без разницы. Юра, я хоть и понимаю, что это может выглядеть как зализывание наших душевных ран, но хочу сказать что я правда сильно тебя люблю, и хочу чтобы с моими чувствами не играли. Ты сам это понимаешь.       Юра вздохнул.       — Я тобой очень дорожу, ты у меня самый близкий человек. Мне сложно, я признаю, но я хочу сам попытаться сделать все возможное. Сейчас я чувствую только счастье благодаря тебе.       Голос постепенно затихал, и Костя потом обнаружил как на нем спали с еле заметной улыбкой. Полежав около часа так, он аккуратно переместил Юру на другую сторону кровати, выключил магнитофон и сняв теплые вещи он лег к Юре, обнимая того и накрывая пледом, шепча тому в макушку:       — Я люблю тебя...       И целуя в нее, засыпая в полном спокойствии спустя столько времени.

***

      Костя правда жалел после 90-ых за все те года, и у всех в особенно у дорогого и любимого человека просил прощения, в любой удобный момент целуя либо недовольные губы от этих извинений, либо улыбающихся. Юра в любой момент постоянно говорил ему: "Костя ну харе! Да простил я тебя давно, дурачок. Будто я не понимаю всего этого, перестань уже!" — и с улыбкой на губах одаривал его нежным поцелуем. Жизнь Кости изменилась в прекрасную сторону, хоть и пришлось пройти много боли, но главное, что сейчас он вместе, со своим любимым человеком, к которому чувства с каждым днем только крепнут..