Его мир

      Дверь закрывается, и я слышу, как шаги торопливо пробегаются по лестнице и исчезают под металлический грохот в подъезде. «Ты забыл свою кофту», – эти слова я до последнего держал у себя в голове, но почему-то так и не нашёл нужного момента, чтобы сказать их.       Он ушёл и забрал с собой это странное чувство. Сейчас я навряд ли мог бы правильно его определить или как-то описать. Это было похоже на лезвие, застывшее поперек грудной клетки. Тупое и ржавое лезвие, которое навряд ли могло как-то навредить мне. Скорее даже наоборот... Мне определённо точно не нравится, что он ушел, но я даже не удерживал Тимура здесь, не пытался затащить его за руку обратно в квартиру. Так непохоже на меня. Этот парень как будто бы пытается намеренно меня запутать, ввести в заблуждение, и у него получается. С самого утра я испытываю противоречивые чувства, но прямо сейчас ясно понимаю, что злюсь на него. Потому что он ушел. Потому что я сказал, что не определился. Круг замкнулся. Черт.       Прекратив гипнотизировать входную дверь, неспеша возвращаюсь на кухню, убираю наполовину пустой стакан с водой и нетронутую тарелку с омлетом, а потом ухожу в комнату. Меня не покидает ощущение, что что-то не так: либо здесь что-то лишнее, либо чего-то не хватает. Эта мысль раздражает меня ещё сильнее. Всклоченое одеяло, чужая кофта на постели, пятна чужой крови... Забытое чувство едкой злобы закипает где-то внутри. Он пришёл ко мне домой и (своим присутствием!) нарушил то хрупкое равновесие, которое я так тщательно создавал. Строгий порядок; одно за другим. С ним все было иначе, теперь же все иначе без него. Сажусь на кровать и пытаюсь успокоиться. Красно-белая кофта почти исчезает на красно-белой простыне, выдают лишь выцветшие рукава. Беру ее в руки, сжимаю, бессмысленно разглядываю. Порванный карман, молния снизу тоже вот-вот оторвётся, на внутренней стороне воротника затертая бирка с вышитой надписью «Тимур». Тимур...       Рыжая макушка мелькает среди одногруппников, старательно избегая меня. В гардеробе Тимур ждет, пока я выйду, чтобы повешать свою куртку, в аудитории садится как можно дальше от меня. Я его спугнул. Однако его пугали не события пятничного вечера, а моя неопределённость. Впрочем, попытки избегать меня остаются безуспешными. Глядя на Тимура с верхних рядов аудитории, я вижу, как он растерян. Скучная лекция о произведениях эпохи Ренессанса явно не интересует его. Сидит неподвижно, дышит через раз. Левая рука лежит перед ним на столе, правая ее лениво поглаживает. Я знаю, чьи прикосновения ты пытаешься повторить, Тимур. Я не раз замечал это в поведении других парней – тех, что не пугались меня. Они испытывают желание, похожее больше на голод. Я знаю, что если я предложу ему повторить, то он согласится, потому что хочет. А хочу ли я?       Все эти выходные я провел в странном, не свойственном для себя состоянии озадаченности. Тимур не хотел покидать мою голову. Вереница ярких образов была четко высечена в моем сознании. Рассматривая его затылок, я почти физически ощущаю его руки под моей рубашкой; я вижу каре-зеленые глаза, опьяненные не то страстью, не то наркотиком; вспоминаю, как он он зажмуривается, когда кончает... И понимаю: надо что-то делать. Что именно – без понятия. Тимур без ума от меня – это факт, а я просто... хочу его. Пока что так. Пожалуй, то, что я испытываю к этому парню, лучше называть именно обычным желанием. Как и с другими парнями. Я наиграюсь.       Но у меня нет желания играть с ним.       На кого я всё-таки злюсь? На Тимура, за то, что он не желает меня видеть? Или все-таки на себя, за то, что заставил его так поступать? Я сделал ему больно. И речь сейчас не о ноже. Это осознание вызывало у меня что-то близкое к тошноте, но больше похожее на зуд. Мое тело чесалось изнутри, словно легкие, желудок и кишечник внутри и снаружи образовали костяные наросты. Эти остроконечные волдыри впивались в кожу, пытаясь разорвать мое тело изнутри. Желание самостоятельно вскрыть свой живот и отодрать ногтями эти наросты кондиломы было слишком острым. Это так ощущается чувство вины? Это то, что я испытываю к Тимуру? Бред. Столько раз я присекал любые отношения, когда они заходили дальше секса, стольких парней я бессовестно отталкивал от себя, когда они признавались мне в симпатии – и ни разу не испытывал ничего подобного. Константа: это очередной мальчик в моей жизни, но один из немногих, кому удалось впечатлить меня. Я просто хочу ещё раз испытать его безмятежное доверие, ещё раз воспользоваться этим. Воспользоваться. Это слово подходит лучше любого другого. Да, Тимур, я воспользовался тобой и обязательно сделаю это ещё раз, а ты не сможешь мне отказать.       Он суетливо поворачивается и встречает мой взгляд, который его, скорее, раздражает, нежели пугает. И вот я вижу, как рыжая голова поднимается с места и частыми шагами выходит из аудитории. Проходит минута, другая... Я выхожу следом.       Очевидно, что он направился в туалет и, скорее всего, пробудет там достаточно долго, поэтому я могу не торопиться. Мои шаги – размеренные, редкие – отражаются от пятнистых стен. Мне не нравится эта ляпестоть в коридорах: разрисованные стены и потолки то тут, то там, живые растения, картины, яркие шторы на окнах. Мне становилось не по себе от всего этого шума, от долгого скитания по колледжу болела голова. Предпочитая смотреть себе под ноги, – что тоже было бесполезно, так как он был выложен цветной плиткой, – я пробираюсь к туалету. Чем дальше я захожу, тем быстрее становятся мои шаги. Перед глазами плывут пятна, пёстрая плитка расползается под берцами. Вскоре я перестаю слышать хоть что-либо, кроме белого шума, раздающегося словно сквозь вату. Голова наливается кровью, вязко болит и пульсирует, от чего мне становится невыносимо тащить её. Подняв раскрасневшиеся глаза, я вижу дверь слева от себя: хозяйственное помещение, кладовка со всяким хламом. Не особо задумываясь, что делаю, тяну дверь на себя и, ввалившись в темную комнатку, закрываю ее за собой.       Навалившись спиной на стену, рассеянно смотрю перед собой, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Выравниваю дыхание и вижу, как передо мной вырисовывается образ Тимура. Вот так совпадение. Господь, видимо, решил подыграть мне. Зачем и почему – дело вторичное. Мой рыжий мальчик не на шутку перепуган. Эти милые зеленые глазки смотрят с недоумением и редко мелькают страхом. Как же мне удалось найти его? Тимур отступает к полкам и, когда его спина оказывается прижатой к стеллажу, вздрагивает, продолжая настороженно смотреть на меня. Он окончательно загнал себя в тупик, и от этого милого зрелища я ощущаю знакомое и столь приятное чувство – нечто животное, вовсе не свойственное человеку. Маленький зверёк оказывается в ловушке, пока хищник становится всё ближе. Группируется, готовится к прыжку. Мои шаги медленные, челюсти плотно сжаты, я уже чувствую его запах и тепло этого слабого тела... И вот когда зверь набрасывается на добычу, та лишь больно ударяет его задними лапками и убегает прочь – Тимур оттолкнул меня. Стоило лишь паре сантиметров остаться между нами, как сильный удар по лицу – морде – отрезвил меня. Шлепнул как девчонка, но с силой, которой едва ли могла обладать девушка. Мне не стоит забывать, что Тимур знает меня достаточно, чтобы сделать какие-то выводы. Какие именно, я не знаю, но ясно одно – просто взять не получится. Я разворачиваюсь и опираюсь спиной на стеллажи, встаю туда, где только что был зверёк. Щека постепенно перестает гореть, и я надеюсь, что Тимур не получит трофей в виде синяка на моем лице.       До чего милый мальчик. Милый, но глупый. Сам себе накручивает какие-то принципы и сам же им противоречит. Сначала прыгает ко мне в постель, а теперь отталкивает. Забавно. Надеется на то, что я буду бегать за ним? Неверное. Но я таких, как Тимур встречал не раз и не два – выскочки, вспышки. Они импульсивны, но бояться своей импульсивности. Вот и Тимур наделал глупостей: сам кинулся ко мне в руки, а теперь сбежал, дав мне понять, что просто так я его не заполучу – ждет взаимности. Но знай, мой милый зверек, я не буду за тобой бегать. Я подожду, пока собственное желание не приведет тебя ко мне. Сюда. В мои руки, в когтистые лапы, в железный капкан и голодную пасть. Но все-таки нечто меня расстраивает. Тимур оказался не так прост. Я рассчитывал, что теперь между нами все будет предельно ясно: он меня любит, я его трахаю. Мне не впервой пользоваться неопытными мальчиками, но Тимур... Теперь будет сложно заманить его, а принуждать... Это не в моем стиле, по крайней мере не с такими зверьками. Суть неизменна: я ошибся, оказался неправ, облажался. Думал засунуть язык ему в глотку теперь будет гораздо проще, но принципы-принципы-принципы... Как же все у него сложно. Утешает одно – теперь Тимур будет просто изнывать от голода, ведь первая живая плоть – самое вкусное для любого зверя. Я сделал его зависимым. От меня. Теперь остается только терпеливо ждать или...       Улыбка медленно расползается на моем лице. Я отравлю его. И чем больше я буду его травить, тем быстрее он придет ко мне. Своими ногами придёт.

***

      – Просто скажи уже, что тебе нужно! – вскрикнул Деточка, внезапно осмелев.       До этого между нами было долгое и гнетущее молчание. Я сам позвал его сюда, позвонил спустя столько месяцев полного игнорирования друг друга. Деточка наверняка успел почувствовать себя свободным, забыл, как весело нам было раньше... У него даже вроде появилась девушка – не могу знать наверняка, да и плевать мне.       – Ты скучала по мне, Деточка? – спрашиваю я, и мой собеседник вздрагивает.       Его большие глазки становятся ещё более грустными и теперь печально смотрят в пол. Не дождавшись ответа, я продолжаю говорить:       – Уже имя свое наверняка позабыл...       Но Деточка перебивает меня:       – Соф, я... – казалось бы сильные, но хрупкие ручки сжимаются в замок, речь тихая, едва внятная, голос дрожит, – я надеялся, что все закончилось. Ты давно не писал мне, у нас давно не было...       Редкие скрипящие нотки в его голосе сгущаются, и я ничего не могу поделать с тем, что расплываюсь в улыбке.       – Не было чего? – задаю очевидный вопрос.       – Ну, этого... – более твёрдо отвечает Деточка и утвердительно кивает.       Стук... Ещё один... Капельки стучат по прорезиненным носкам кроссовок. Я становлюсь твёрже, во всех гребаных смыслах:       – Называй вещи своими именами, Деточка, – он вновь вздрагивает, сильнее прижимаясь к стене. – И подними голову, я хочу видеть твое лицо...       Тишина. Деточка трясется и тихо хнычет, тщетно пытаясь это скрыть. Что я чувствую, когда смотрю на него? Это похоже на то, что я испытывал пару часов назад, когда беззащитная рыжеволосая прелесть стояла передо мной? Может быть. Только с Деточкой все проще. Он полностью открыт для меня, а я могу себе позволить просто взять. Он совсем не торопится поднимать свое лицо, хотя я вижу, как пытается заставить себя сделать это. Молчит и безуспешно отступает, словно хочет уйти сквозь потертую стену заброшенной новостройки. Казалось бы, такой крупный и сильный парень, а по факту... Деточка.       – С другими ты ведешь себя иначе, – сухо констатирую я и делаю несколько шагов вперёд.       – Нет, – тихо скулит Деточка, и этот невнятный всхлип сильно ударяет в мою больную голову.       Еще пара шагов и отрывистые отрицания постепенно разбавляются многочисленными «остановись» и «не надо». Светлая головушка оглядывается в поисках спасения, но я оказываюсь слишком близко, настолько, что смогу его поймать.       Всего несколько сантиметров, примерно столько же, сколько было между мной и Тимуром сегодня. Но Деточка не пытается оттолкнуть меня, даже не думает ударить по лицу и сбежать... Нет. Лишь часто дышит, смотрит на свои белоснежные кроссовки и прижимается к бетонной стене, стараясь избежать физического контакта. Я чувствую его запах: дезодорант, пот, страх и женские духи... Да, у него все-таки появилась девушка. Я поглаживаю светлые волосы, когда Деточка вздрагивает от прикосновения, утыкаюсь носом в короткие мягкие пряди... Сладковатый аромат пропитывает меня, вызывает мурашки на коже и скручивается где-то внизу, вместе с чем-то столь же резким, сколько и приятным. Теперь я четко слышу плачь:       – Соф, прошу... – всхлипы не дают договорить, но я и сам вовремя затыкаю Деточку – прижимаю большой палец к его губам и придавливаю, заставляя взять его в рот.       Поднимаю круглое личико с раскрасневшимися глазами, вынуждая наконец взглянуть на меня. В них тоска и отчаяние. Боже, да... Именно этого пустого взгляда я и ожидал, именно это я хотел в нем видеть. Безнадежность и смирение. Я улыбаюсь, доставляя еще большую порцию унижений Деточке.       Я беру его лицо в свои руки, не вынимая пальца изо рта мальчика. Проталкиваю его глубже, крепко впиваясь пальцами в совершенно не пухлые щеки. Я ритмично толкаюсь в мягкую полость рта с шершавым языком, все дальше и дальше проникая в ее влажную глубину, пока Деточка, закашливаясь, инстинктивно не постарается его выплюнуть. Удовлетворенный, я вынимаю его наружу.       – Ты такой же выносливый, Деточка, – говорю я, имея ввиду слабый рвотный рефлекс мальчика. Моя похвала нисколько не льстит мальчику, а наоборот. Он поджимает губы и морщится в гримасе отвращения и, очевидно, боится, что я буду принуждать его отсасывать. И мне бы хотелось, но не в этот раз. Я не хочу ставить его на колени, я хочу, чтобы я был здесь – в паре мгновений от его лица.       Палец обильно покрыт слюной, я провожу им по влажным тонким губам, заставляя снова чуть открыть рот. Деточка повинуется. Что же еще ему остается делать? Другую руку я увожу вниз, медленно спускаясь, глажу его грудь, низ живота. Деточка отстраняется, дрожит и втягивает живот. Когда я прикасаюсь к его ширинке, он в очередной раз всхлипывает. Через джинсы чувствую его вялый член, осторожно сжимаю, поглаживаю, делаю так, словно пытаюсь доставить ему удовольствие, но мне нужно вовсе не это. Унижение и страх быть использованным – чувства давно знакомые Деточке, но, видимо, уже позабытые. Мышцы всего его тела поочередно вздрагивают, он переминается с ноги на ногу – пытается расслабиться, пытается получить хоть какое-то удовольствие... Бедный отчаянный мальчик.       – Теперь ты, – шепчу я ему на ухо и тянусь к запястью Деточки. Кладу его руку на застежку своего ремня. – Приступай.       Трясущиеся ручонки принимаются расстегивать мои джинсы и, как только пальцы прикасаются к моему члену, Деточка замирает.       – Что такое, Деточка? – ухмыляюсь, приподнимаю лицо мальчика за подбородок и заботливо вытираю слезы с его щек. – Ты ведь знаешь, как это делается.       Его глаза – влажные, полные бесконечной собачьей печали – смотрят на меня с испугом, умоляют о пощаде... Но они ее не дождутся. Пара мгновений и они снова опускаются, а холодные пальчики обхватывают мой член. Они сжимаются вокруг плоти, медленно двигаются вверх и вниз, а я так и продолжаю смотреть на его лицо. На его скорбное выражение. Мне этого недостаточно.       – Смотри на меня, – утвердительно говорю я.       Деточка снова следует моему указанию. Что-то внутри меня сжимается, стоит ему жалобно взглянуть мне в глаза. Сломанный, жалкий и использованный. Мои локти упираются в стену по обе стороны от мальчика, я почти самостоятельно трахаю его руку, использую свою Деточку как вещь, как обычное средство для собственного удовлетворения, и он это знает. Видеть его таким – настоящая пытка удовольствием. Я хочу сорваться, я хочу уничтожить его, я хочу-хочу-хочу... Не даю даже шанса среагировать – впиваюсь в его губы едва ли не зубами, от чего Деточка сдавленно вскрикивает. Плотнее прижимаюсь к нему, толкаюсь навстречу его пальцем, пока он усердно пытается доставить мне удовольствие. Он не хочет, но с отвращением понимает, что чем лучше он постарается ради меня, тем ниже будут мои извращенные требования к нему. Потому старается, как может и ласкает меня так, как, возможно, делает это для себя: осторожно сжимает у основания, массирует чувствительную уздечку и постепенно то ускоряет, то снижает темп. Подхватываю его одной рукой за поясницу, а другой придерживаю белобрысый затылок, не прекращая увлеченно насиловать моего мальчика. Стоит называть вещи своими именами, так ведь, Деточка?       – Ты молодец, Деточка, – слышится мой смешок над его ухом, – так стараешься для меня.       И он снова принимается вздыхать и хныкать, уже не сдерживаясь. Тихое хлюпание, которое издает не то Деточка, не то мой член в его руке, сводит с ума, вскруживает голову не меньше, чем осознание беспомощности моего мальчика. Призываю его ускориться, что он и делает.       Еще пару толчков и я наваливаясь на его тело всем своим весом, окончательно нависаю на этой крупной туше – грубой, но использованной. Когда мое дыхание успокаивается, ни остается ничего, кроме плача – громкого и истеричного. Мне удается снять себя с шеи деточки, и теперь я вновь смотрю на него на знакомом расстоянии в несколько сантиметров. А он так и стоит, безучастно глядя куда-то вниз и свесив руки. По одной из них тонкими струйками стекает сперма. Моя. Вновь расплываюсь в улыбке и принимаюсь застегивать штаны.       – Соф, – сквозь слёзы выдавливает Деточка, – можно я уйду?       – Конечно, Деточка. Ты уйдёшь, как только мы закончим.       От этих слов он сжимается, словно становясь меньше, но коротко кивает. Этот мальчик готов на все, лишь бы я не навредил ему. Беру его за запястье испачканной руки и поднимаю ее так, чтобы она оказалась на уровне его лица. Сквозь пальцы смотрю в его глаза до тех пор, пока Деточка не заглянет в мои, а после утвердительно киваю. Он знает, что нужно делать.       Отпускаю руку Деточки, но он так и продолжает держать ее на весу перед своим лицом. Проглотив всхлипы, мой мальчик принимается слизывать сперму со своих пальцев. Захлебываясь слезами, он скользит языком между пальцев, берет их в рот, стараясь проталкивать глубже и облизывается, старательно убирая остатки на губах. Мой Деточка глотает, а я снова возбуждаюсь от этого зрелища, но это возбуждение несколько другого характера...       – Ты сегодня хорошо постаралась, Деточка, – говорю я, вытирая последние слезинки с его лица. Он морщится, пытается отстраниться от моих рук, но желание быть невредимым гораздо сильнее прочего. Я продолжаю:       – Мы еще встретимся в ближайшее время, – Деточка испуганно поднимает взгляд. – Навестишь меня завтра после обеда? Нам нужно обсудить наши отношения.       И я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос. Это предложение только звучит как вопрос.       – Да, – поникше отвечает мой мальчик через пару секунд и не задает совершенно никаких вопросов. – Соф, я могу...       – И всё-таки, – перебиваю я. – Ты скучала по мне?