Our Ship of Love

— Посмотри на меня. Что это за чувство… Ljubav? Йере поднял голову и увидел такой теплый взгляд, что тому удалось растопить лед, в который финн добровольно вложил свое сердце много лет назад. Наряду с самой нежной улыбкой, которую кто-либо когда-либо дарил ему, не было никаких сомнений в том, какие эмоции передавал Боян. — Любовь? — спросил Йере, зная, что прав, еще до того, как радостные крики подтвердили это. И таким образом момент был упущен; лицо Бояна снова стало таким, каким было всегда, все еще улыбающимся, но без той нежности, которая, как надеялся Йере, сияла лишь для него, пусть и на краткий миг.

—

Прошло уже несколько дней с тех пор, как им снова пришлось попрощаться. С каждым разом легче ничуть не становилось, несмотря на то, что они знали, что будут общаться по «Фейстайму» каждую неделю и скоро увидятся. Йере хотел, чтобы их последнее объятие длилось вечно, и в то же время ему нужно было, чтобы оно прекратилось немедленно, потому что он продолжал считать секунды до того момента, когда Боян отвернется и уйдет… И продлевать момент было пыткой. Их совместное время всегда было поставлено на счетчик, и это было самое болезненное чувство, которое Йере испытывал по отношению к кому-либо, к кому трепетно относился. Но даже спустя несколько дней после того, как он в последний раз видел нежную улыбку Бояна, каждый раз, когда он ложился спать, у него на уме была совсем другая улыбка. Потому что взгляд, которым Боян одарил его, объясняя значение любви на его языке, был не первым случаем, когда Йере видел, как глаза словенца смягчаются подобным образом. В первый раз, когда он уловил подобный взгляд, они просто тусовались на одной из пре-парти. Йере сказал что-то бессмысленное на своем ломаном английском; он помнит, как изо всех сил старался выговорить правильно, а потом просто смеялся как сумасшедший, когда все прозвучало не так, как он хотел, только для того, чтобы закончить разговор словами: «Vittu. Дерьмо. В пизду». Боян расхохотался, и, когда Йере вытирал безумные слезы счастья со своих собственных глаз, он поймал точно такой же взгляд, который Боян бросил на него. Он длился всего секунду, и потом словенец просто снова впал в свой режим «Чувак, ты сумасшедший». Хоть и мимолетный, но этот взгляд был; Йере был уверен в этом. И он продолжил появляться снова, всегда на секунду, Боян всегда спешил спрятать его от греха подальше. Поэтому в конце концов Йере убедил себя, что ему все почудилось. Выдал желаемого за действительное, не более того. Пока Боян не спросил его о значении слова Ljubav и держал этот взгляд до тех пор, пока Йере не понял. И Йере мог поклясться, что этот взгляд не был наигран. Он выглядел таким реальным, таким осязаемым, что финн чуть было не спросил Бояна, не сходит ли он с ума, не слишком ли он влюблен, чтобы понять, что реально, а что нет… Но этот взгляд так и не вернулся больше до конца их небольшого путешествия, поэтому Йере и промолчал. Тем не менее, когда они ненадолго обнялись в последний раз, когда эмоции почти взяли над ним верх, Йере открыл рот и почти довел дело до конца. «Ты любишь меня? Есть ли что-то большее между тобой и мной? Или ты так смотришь на всех своих друзей?» Но вместо этого он просто сказал самую глупую фразу из всех возможных: — Люблю тебя, братан. И если в этот момент показалось, что глаза Бояна немного утратили свой блеск; если показалось, что лишь на мимолетное мгновение его плечи поникли, прежде чем он снова стал самим собой, то Йере предпочел не обращать на это внимания.

–

Только он не смог забыть. Его тупой разум не отпускал этот момент, и, как только он оказывался в своей постели, готовый уснуть, каждую ночь он непременно видел глаза Бояна, смотрящие на него таким особенным образом, спрашивающие его: «Эй, Йере, что это за чувство?», как будто оно не преследовало его вот уже несколько месяцев. Ворочаясь с боку на бок, Йере взял свой телефон, надеясь на… что именно, он понятия не имел. Ожидал ли он какого-нибудь сообщения? Хотел ли он отправить что-то сам? Расстроенный, он швырнул телефон на прикроватную тумбочку и встал. Ближайшая ручка и бумага, которые у него были, находились в гостиной, поэтому он прошвырнулся до них, упав на диван в одних трусах, в которых спал, и, прежде чем у него появилось время усомниться в каждом слове, которое вылетало из-под изжеванной ручки, он начал писать: Я знаю, что такое любовь. Я узнал это с тех пор, как встретил тебя. Хотя я не знаю, любишь ли ты меня. Ты боишься показать этот взгляд? Или он предназначен для всех? Разве он не означает то, чему ты меня научил? На той лодке, я помню все ясно, как божий день, До того, как ты заманил меня и устроил шоу, Вот такой у тебя был взгляд. Я кое-что сказал, Я подумал, что это глупо, но ты рассмеялся, а потом В том взгляде была любовь, А потом все исчезло. На короткую секунду, всего на секунду Были ты, я и тот взгляд. Весь мир был у наших ног, тот день был у наших ног, Если бы только ты сказал что-нибудь, а не просто улыбался все это чертово время, что мне делать со всеми этими чертовыми чувствами, когда ты так далеко и даже не знаешь… Он разорвал листок бумаги, на котором писал, скомкал его и яростно швырнул через всю комнату с громким «ЧЕРТПОБЕРИГОСПОДИ». «Ты не зря не пишешь песни о любви, — сказал он себе. — У тебя это дерьмово получается. В конце концов выходит так, что ты звучишь как жалкий подросток, который безумно влюбился после первого же маломальского поцелуя». Он громко вздохнул, затем перевернул следующую страницу и просто записал: Ты, я, сегодня. Наша лодка любви переполнена. Мое сердце поет мелодию, Которую, кажется, знаю только я. Но я надеюсь, что однажды Ты тоже ее услышишь. Он посмотрел на слова и, удивляясь самому себе, подумал, что они не так уж плохи. Не кринжовые. Опять же не самое лучшее признание в любви на свете, но оно шло от чистого сердца и звучало… приемлемо. Может быть, звучало настолько сносно, что можно было бы поделиться с человеком, который на это вдохновил. Вернувшись в свою комнату, он взял телефон и, не давая себе слишком много времени подумать, написал: Почему ты научил меня тому слову, а не другому? В Финляндии было больше часа ночи, а это означало, что в Словении уже за полночь. И все же он увидел две синие галочки, как только сообщение было отправлено. За этим последовали три точки, указывающие на то, что Боян печатал. Что ты имеешь в виду? Финн в отчаянии закрыл глаза, громко стиснул зубы и попытался успокоить дыхание, прежде чем написать в ответ что-то, о чем он пожалеет. Ljubav, — просто написал он и отправил сообщение. Три точки продолжали появляться и исчезать только для того, чтобы снова появиться секунд через пять в течение добрых пяти минут. Боже милостивый, он был не в том состоянии, чтобы читать ебаную поэму, поэтому лучше бы сообщению быть кратким, подумал Йере. И оно таковым и было. После целых пяти минут писанины Боян ответил лишь: Потому что это первое, о чем я думаю, когда смотрю на тебя. Йере остолбенел, потому что что на это можно ответить? Боян сейчас серьезно? Или Йере снова что-то додумал? Или Боян сейчас быстро добавит что-нибудь, чтобы разрядить обстановку, увековечивая, что они все еще находятся в этом проклятом подвешенном состоянии, в котором застряли вот уже несколько месяцев, разговаривая как братья, но прикасаясь как возлюбленные? Он подождал еще немного, но сообщения вдогонку не пришло. Поэтому он отправил одно СМС в ответ. Это то, что я тоже чувствую, когда вижу тебя. И когда тебя со мной нет — тоже. Когда я сплю. И когда не сплю. Я всегда думаю о тебе, и любовь всегда в моей голове. Он нажал «Отправить», чертовски хорошо зная, что допустил ошибки в каждом из этих предложений, но, по правде говоря, ему было все равно. Но, как только он увидел, что сообщение прочитано, а в ответ ничего, он запаниковал. «О боже мой, неужели я все настолько не так понял? Неужели я только что собирался отправить долбанную песню о любви, которые не пишу, парню, который все это время просто прикалывался?» Он вышел из приложения, положил телефон обратно на прикроватную тумбочку и забрался в постель, его сердцебиение было достаточно громким, чтобы оглушить его, если так будет продолжаться. Он пролежал в темноте добрых 10 минут, просто накручивая себя и тяжело дыша, пока не услышал одинокий звук уведомления. Он задумался, стоит ли вообще читать это сообщение. Если он не прочитает, то сможет убедить себя, что там говорится то, что он хочет услышать, и он сможет просто вечно жить в своем маленьком заблуждении. Но в конце концов его сердце взяло верх над перегретым мозгом, и он схватил телефон, сделав глубокий вдох и прижав его к груди на неопределенное время. Я тоже люблю тебя. Как нечто большее. Первое сообщение было прочитано, а второе пришло сразу же, как только Йере открыл чат. Пожалуйста, скажи мне, что я только что не поставил себя в неловкое положение и не разрушил нашу дружбу. Рвано вздохнув и смеясь как сумасшедший, Йере напечатал ужасно трясущимися руками: Ты ничего не разрушил! Я люблю тебя! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Он резко нажал «Отправить» как какой-то псих, понятия не имея, как выразить словами все, что он сейчас чувствовал. В конце концов, он просто пришлет песню, которую написал, и это все объяснит. Но в данный момент он был не способен думать ни о чем, кроме сцены, которая преследовала его в течение нескольких дней самым горько-сладким образом. «Какое это чувство, когда я говорю «Ljubav»?» Йере сразу понял ответ, как только увидел этот взгляд. Потому что этот взгляд, как оказалось, предназначался ему и только ему одному. Он взял листок с короткой версией своей песни и широко улыбнулся. Оказывается, Боян действительно научил его, что значит Ljubav.