Обречëнные помнить

Винт вертолёта громко и монотонно трещит, но, очевидно, Ребекка слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Она спит, свернувшись калачиком, и её лицо — лицо измождëнного человека — абсолютно неподвижно. Крис не знает, где она была и что с ней происходило, пока отряд Альфа летел на помощь, и не уверен, что вообще хочет допрашивать её. Конечно, когда они вернутся в город, Ребекке придётся рассказать, но ему не хочется заставлять её страдать ещё больше. Заставлять вспоминать. Описывать в деталях. Он бы сам предпочёл оставить этот ужас при себе. Крис переводит взгляд вперёд, на затылок Брэда. Если б он не улетел, ничего этого не было бы. Отряд Альфа был бы жив. Ребекка — наверняка мертва. Заражение продолжило бы разрастаться, а они б никогда не узнали, что Вескер — предатель. Или узнали позже, когда заражение доползло бы до города. Или, или… Можно думать об этом бесконечно долго. Это ничего не изменит. Крис силой заставляет себя сосредоточиться на чëм-то другом. Например, на тупой боли в всём теле. Сколько раз за эту ночь от него отрывали куски плоти? Сколько раз чудная мягкая трава спасла ему жизнь? Он не знает, будут ли у этого какие-то последствия. Сейчас есть только усталость и нежелание двигаться. Тело словно бы стонет при каждом вдохе. Истощëнный разум от каждой мысли — тоже. Крис смотрит на Барри. Тот совсем недавно нервно чистил свой револьвер, а теперь тоже спит, слегка приоткрыв рот. Он ведь знал про Вескера. И ничего не сказал. Хотя Крис может его понять. Если б Клэр грозила опасность, он бы пошёл на всё, чтобы её защитить. Но Барри ходил по лезвию, ещё когда работал на Вескера в городе, здесь же всё стало в разы опаснее. Это чудо, что он остался жив. Но Крис уверен, что Барри не осознаёт этого. Он точно так же измучен и просто хочет вернуться домой, к семье. И он даже не думает о том, что им скажет. А потом наверняка будет стоять, смотреть на них и задыхаться от счастья, что он жив и они живы, и это всё, что будет иметь значение. Он переводит взгляд на Джилл. Та улыбается, но Крис хорошо её знает. Она моргает слишком медленно, будто контуженная. Скорее всего, так оно и есть. Джилл чёртов оперативник, но после встречи с таким ужасом она в шоке. И, кажется, Крис тоже. — Нам понадобится терапия, — негромко говорит он, толкнув её под локоть. Джилл заторможено неискренне смеётся, избегая встречаться с ним взглядом. — Годы. Годы терапии. Крис отлично знает, что этого не случится. Они оба упрямые сукины дети. Они не смогут просто так оставить Амбреллу. Они пойдут дальше. Снесут всё, что встанет у них на пути, лишь бы убедиться в том, что кошмар закончился. — Работаем вместе? — предлагает он. — Всегда, — твёрдо говорит она и наконец поворачивается к нему. Крис улыбается ей: так искренне, как может сейчас, и Джилл осторожно улыбается в ответ. Её лицо слабо светится благодарностью, когда она говорит: — Спасибо, что не бросил меня. — Я не мог. — Я знаю. Но всё равно спасибо. — Пожалуйста. Улыбка сползает с лица Джилл, и она тяжело роняет голову ему на плечо. — Я устала, — шёпотом признаëтся она. — Я никогда не была такой уставшей. — Я тоже, — тихо говорит Крис. — Я хочу уснуть и проспать вечность, но мне не хочется закрывать глаза. Он имеет в виду: «Мне страшно закрывать глаза.» — Мне тоже. — Я тебя прикрою, — обещает Крис. — Мне кажется, сейчас моя очередь, — отвечает Джилл с лёгкой насмешкой в голосе. — Вовсе нет, — театрально ворчит он, и она выдавливает из себя короткий рваный смех. — Засранец ты, Рэдфилд. — Обидно вообще-то. Крис чувствует, как она всё сильнее и сильнее наваливается на него, слышит, как выравнивается и замедляется её дыхание. — Мы должны гордиться собой, — сонно говорит Джилл. — Возможно, мы предотвратили катастрофу. Этот вирус не должен оказаться на свободе. — Лаборатория уничтожена, — мягко напоминает Крис. — Теперь всё в порядке. — Да. В порядке. И она, наконец, засыпает. Крис поворачивается к окну. Солнце медленно выползает из-за гор. Тёплый розовый свет заливает кабину вертолёта. Наступает утро. Нормальное утро. В Раккун-сити нормальные люди просыпаются, чтобы быстро позавтракать и стоять в пробках по дороге на работу. Они даже не представляют, что твориться у них под боком. Может, и к лучшему. Они бы сошли с ума. Потому что Крис, кажется, сошёл. Он закрывает глаза, и видит перед собой морды собак, рвущих Джозефа на части; и рожу заражённого, нависающего над трупом Кеннета; и движущееся к нему мёртвое тело Фореста, обезображенное воронами; и абсолютно белое лицо Ричарда, которому он не успел принести лекарство; и захлёбывающегося собственной кровью Энрико. Он не может избавиться от этих образов. И он солгал, а Джилл не попыталась уличить его в этом, потому что, кажется, сама застряла в этой ночи. Ничего не будет в порядке. Больше никогда. И неважно, справлятся ли они с вирусом и теми, кто его создал, суть в том, что они не забудут, что случилось. Это так легко не вытравить из сознания. Это то, что будет преследовать их до самого конца. Крис смотрит в окно и крепче сжимает ладонь Джилл, которая тихо сопит ему на ухо. Он бы хотел избавить её от этих воспоминаний, их всех. Он бы с радостью остался единственным обречённым на страдания, но это невозможно. — Скоро будем, — шёпотом говорит Брэд, видимо, чтоб никого не разбудить. — Я вижу. Крис правда видит: высотки Раккун-сити медленно выплывают из утреннего тумана. Он закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на солнечном свете, проникающим даже сквозь веки. Он справится с этим. Он должен.