Season Break

Они стояли с веревкой в руках, обернув еë вокруг ладони и локтя, и смотрели прямо в небо. На Соласе всегда было жарко, даже в его немногочисленных лесах, появившихся благодаря терраформированию. Жарко, ясно, сухо. Совсем не похоже на лаву их дома, те узкие ручейки, в которые они в детстве бросали палки и камни. Тогда они могли избежать этого жара, уйти от него. Но от этого helvíti не уйти. Но и от Хаммонда не уйти. Больше нет. Было тяжело. Никто не хотел приезжать сюда, но никто не мог остаться. Талос умирал. Гея не приняла бы их. Псамат стоил слишком много. Борей находился не в лучшей форме, а о Сальво и Тартаре не могло быть и речи. Солас оставался единственным вариантом. Никто не был счастлив. Но все были в безопасности. И если держать это в голове, можно справиться с неудовлетворëнностью, которую чувствовал их народ, и с редкими перебранками с теми жителями деревни, которые, казалось, забыли, что Бладхаунд тоже потеряли свой дом. Они закончили сворачивать верёвку и отложили моток в сторону. Принялись за ещё один — на другой руке. Они видели, как пот градом катится по коже, огибая шрамы. Там, где зубы или лезвия оставили глубокие борозды, пот собирался в лужицы. Они повернули руку, и он закапал на землю. Тц, ógeðslegur. — Фу. Бладхаунд замерли, затем повернулись. Это была Элизабет, младшая дочь Геклы. Она смотрела на то место, куда скатился их пот. — Чего ты хочешь, Элзи? Она подняла на них глаза. — Тот парень, который никогда не оставляет тебя в покое, здесь. Они удивлённо подняли брови. — Уолтер? — Угу. Он забавно разговаривает. — Не говори так. Это грубо. Они закончили сматывать эту верëвку гораздо быстрее, чем предыдущую. Что он здесь делал? Что могло бы… Они оборвали эту мысль, сглотнув от воспоминания о лесе, а затем вздрогнув от воспоминания о поцелуе и о том, как крепко он их обнимал. Всё началось и закончилось так быстро. Они не взяли с собой ничего для кемпинга, потому что не были уверены, что смогут держать себя в руках, когда он будет так близко. Но всё пошло совсем не так, как они ожидали. Он проводил их обратно в деревню, и они снова поцеловались в лунном свете… — Э-э-э, Блодхундур? — позвала Элизабет. Они качнули головой, осознав, что закрыли глаза. — Где он? — Не знаю. Почему твоё лицо такое красное? — Я работали весь день, — практически выпалили они, вытаскивая тряпку, которую засунули за пояс брюк, и вытирая ей лицо. Им предстояло сделать ещё полдюжины витков, и им нужно было спуститься к реке и постирать одежду, и на груди и под мышками у них были круги от пота, и нужно было нарубить дров, потому что ночи на Соласе были такими же холодными, как и дни — жаркими… — Угх, вот срань. Глаза Элизабет загорелись. — Это было ругательство? Английское? Они одарили Элизабет испепеляющим взглядом. — Если твоя мама придёт ко мне из-за английских ругательств, ты получишь выговор, девочка. Элизабет заложила руки за спину и мило улыбнулась. — Я никогда раньше не слышала, как говорят по-английски. — Точно. Они глубоко вздохнули. Послезавтра они должны были пойти на охоту и обязательно успеть заготовить дрова, и сейчас они не могли прервать свою работу. Но могли приостановить её, чтобы поприветствовать Уолтера, хотя бы потому что ему пришлось потрудиться, чтобы добраться сюда. Не имеет значения, хотят ли они большего. — Просто иди, дитя. Пожалуйста. Я пойду поищу его. Кивнув, девочка удалилась. На обратном пути к центру деревни они вытерли руки, грудь и шею. Она была похожа на их прошлое поселение; люди заняли равнину у реки и использовали ближайшие деревья для строительства своих домов, и, как и на Талосе, большинство зданий стояло на столбах в полудюжине футов от земли, потому что Соласу были свойственны внезапные наводнения, точно такие же, как и ежегодное поднятие уровня воды в озере, у которого они когда-то жили. Из-за реки, возле которой они теперь поселились, риск возрастал, что в каком-то смысле заставляло чувствовать себя на Соласе как дома. Однако теперь на большинстве строений были установлены солнечные панели и разнообразные металлические укрепления. На Соласе жило больше людей, а это означало, что на небольшом перевалочном пункте, построенном на другой равнине, торговля шла значительно активнее, а товары были значительно дешевле. На самом деле, несмотря на то, что они жили здесь всего несколько недель, прогресс был невероятным. Блодхаунд в какой-то мере гордились этим, хотя и не собирались останавливаться в центре деревни и любоваться видом, особенно после того, как они заметили Уолтера. Что неудивительно, он был окружен детьми, которым не терпелось повисеть на его неустающей металлической руке. Кажется, они пытались выяснить, сколько из них на ней поместится. Уолтер поднял трёх восьмилетних детей. Бладхаунд остановились, улыбаясь взрывам смеха и пытаясь успокоить колотящееся сердце, но все их усилия оказались тщетны, когда он поднял глаза и увидел их. — Хаунди! Они глубоко вздохнули. На них не было маски, потому что, несмотря на все недостатки Соласа, воздух здесь был сухим, но не холодным, а это означало, что сегодня им ещё не пришлось пользоваться ингалятором. Но видеть, как Уолтер так улыбается им? Они едва сдержались, чтобы не вытащить его. — Уолтер, — непринужденно сказали они, кивая детям. — Ты, похоже, эм… Что именно ты делаешь? — Ну как же, пытаюсь побить старый рекорд! — он поднял руку повыше, отчего повисшие на нем дети завизжали громче. — Сейчас их трое, хочу дойти до шестерых! — Рекорд — пять, — добавил Лейф, один из старших детей, наблюдающий за происходящим сидя на ящике с припасами. Услышав это, Уолтер опустил руку и вытянул её, чтобы ещё один ребенок мог ухватиться за неё, а потом поднял их. Это было нелегко, но и дети весили не так уж много, и механическая рука выдержала. — Сейчас он на четырёх, — отметил Лейф. Бладхаунд подошли ближе, скрестив руки на груди. — Вижу. И я пропустили первые подъёмы. Когда это началось? — А, когда мы стаскивали сюда все вещи, а вы все спорили, — как бы невзначай бросил Уолтер, опуская всех четверых детей на землю. Те немедленно принялись разрабатывать стратегию, как уместить шестерых у него на руке, исходя из их веса и возраста. Под «вы все» подразумевались Бладхаунд и старейшины, которые управляли деревней после смерти дяди Артура большую часть времени. Бладхаунд пользовались достаточным уважением и имели опыт общения со внешним миром, так что заслужили место среди лидеров деревни, несмотря на свой возраст, и они были достаточно упрямы, чтобы заставить любого старейшину жалеть об этом. — Я помню этот спор, — сказали они. — Звучало похоже на рёв могучего льва, — улыбнулся Уолтер. Он подошёл ближе, и они напряглись. Он не стал бы целовать их, не здесь; они договорились ни о чём не рассказывать. Но, Боги, они этого хотели. Уолтер тихо произнёс: — Вообще, я заскочил посмотреть на этого могучего льва. Уф, румянец выглядел ужасно. Им не нужно было его видеть, они могли его почувствовать. Щёки горели сильнее, чем проклятое солнце Соласа, которое, кажется, совсем не беспокоило Уолтера. Вот ублюдок. — Тш, — прошептали они. Он прикусил губу, глядя в сторону. Он мог делать вид, что спокоен, но они заметили, как неловко он переставляет ноги. — Слишком рано? Они посмотрели на него и снова перебрали в уме список дел. — Nej. Я рады тебя видеть, но я… Я очень заняты. Он приподнял бровь, и этого, по-видимому, оказалось достаточно, чтобы Бладхаунд разразились непреднамеренной тирадой, перечисляя верёвки, которые нужно смотать и упаковать; одежду, которую нужно постирать; солнечные панели, которые ещё предстоит установить и настроить; и сколько чёртовых дров ещё нужно наколоть; а затем, когда они вспомнили об этом, пришло осознание, что им ещё предстояло убрать пятна, оставшиеся у порога после их последней охоты; и они хотели увидеть его, но день так короток; и им так жаль; и, чёрт, им к тому же нужно было заштопать носки, когда же они найдут на это время? Ради волос Сиф, им всё ещё нужно было собрать вещи… — Хаун-ди! — воскликнул Уолтер, внезапно хлопнув их по рукам. — Приятель, ты сведешь себя с ума! Ты сам всё это делаешь?! Они медленно моргнули, осознав, что пустились в разглагольствования. Они посмотрели ему за спину, туда, где дети одновремнно занимались своими делами и подглядывали за двумя взрослыми. — Ja, — сказали они. — Это моя верёвка, мои дрова, моя одежда… — Хочешь сказать, никто не помогает тебе с этим? — он выглядел озадаченным. Уолтер бывал в их деревне достаточно часто, чтобы понимать: это странно, что у них совсем нет помощников. — Я уже построили дом, — они слегка пожали плечами. — У некоторых до сих пор его нет, а ещё нужно следить за магазинами и гостиницой «У Хильды» для торговцев, — их приезжает больше, чем мы ожидали, — и нам всё ещё нужно ловить рыбу, и скоро будет охота, я отправлюсь со всеми и… Мы все заняты. Уолтер застыл, не веря своим глазам, затем покачал головой. — А, ну да. Позволь мне помочь тебе. Они покачали головами. — Nej, не волнуйся об этом. — Хаунди, — сказал он многозначительно. Так и сказал. Этот взгляд, нахмуренные брови, его рука, скользнувшая по их плечу, по их щеке. — Позволь человеку помочь своему приятелю, а? Своему приятелю. — Если ты будешь называть это так, ничего не выйдет. Они сказали прежде, чем подумали. И подумали не головой. Он ухмыльнулся. О Боги, неужели это пробудило в них то, в чём они не позволяли себе признаться раньше. — Скажешь это ещё раз, любовь моя? — Теперь ты делаешь это нарочно! — резко прошипели они. — Мистер Уолтер! — позвал Лейф. — Мы придумали! Уолтер оглянулся и улыбнулся Бладхаунду. — Хей, что я получу, если подниму шесть этих малявок? Бладхаунд фыркнули. — Хорошая попытка. — А что, если я подниму семь? Бладхаунд приподняли бровь. Он развёл руками, приглашая их, ожидая, когда они заговорят. Он дразнил их, надеясь, что они будут дразнить в ответ, сделают ему замечание или прогонят его. Но им пришла в голову идея получше. — Если ты сможешь поднять четырех десятилеток своей настоящей рукой, — сказали они. — Тогда я тебя поцелую. Уолтер выглядел озадаченным. Дети определенно услышали это и переглянулись с разной степенью удивления. Благодаря ним новости распространялись так же быстро, как сигнальная ракета взлетала в небо. Осознав, что они не шутят, Уолтер выпрямился и оглянулся на детей. — Что скажете, ребята, если я покажу вам, какой старина Фьюзи на самом деле сильный? Наполовину ошеломлённые, наполовину воодушевлённые, дети перераспределились, и четверо десятилетних ребят были готовы уже через минуту. Сначала, просто для пущей убедительности, он поднял шестерых маленьких детей своей металлической рукой, побив свой старый рекорд, потому что Уолтер, конечно, не мог не сделать этого. Но потом пришло время для другой руки. Дети выстроились в ряд, и все обхватили руками его бицепс; что было непросто, но, к большому удивлению Бладхаунда, им это удалось. Но поскольку это был Уолтер, ему понадобилось добавить ко всему прочему что-то ещё, подозвав шестилетнего мальчика, который так и рвался схватить его за руку. Он посмотрел на Бладхаунда, затем на детей. — Готовы? — Ja! — хором воскликнули они. Бладхаунд поймали себя на том, что хихикают над абсурдностью всего этого. — Хорошо, — Уолтер выпрямился, расставив ноги пошире и уперев руку в бедро. — 3, 2, 1, и… Сначала он поднял маленького ребенка, слегка согнув руку, а затем с огромным усилием поднял всех остальных детей сразу, к большому удивлению их самих и Бладхаунда. Он опустил руку, затем снова поднял, как будто работал гантелью, затем наклонился и расслабился, чтобы поставить всех детей на землю одновременно. Он пошатнулся, когда отпускал их, и схватился другой рукой за спину, из-за чего они забеспокоились, что он надорвался, но он спокойно выпрямился, расправив плечи. — По-моему, это было неплохо, да? — сказал он с мальчишеской улыбкой, которую они обожали. — Хм, удовлетворительно, — сказали Бладхаунд, подходя ближе. Они чувствовали на себе взгляды, и не только детей, и это заставляло их сердце сбиваться с ритма, а руки трястись. Они должны были сделать это сейчас, пока у них не сдали нервы, как сорвать пластырь, и именно так они и поступили; оказавшись в пределах досягаемости, Бладхаунд положили обе руки на щёки Уолтера, наклонились вперёд и поцеловали его на глазах у всех Богов и почти у каждого ребенка в деревне, а также у нескольких взрослых, которые не охотились или не работали дома весь день. Они позаботились о том, чтобы это было нечто большее, чем лёгкий поцелуй, но не настолько продолжительный, чтобы выглядеть неуместно в присутствии детей. У Уолтера была самая глупая и милая полуулыбка, которую они когда-либо видели. Они посмотрели на детей. Старшие казались довольно шокированными и растерянными, пока младшие хихикали над глупыми взрослыми, возможно, слегка смущённо; Бладхаунд подозревали, что так и будет. — Разлетайтесь, одуванчики, — сказали они. Что было гораздо вежливее, чем «проваливайте сейчас же». В любом случае, дети разбежались. После того, как все ушли, Бладхаунд положили руки Уолтеру на плечи. Когда они посмотрели на него, он глупо захихикал. — Итак, нельзя ли объяснить, что заставило тебя изменить своё стойкое «я не хочу никому рассказывать пару недель» убеждение? — Я поняли, что не могу притворяться, что не хочу всё время целовать тебя вот так, — сказали они, сдерживая улыбку. — И я не были уверены, что ты сможешь это сделать. Эти дети тяжёлые. Уолтер фыркнул. — Скажи это моему плечу. — Это ты добавил ещё одного. — Да ну, этот щенок весил, наверное, как виноградина, — он отмахнулся от него своей металлической рукой. — Но, знаешь, Хаунди, я был серьёзен насчёт помощи тебе. Они почти забыли. — Я… Если ты настаиваешь. — Настаиваю. Ну же, что тебя больше всего беспокоит? Они на мгновение задумались. — Колка дров. Я полагаю, тебе раньше не приходилось рубить дрова? Он усмехнулся. — Хаунди, сколько раз мы ходили в походы? — Сколько раз ты рубил дрова? — Я, э-э… справедливо. Но я умею! Они подняли брови и скрестили руки на груди. — Тогда почему я всегда должны их рубить? Он ненадолго сконфуженно замолчал. — Где у тебя дровник? Они уперли руки в бока. — Уолтер Фицрой. Он скопировал их позу. — Бладхаунд, э-э… Бладхаунд. Они усмехнулись и покачали головой, отмахиваясь от него. — О, хватит. Дел и так слишком много, а времени не хватает. Заготовка дров — самая хлопотная работа, так что просто следуй за мной. И спасибо, — добавили они, направляясь к своему дому. Это была А-образное здание, приподнятое над землёй, очень похожее на их старый дом, только вместо центра города, оно стояло немного подальше, на краю леса. На опушке располагался их дровник, рядом с ним — пень для колки, топор и столько брёвен, что хватило бы на добрых три вязанки дров. — У меня сейчас только половина вязанки. Было бы замечательно, если бы ты смог наколоть оставшуюся половину. Уолтер подобрал топор, перекинул его из одной руки в другую. — Думаю, я могу сделать больше, Хаунди, — он указал на свою металлическую руку. Бладхаунд задумались, склонив голову. — Ты понимаешь, что с металлической рукой или нет ты пробудешь здесь… несколько часов? Он добродушно закатил глаза. — Угу, Хаунди, я знаю. Наколю кучу дров, приятель. Иди, стирай свою чёртову одежду. Они подождали немного, чтобы понаблюдать, как он раскалывает несколько поленьев, и, в общем, он очень умело обращался с протезом, так что они принесли ему кувшин воды, взяли с него обещание не переусердствовать и пошли стирать их чëртову одежду. Корзину, стиральную доску и мыло они отнесли к реке, где царила благословенная прохлада. Они тёрли, отжимали и снова тёрли, и их руки онемели, но они были так рады провести время в тени у воды, что даже забыли о стиральной машине. К тому времени, как они вернулись, прошло чуть больше полутора часов, и Уолтер нарубил и уложил в штабеля больше половины поленьев. — Как ты справился так быстро?! — воскликнули они, роняя корзину у бельевой верёвки. — Я же говорил, что она пригодится! — сказал он и поднял свою металлическую руку, сидя на пне для рубки. Он тяжело дышал, капли пота выступили у него на лбу и стекали по щекам. Он поднял подол своей рубашки и вытер им лицо, обнажив живот. Они… уставились туда, затем быстро переключили внимание на корзину для белья у своих ног. — Ты всё ещё не объяснил, почему не колешь дрова, когда мы ходим в походы, Уолтер, — заметили они, закрепляя рубашку на веревке. Он ухмыльнулся, уперев топор в землю и обхватив руками набалдашник на конце, небрежно наклонившись вперёд. Когда он не ответил, Бладхаунд повернулись к нему, держа в зубах с полдюжины прищепок, и вопросительно подняли бровь. Похоже, именно это превратило его усмешку в полноценную улыбку, наполовину спрятанную за ладонями, когда он оперся подбородком на руки. — По той же причине, по которой я просто смотрю прямо сейчас. Наслаждался видом. Бладхаунд склонили головы набок, затем, осознав, что к чему, издали взволнованный звук, слегка приглушённый прищепками, а потом сразу же вернулись к верёвке, не найдя остроумного ответа. И, ну, ещё они не хотели ронять прищепки. Они продолжали развешивать рубашки и брюки, а затем добрались до нижнего белья; и когда повесили его, Уолтер присвистнул. Они обернулись и одарили его предостерегающим взглядом. — Что? Просто я большой поклонник цветочков, Хаунди! Особенно, — он демонстративно прищурился. — Ромашек. Они не смогли сдержать весёлую улыбку в ответ на это и пренебрежительно махнули рукой. — Heimiskr, Уолтер. Вот кто ты. Он выпрямился. — Э-э… глупый? — поинтересовался он. Они улыбнулись. — Ja. Очень глупый, или бестолковый. Он одарил их своей самой очаровательной улыбкой. — Ну, а что же в итоге, Хаунди? Глупый или бестолковый? Они закатили глаза, достали со дна корзины для белья мокрую тряпку и бросили в него. — Сотри эту ухмылку со своего лица, mitt Уолтер. Мне нужно установить солнечные панели. Было произнесено много ругательств, но в конце концов Блодхаунду удалось с этим справится. И, зная, что дров более чем достаточно, они смогли продолжать работать над оставшимися мелкими, несущественными вещами, которые их беспокоили. Они вытерли грязь с порога, заштопали все носки, собрали всё необходимое для предстоящей охоты и даже смогли навести порядок в гнезде Артура, а так же убрали полудюжину мелких беспорядков, которые до этого откладывали в долгий ящик. Иронично, что они внезапно смутились при мысли о том, что Уолтер увидит этот кавардак, учитывая, что «Уолтер Фицрой» и «аккуратный, опрятный или организованный» существуют как вода и масло: абсолютно раздельно. Ну, может быть, не совсем, — всё-таки он начал пользоваться корзиной для белья после того, как Бладхаунд заглянули к нему в первый раз. Они также поменяли простыни и одеяло, потому что… без причины. Сол в своей колеснице уже начала опускаться за горизонт, когда они вышли из дома. Они и не заметили, что пробыли внутри так долго, ожидая, что Уолтер постучит в дверь задолго до этого. Вместо этого их взору предстало удивительное зрелище: больше двух вязанок дров, сложенных в дровнике, и Уолтер, снова сидящий на пне для колки дров, на этот раз в компании Артура, взгромоздившегося на воткнутый в землю топор. Он выглядел потным, уставшим и справедливо чертовски довольным собой. — Ты… Ты всё это сделал, — потрясённо заключили они. Он работал почти пять часов. Уолтер пожал плечами. — Эй, это всё для подготовки к походам, а? Кроме того, приятно знать, что ты не отморозишь себе задницу, если меня не будет рядом, чтобы согреть тебя, — пошутил он. Они просто смотрели сквозь него. Им не придётся рубить дрова в течение нескольких месяцев. И раз уже они закончили со стиркой, все основные дела были выполнены. Работа, на которую ушла бы добрая неделя, учитывая, сколько времени отнимали Игры и охота, и всё это благодаря Уолтеру. Одно дело — небольшая помощь от кого-то из деревни, и другое — такая работа, и ему не нужно было ничего взамен, это не было взаимопомощью или обменом ресурсами. И он сделал это импульсивно. Без единой жалобы. Они почувствовали, как на глаза наворачиваются слёзы, прежде чем успели остановить их. Уолтер заметил это и быстро встал. — Хаунд? Забота. Внимание. Они знали, что он любит их. Они знали это с тех пор, когда признались друг другу в лесу. Но всё было так ново, и видеть это было так непривычно. Они подошли прямо к нему, снова взяли его лицо в ладони и поцеловали. Отстранились, чтобы перевести дух, наклонили голову и поцеловали его ещё раз, глубже, затем опустили голову на его плече, а его руки опустились на их бедра, удерживая на месте их обоих. — Спасибо тебе, — прошептали они. — Конечно, любовь моя, — он ответил с лёгким недоумением. Он обнял их и притянул к себе; они почувствовали прилив уверенности, которую не ощущали так давно, что это ощущение чуть не заставило их снова расплакаться. Блодхундур, ты просто размазня. — Тебе помочь со стиркой? Они шмыгнули носом, покачали головами и отстранились, позволив себе вновь улыбнуться и коснуться его щеки. — Опусти свою задницу обратно на пень, Уолтер Фицрой. Ты и так много сделал, — они посмотрели в сторону и увидели дым, поднимающийся над верхушками деревьев со стороны озера. — Когда я закончу, мы сможем пойти поесть; сегодня праздник. Уолтер кивнул, взял их за руки, поцеловал костяшки пальцев и сел. — Не возражаю, приятель; я чертовски сильно проголодался. Глубоко вздохнув, Бладхаунд расслабленно опустили плечи. Они несколько раз почесали Артура под подбородком, затем сложили и убрали бельё. Они даже подумывали о том, чтобы переодеться, — они были уверены, что за день их состояние из просто «потного» превратилось в «вымокшее до нитки», но они не стали бы надевать свежую одежду, не приняв ванну. И они были уверены, что никто другой тоже этого не сделал. И так они с Уолтером направились к озеру. Раз в неделю, обычно в среду, проходил праздник для всей деревни. Уолтер бывал на них пару раз, но всегда только в качестве своеобразного друга Бладхаунда со слабостью к взрывчаткам и титановым сплавам. И это должно измениться, учитывая их недавнее поведение. Но никто из них на самом деле не знал, чего ожидать; Бладхаунд, разумеется, приготовились к стремительным атакам со всех сторон. У озера были накрыты длинные столы. В котле на огне тушилась рыба, на вертелах жарилось множество лесных зверушек, а столы ломились от хлеба, запечённых овощей и варёной рыбы. Дети в основном свободно носились туда-сюда, а взрослые сидели на камнях, скамейках, брёвнах или на земле со своими тарелками и кружками мёда. Бладхаунд и Уолтер, чувствующие, что усталось после дня работы накатывает с новой силой, решили взять большие миски тушёного мяса, хлеб с маслом и мёд и посидеть на траве немного в стороне от всех. Бладхаунд не успели даже попробовать суп, как появилась Гекла, разговаривающая только на норвежском. Очень немногие поверили Бладхаунду, когда они сказали, что чужак выучил их язык. Ни они, ни Уолтер не стали убеждать их в этом, кроме тех случаев, когда над этим можно было пошутить. — Элизабет сказала правду? — спросила Гекла. Будучи ужасно истощёнными, Бладхаунд не стали её жалеть. — Это зависит от того, что она сказала. — Ты! И он! — она указала прямо на Уолтера. — Целовались! — Это правда. Гекла резко остановилась, явно не ожидая такого ответа. Бладхаунд чувствовали, как на них все смотрят — почти так же внимательно, как и слушают. — Подожди, серьёзно? Ты? Ты поцеловали его, — вторую часть она произнесла медленно, как будто всё ещё переваривая эту новость. — Да. И я сделаю это снова, — они посмотрели на Уолтера, готовые пошутить, но в итоге отвернулись. — Возможно, после того, как он вычистит суп из своих усов. Уолтер, забыв о салфетке, смущённо вытерся подолом рубашки. Гекла, кажется, не обратила внимания на то, как он отреагировал на комментарий Бладхаунда, который они произнесли по-норвежски. — Но ты же сказал, что больше никогда, ам, после. Ты понимаешь. «Конечно, я, блядь, понимаю», — вздохнув, подумали они. — Гекла, он мой партнёр. Парень. Называй как хочешь, — затем они перешли на английский. — Теперь я могу есть свой грёбанный суп? Гекла растворилась в воздухе с видом человека, который бежит от последствий своего чрезмерного любопытства. Со вздохом облегчения они наконец приступили к еде. — Через пару секунд появится кто-нибудь ещё, а? — взглянул на них Уолтер. — Ага, — сказали Бладхаунд, осознавая, какой занозой в заднице будет каждый житель деревни в течение ближайших нескольких недель. — Вы все здесь, э, как это называется? Сплетники. Они захихикали, толкнув его ботинком. — Когда вас всего несколько сотен, любая новость — большая новость. Подожди, ты называл меня сплетником? — У меня было достаточно отношений, чтобы знать, что мне не стоит отвечать на этот вопрос. Они рассмеялись, едва не подавившись хлебом, и тут появилась Герда с младенцем у одного бедра, рукой на другом и неизменным уставшим выражением лица. Она была лучшей подругой Геклы. Каким-то образом. — Привет, Бладхаунд. Вкусный суп? Они попытались ответить, но в итоге вдохнули хлеб и начали кашлять. Она бросила на них взгляд, чтобы убедиться, что они не умирают, затем посмотрела на Уолтера и заговорила по-английски. — Итак, у вас с ними не просто дружба. Совсем не дружба. Уолтер кивнул. — Угу. С, эм, с прошлых выходных. — Хм. И ты планируешь остаться здесь? Он снова кивнул. — Да, мэм. — Хм. Я знаю Бладхаунда с тех пор, когда они были вот такими, — она подняла руку примерно на уровень колена, и в этот момент Бладхаунд закрыли глаза и потёрли лоб. Ты же не будешь этого делать, правда? Мне тридцать семь. Пожалуйста, скажите, что она не будет этого делать. — Их дядя привёз их сюда. Ты знал об этом? Уолтер, который теперь выглядел немного встревоженным, кивнул. — Хорошо. И ты знаешь, что с ними случилось? И с Буном? Уолтер снова кивнул. — Хорошо. Тогда ты должен знать, насколько ты важен. Герда, это очень мило, но, ради Всеотца, Мне. Тридцать. Блядь. Семь. — Хотелось бы так думать, — весело сказал Уолтер. — Не думай так. Это делает тебя болваном, — Бладхаунд прикрыли рот рукой, чтобы не фыркнуть при виде озадаченного взгляда Уолтера. — Ты важен, но не думай так. Просто знай это. Герда отпустила малыша, который сидел у неё на коленях, и указала мужу, в каком направлении побежал ребенок. Теперь она уперлась кулаками в бёдра и наклонилась, глядя прямо на Уолтера. — Если ты сделаешь им больно, я сделаю из тебя суп. Понял? Уолтер, широко раскрыв единственный глаз, ответил: — Понял. — Хорошо. Ты достойный человек, — она снова выпрямилась и перевела взгляд на Бладхаунда. — Я постараюсь держать толпу подальше так долго, как только смогу. Но если вы не хотите, чтобы вас беспокоили, вам стоит есть быстрее. Бладхаунд глубоко вздохнули. — Ja. Спасибо, Герда. Кивнув, женщина ушла. — Ну, её стоит опасаться, — заметил Уолтер. — В какой-то степени, — сказали они. — Ешь. Не думаю, что кто-то из нас хочет здесь задерживаться. Уолтер кивнул. Они покончили с едой, умудрились без лишних вопросов взять ещё хлеба и мяса и ускользнули в сторону берега. Решив по возможности избегать посторонних, Бладхаунд предложили вернуться домой более длинным путем, вдоль реки, впадающей в озеро. Они бесшумно ступили на эту тропинку, и Бладхаунд вдохнули прохладный и сладкий запах травы, который витал в наконец-то остывающем после дневной жары воздухе. Уолтер в молчании шёл рядом с ними. Это было одной из тех вещей, которые они в нём любили. Он был шумным почти во всех смыслах, но у него не было проблем с молчанием. Иногда им казалось, что он ценил тишину даже больше, чем они сами. Они подошли к дому Бладхаунда, где ранее этим днём они стирали белье. Это было одно из самых неглубоких мест на реке, — вода доходила только до пояса, — с плакучей ивой, склонившейся над рекой и опускающей свои листья в течение. Уолтер присел на колени у воды, и раздался громкий треск. — Это было твоё колено? — спросили Бладхаунд. — Ага! — сказал он, то ли морщась, то ли улыбаясь. — Иногда такое бывает. Я старый. — Ты не такой старый, — сказали они. — Возможно, ко всему прочему пару десятилетий назад я слегка проебался. — Что ты сделал, mitt Уолтер? Он опустил руку в ручей и оглянулся, смущённо улыбаясь. — Э-э, выпрыгнул из окна. — Зачем ты выпрыгнул из окна? — Возможно, на собственном горьком опыте убедился, что парень, с которым я встречался, всё ещё был женат. — Уолтер. — Я не знал. И я рассказал об этом его жене, когда узнал! Она попыталась пырнуть меня ножом, но я сказал ей! Бладхаунд глубоко вздохнули. — Вы, сальвонцы, действительно ужасны в общении. — Ага! — он снова посмотрел на воду. — Это та река, в которой ты стираешь одежду и всё такое, верно? — Ja. Почему… Уолтер? — они удивленно заморгали, когда он бесцеремонно зашёл в реку прямо в одежде и сразу же нырнул с головой. Его белая футболка прилипла к торсу, заставив их покраснеть. — Что ты делаешь? — От меня пахнет, как от ублюдских летунов, приятель, — он пожал плечами, по-мальчишески ухмыляясь. — Решил, что мне тоже стоит постирать свою одежду, э? Бладхаунд, повинуясь какому-то инстинкту, обнюхали себя и скорчили такую уморительную гримасу, что Уолтер громко расхохотался. — Подожди здесь, — сказали они, возвращаясь домой с мылом, шампунем и кондиционером. Раньше у них была только одна из тех бутылочек 3-в-1, но Лоба была абсолютно возмущена «здоровьем их волос», и теперь они готовы признать, что после смены шампуня их волосы стали намного более гладкими. Они кинули мылом в Уолтера, оставили шампунь и кондиционер на берегу реки и без особых церемоний скользнули в воду, всё ещё одетые. Они распустили волосы и растрепали их, и пряди рассыпались по их плечам. — Играешь с огнём, Хаунди? — поддразнил Уолтер. — Иди в задницу, Уолтер. — Позже, — сказал он. По большей части шутя; но Бладхаунд почувствовали, как внутри у них всё вскипело от этой мысли. Они беззаботно улыбнулись ему, но мысленно начали спор с самими собой. Сейчас был перерыв между сезонами, поэтому, технически, никому из них никуда не нужно было идти. Они закончили свои дела перед охотой, так что у них не было причин вставать рано утром… Они нырнули с головой под воду, а когда вынырнули, увидели, как Уолтер — вновь без рубашки — сосредоточенно мылился. С минуту они откровенно разглядывали мышцы его спины, а потом кивнули сами себе. Решено, мистер Фицрой: вы остаётесь на ночь. Какое-то время они оба просто смывали с себя накопившуюся за день грязь. Бладхаунд сначала позаботились о своих волосах, немного поразмыслив над тем, как дать Уолтеру понять, чего они хотят, не произнося этого вслух. Они подумывали о том, чтобы смириться и открыто признаться в своих чувствах, но решили, что просто снять рубашку, чего они никогда раньше не делали в его присутствии, будет гораздо веселее. Уолтер замер и уставился на них с глупой улыбкой на губах, и это сделало всё ещё приятнее. Почти так же приятно, как то, что он просунул два пальца за пояс их брюк, потянул на себя и поцеловал, положив руку им на поясницу. Они поцеловали его в ответ, прижавшись кожей к коже от талии и выше. Они судорожно вздохнули. — Дом? — шепнули они. — Дом, — пробормотал он им в шею. Даже не потрудившись натянуть рубашки, они помчались от реки прямо к двери дома сквозь темноту и холод, смеясь как парочка идиотов. *** Лоба развалилась на одном из диванов в общей комнате десантного корабля. До начала первой игры сезона оставалось несколько часов, и они играли в покер, чтобы скоротать время. — В перерыв продолжила свою охоту за сокровищами, Лоба? — спросили Бладхаунд. — Не в этот раз, — она улыбнулась. — Просто расслаблялась. Посмотрела фильмы, поела вредной еды, провела время с Кайри. Было хорошо. А как насчёт тебя, красавица? — Ну, забавно… — Хаунди! Уолтер выглянул из-за дивана и наклонился так, что его лицо оказалось прижато к их маске. Он открыл один из кармашков на их груди и вытащил одну из нескольких лакричных палочек, которые они (теперь безуспешно) прятали от него. Он поцеловал их в маску, подмигнул Лобе и ушёл, унося украденную сладость. Они глубоко вздохнули. — Почему-то я знали, что он собирается это сделать. Лоба медленно моргнула, и на её губах появилась довольная улыбка. — Итак… Перерыв прошёл хорошо, ха? Бладхаунд кивнули, улыбаясь под своей маской. — Да. Очень хорошо.