My captain

— Кэп, ты уверен, что нам стоило сюда соваться? Голос Уёна звучит непривычно. В нём нет знакомой всей команде насмешки или расслабленности, наоборот — отчётливое беспокойство пополам с напряжением. Сан одёргивает его, почти незаметным движением прикасаясь к локтю, но Хонджун видит этот жест, не может не замечать, как напряжена вся команда и сколько насторожённости в их лицах. Он понимает их. Он тоже это чувствует. Океан вокруг спокойный. Почти идеально ровное зеркало воды, в котором до последней звезды отражено небо, из-за чего кажется, что они плывут в этой ночи и корабль вот-вот столкнётся со щербатой ладьёй луны. Стук волн о борт напоминает вязкую, приглушённую песню. Слишком смирными выглядели эти воды, чтобы он мог позволить себе расслабиться. Хонджун знал, что им не стоило плыть сюда. Знал, что за извечной пеленой тумана, которая окутывает острова Восточного архипелага, находятся воды, заплывать в которые опасаются даже самые отчаянные. Слишком много нехороших слухов ходит о них. Слишком мало тех, кто смог оттуда вернуться. Но у них не было выхода. Бриги королевского дозора уже дышали в корму, а до расстояния, из которого пушки могли вот-вот начать доставать их корабль, оставалось слишком мало. Хонджун знал, что у них нет приказа брать его команду живой. Знал, что если он не направит корабль в густую пелену тумана, то их просто потопят, точно котят, и не успокоятся, пока не будут уверены, что никто из команды не выжил. Он видел в глазах ребят сомнения. Видел, с каким напряжением Минги вертел в руках рукоять пистолета. Видел уже почти отчётливое смирение в глазах Юнхо, когда тот в очередной раз сверял курс. Все отлично понимали, что спрятаться в этом тумане — последний шанс спастись от трёх кораблей преследователей, которые, кажется, только этого и ждали. Хонджун навсегда запомнит, с какой отчаянной решимостью в голосе Чонхо предложил дать бой. Понимал ли мальчишка, что для их уже порядком потрёпанного неделями преследования судна это всё равно, что самоубийство? Конечно понимал, как и все в команде. Хонджун видел в их глазах готовность к любому исходу. Чувствовал решимость умереть в бою, но не послушно сдаться на чужую милость. Он разделял их злость и желание бороться до последнего, но он был их капитаном. Он не мог своей рукой направить корабль навстречу верной смерти. Не мог ей же подписать всем им смертный приговор, если есть хоть крошечный шанс сохранить всю команду. Если бы от этого зависела только его жизнь, он без раздумий бы крутанул штурвал навстречу преследователям, но это было не так, а потому он выбрал, пусть призрачный, но всё же шанс на спасение. «Это главная задача капитана — сохранить команду, понимаешь? Не корабль. Не груз, каким бы ценным тот ни был. Команда — вот то, что делает капитана капитаном». Туман принял их мягко, обволакивая корабль точно в объятия. Точно давно ждал. И привычный солёный ветер океана тут же обратился на губах незнакомым привкусом — едва сладким, но отчётливо приятным. Хонджун не обратил на это внимания, прикладывая все силы, чтобы обойти редкие скалы, что выныривали из густой дымки неожиданно, позволяя обогнуть их лишь годами выработанной привычке. Кажется, дозор не стал их преследовать, но разворачивать корабль и проверять, оставили ли их в покое окончательно, было слишком опасно. Хонджун не смог бы сказать точно, сколько времени они плыли почти вслепую, полагаясь лишь на удачу и на всё, что им осталось от зрения, когда наконец-то сверху над марсовой площадкой фок-мачты послышался голос Ёсана, который выкрикнул, что туман редеет. На какое-то мгновение по палубе пронёсся облегчённый выдох, но когда они наконец-то смогли увидеть горизонт, то все вдруг замерли непонимающе переглядываясь. Они всё время плыли строго вперёд, почти не сворачивая, и, если верить картам Юнхо, то пройдя полосу тумана, корабль должен был указывать носом на один из самых крупных островов архипелага. Карты Юнхо ни разу не ошибались на памяти Хонджуна, вот только всё, что они увидели перед собой — открытый океан и ни единого клочка суши вокруг. Только туман позади. Туман, который начал таять тут же, на глазах становясь всё тоньше и прозрачнее. Вот только когда и от него ничего не осталось, все увидели, что по ту его сторону нет больше бригов дозора. Нет острых скал, которые они огибали всё это время. За туманом не оставалось ничего. Только ровная гладь океана со всех сторон. Всюду. До самой каймы горизонта. Лишь когда воды и небо окрасила ночь, разбросав по ним яркие осколки звёзд, они наконец-то смогли обозначить курс. Ориентируясь по созвездиям, Юнхо удалось разобраться, где они оказались, но это мало чем помогло в том, чтобы понять, как так получилось. По всему выходило, что вместо островов Восточного архипелага они каким-то образом оказались далеко за ними, и теперь от ближайшей суши их отделяли, по меньшей мере, пять дней пути. Никто из команды не мог придумать логичного объяснения тому, как корабль мог оказаться так далеко всего за несколько часов, но факт того, что у них получилось, пусть и столь странным способом, оторваться от преследователей, не мог не радовать. Вот только даже ощущая облегчение из-за этого, Хонджун всё ещё не позволял себе расслабиться. Отправив команду отдыхать после долгой погони и оставив рядом с собой лишь несколько ребят, он не прекращал всматриваться в окружающую его со всех сторон ночь, сам не зная, чего ожидает. Океан был всё так же тих, даже волны стучали о борт как-то иначе — мягко, точно осторожная рука родителя качает колыбель ребёнка. Ветер едва слышно шелестел в парусах, почти лениво перебирая ткань развевающегося флага на кормовом флагштоке. Ничего больше не напоминало о почти пяти неделях бесконечной погони, когда Хонджун не мог позволить себе и пары часов сна, когда порой было не понятно, что слышишь: гремит ли это надвигающаяся буря, или же пушки преследователей. Когда ни в одном порту они не могли задержаться дольше пары дней, едва ли успевая обновить припасы и отплывая под неизменную канонаду выстрелов и криков. Скольких людей он потерял в гонке? В несправедливом бегстве лишь потому, что королевскому флоту нужен был он и его команда. Хонджун знал, что каждый на его корабле — лучший в своём деле. Но также и знал, что никто из них не желает вступать в ряды дозора, который когда-то может и был оплотом справедливости во всех морях, но теперь стал лишь символом власти, единственная цель которой — наполненность королевской казны и ничего более. Сколько раз ему предлагали оставить свой корабль и пересесть на один из дозорных преследователей? Сколько угроз и обещаний выгоды он слышал из-за этого? Скольких из команды пытались подкупить или угрозами заставить перейти на другую сторону? Вот только никто из них не согласился. Хонджун не удивлялся этому ничуть, потому что единственным условием, по которому он отбирал своих людей, была как раз-таки ненависть к правительству и нежелание мириться с теми законами, которые сейчас были установлены в мировом океане. Все эти пошлины и запреты. В какой момент кто-то из них решил, что свободные всегда воды можно делить между собой точно так же, как они привыкли делать на суше? И пусть многие покорно подчинились, но Хонджун знал, что не станет одним из них. Всегда знал, ведь даже будучи ещё совсем мальчишкой, только попавшим в настоящий рейс, он чувствовал, что не сможет всегда с этим мириться. «Ты не должен так рьяно противостоять этому, Хонджун. Систему нужно менять осторожно, чтобы она не замечала этого. Запасись терпением». Но тот, кто говорил это, ошибался. Сколь бы сильно Хонджун его ни уважал, но тот человек был неправ: тянуть нельзя. Если менять установленные правила слишком медленно, сколько ещё жизней они погубят? Коррупция. Несправедливость. Гонения и почти неподъёмные налоги для тех, кто просто хочет плавать безопасными водами. Море, которое когда-то было символом свободы, вдруг превратили в платный тракт, двигаться по которому можно лишь тем, кто готов покорно склонить голову. Сколько поколений должны терпеть подобное, прежде чем те самые «медленные перемены» наконец-то проявят себя? Ни сам Хонджун, ни кто бы то ни было из его команды не готов был ждать. Потому они стали теми, кого так называемая власть, не сумев заполучить в свои руки, стала преследовать, объявив преступниками и пиратами. Что же. Пусть и пираты. Хонджуну всё равно, главное, что они были свободны. — Ты ведь этого хотел, — прошептал капитан едва слышно, обращаясь к тому, кого не видел уже больше десятка лет. Гладкое дерево штурвала под пальцами казалось почти тёплым, а от тихого шума волн за бортом всё больше клонило в сон. Хонджун попытался скинуть это ощущение, но вдруг понял, что просто не может ему сопротивляться. Ветер в парусах в очередной раз прошумел и затих, заставляя снова почувствовать знакомый сладкий запах, который оседал на губах тем самым привкусом, что и в момент, когда они заплыли в тот туман. Он попытался оттолкнуться от колеса штурвала и отойти, чтобы выпить воды и наконец избавиться от этого странного ощущения, но вдруг осознал, что не может этого сделать. Всем телом овладела странная лёгкость, точно то было не тяжелее пушинки и вот-вот полетит прочь, подхваченное всё тем же странным ветром. Ноги и руки не слушались и, если бы не штурвал, Хонджун уже давно рухнул был на гладкие доски пола. Капитан попытался позвать кого-то из команды, но собственный голос показался совсем слабым и глухим. На корабле было пусто и тихо. Лишь океан звёзд за бортом, в котором плавала ладья луны, колыхаясь на волнах и будто подбираясь с каждым движением всё ближе. Хонджун с трудом поднял глаза к небу, будучи уверенным, что увидит там точно такой же изогнутый серебряный серп, но то было пусто. Абсолютно ровное черное полотно бархата без единого проблеска света. «Точно все звёзды осыпались в воду», — подумал Хонджун, не в силах уже даже поднять голову и сползая всё ниже, из последних сил пытаясь удержаться за штурвал. — Капитан! «Чонхо?» Он почти не различает его фигуру в сгустившейся тьме, лишь понимает, что тот тоже едва ли держится на ногах, опираясь руками о перила. — Это всё туман… — голос младшего доносится словно через целые мили. Далёкий. Приглушённый. — Мы не… «Что?» — хочет переспросить Хонджун, но тело его окончательно подводит, и он просто валится на просмолённые доски палубы. Последнее, что он видит, прежде чем окончательно сдаться одолевавшей его слабости — океан звёзд с плывущей навстречу луной: уже не маленькой щербатой лодочкой — большой золотой фригат с серебряными парусами. Он плывёт и плывёт навстречу, подбираясь всё ближе, но лишь затем, чтобы вдруг раствориться-растаять, рассыпаться густым туманом, в котором потонет всё. Океан вокруг. Палуба. Он сам. «Туман?» Выплывали они из него или нет? Когда он открыл глаза, небо над головой всё ещё было тёмным и пустым. Лишь после того, как сознание немного прояснилось, Хонджун понял, что видит перед собой вовсе не его, а высокий свод обширной пещеры, настолько большой, что трудно было разглядеть её настоящие масштабы. Повсюду слышался лишь негромкий плеск воды и отдалённые крики птиц. С непокидающим чувством необъяснимой слабости во всём теле Хонджуну понадобилось немало времени, чтобы полностью прийти в себя. В ушах шумело точно после сильного удара, а голова болела так, что даже немного пошевелить ею казалось почти невыполнимой задачей. Руки и ноги отказывались подчиняться, но когда ясность зрения всё же окончательно вернулась к нему, Хонджун понял, в чём тут дело и почему тело такое непослушное. Он сидел, прислонённый спиной к остаткам какого-то судна, точнее к обломкам парусной конструкции; руки оказались привязаны к перекладине рея, с которого ещё местами свисали обрывки парусной ткани, но странным было даже не то, что он оказался обездвижен, а способ, которым это было сделано. Хонджун не сразу смог поверить увиденному, несколько раз от растерянности мотнув головой, которая тут же отозвалась мстительной болью. — Что за дьявол… Кисти рук крепились к почерневшему от времени и влаги дереву какими-то странными верёвками, при более внимательном рассмотрении оказавшимися чем-то похожим на водоросли буро-зелёного цвета, которые, несмотря на свой нежный вид, были на удивление крепкими. Стоило же узнику попытаться освободиться, как путы тут же затянулись сильнее, давая понять, что отпускать его они вовсе не собираются. Осознав, что освободиться у него пока что не получится, Хонджун внимательнее начал приглядываться к окружающей его обстановке. Пещера всё так же оставалась молчалива, и ни следов его похитителя, ни собственной команды нигде не было видно. «Может, они всё же смогли сбежать?», — с надеждой подумал он, всё ещё прислушиваясь и оглядываясь, насколько это позволяло его положение. То ли глаза привыкли к окружающей его темноте, то ли вокруг и в самом деле стало светлее, но вскоре Хонджун смог рассмотреть это место чуть лучше, чувствуя, как по коже отчётливо бежит волна мурашек. Корабли. Десятки, если не больше. Их силуэты отчётливо виднелись во всё больше отступающем мраке; внезапно Хонджун понял, что светлее становится вовсе не от того, что наступает день — покрытые конденсатом стены пещеры и многочисленные скалы, выныривающие из воды, оказались изрезаны голубоватыми прожилками какой-то странной породы или же кристаллов, что и испускали сначала слабый, но всё более отчётливый лазурный свет. Вот только получив возможность наконец увидеть место, куда он попал, Хонджун не испытал облегчение. Это было больше похоже на кладбище. Мрачные искорёженные куски обшивки и обрывки парусов. Щербатые остовы, что остались от раздробленных в щепки баркасов и прибитые к скалам почерневшие от времени ванты, опутанные водорослями и тиной. Переломанные, точно соломинки, грот-мачты, выдающиеся, сколько видно глазу, напоминали кресты на старых могилках. Хонджун не взялся бы посчитать, сколько кораблей нашли здесь свой последний причал, но отчётливо отбивающее чечётку сердце в груди поражённо замерло, когда в окончательно посветлевшей пещере он увидел собственный корабль. Его Аврора стояла, чуть склонившись на левый борт. Корабль выглядел совершенно неповреждённым, но не из-за этого сердце мужчины пропустило удар. Вся команда оказалась на палубе. Некоторые сидели, откинувшись на резной узор фальшборта, некоторые лежали прямо на досках палубы, но никто из них не шевелился, точно… Хонджун набрал в лёгкие спёртого влажного воздуха, чтобы крикнуть, попытаться дозваться хоть до кого-то, когда раздался чужой голос. — Они живы, мой капитан, но не стоит их будить. Слова звучали точно отовсюду одновременно. Сказанные едва слышным спокойным тоном, они прозвучали будто над самым ухом, но вместе с этим — тут же разбились отчётливым эхом по бесконечно-далёким сводам пещеры. Хонджуну впервые приходилось слышать такой голос. Казалось, что одновременно к нему обращается множество людей и их шёпот, слившись воедино, то перебивает друг друга с каждым словом, то теряется на фоне одного-единственного. Он отчётливо слышал в этом звуке и приятный мужской баритон, приглушённо-низкий, мягкий точно бархат, и высокое девичье сопрано, похожее на переливчатую песнь свирели. Звонкий детский голос и голос дряхлого старика — скрипучий, неприятно-сухой. От этого звука по коже пробежался холодок, но Хонджун не позволил себе сдаться на милость оцепенению. — Кто ты? — спросил он, стараясь найти говорившего, но живые путы, всё ещё сдерживающие его, только затянулись сильнее, не давая сдвинуться и на миллиметр. Теперь Хонджун своими глазами увидел, как к десятку витков той мерзости, что оплетала его поперёк талии, привязывая к обломку мачты, добавилось ещё несколько тёмных скользких побегов. Дышать разом стало тяжелее. — Кто? — эхо вновь заплясало между скалами. — Мы те, кто исполняет желания. — «Мы»? Вас здесь много? Где-то справа раздался негромкий смех, за которым тут же послышался плеск, но стоило узнику повернуться в ту сторону, как всем, что он увидел, оказались лишь потревоженные воды, на которых покачивались обрывки большого флага, обугленного по краям, точно судно, над которым он раньше развевался, сгинуло в огне. Он безошибочно узнал в этих цветах и отличительных знаках символику дозорных преследователей. «Так они всё же последовали за нами», — подумал капитан, но его вновь отвлёк чужой голос, теперь раздавшийся справа. — А разве наш капитан не знает, что к тем, кто сильнее, следует обращаться на «ВЫ»? МЫ любим, когда к нам обращаются с уважением. В этот раз Хонджун не успел с ответом вовсе. Тёмные воды у скалы, на которой сгрудились обломки, к которым он был привязан, на какой-то короткий миг стали ещё темнее, и на фоне синеватого света кристаллов, что теперь начали светиться и под водой, он отчётливо увидел длинный размытый силуэт. «Не может быть», — пронеслась в голове быстрая и нечёткая мысль, прежде чем хозяин пещеры всё же решил показать себя. Хонджун ходил в море сколько себя помнит. И за все эти годы он уже отлично знал, что не всё то, что обычные люди привыкли называть просто сказками, таковыми является. Морские чудовища. Острова, которых не существует ни на одной из известных карт. Воды, которые могли просто водить корабль по кругу долгие недели, внезапно отпуская, точно по какому-то капризу. Он уже столькое повидал за свои двадцать с лишним лет, вот только впервые в своей жизни оказался лицом к лицу с чем-то подобным. Не просто так воды этого Архипелага считаются такими опасными. И дело было даже не в том странном тумане, который вот уже несколько лет окутывает часть этих островов. Заплывшие в него корабли почти никогда не возвращались, а если им это и удавалось, то ни капитаны, ни их команды не рассказывали о том, что произошло. Всех их объединяло только одно: никто из вернувшихся более не выходил в море. Никогда. Они селились на первом попавшемся из островов архипелага и отвергали любое предложение, которое было связано с тем, чтобы попытаться покинуть сушу, точно до смерти боялись теперь всегда, казалось бы, спокойных вод Восточного моря, в котором почти никогда не поднимались серьёзные штормы или бури. И пусть это явление не было слишком давним, слухи о нём быстро разошлись по всем морям, а потому каждый заплывший в эти воды знал, что вечный туман, окутывающий крайние из островов Архипелага, вовсе не так безобиден, как могло показаться на первый взгляд. Теперь же Хонджун начинал понимать, почему те немногие выжившие были так напуганы. Появившееся из воды существо мало было похоже на сирен или русалок. И пусть верхняя часть его тела явственно напоминала человеческую, а нижняя заканчивалась длинным иссиня-серебристым хвостом с роскошным широким плавником, на котором отчётливо виднелись перламутровые точки чёрных жемчужин, это существо не было похоже ни на кого из вышеуказанных. У сирены или русалки на шее и линии подбородка всегда можно было безошибочно разглядеть жабры, которые закрываются, стоит оказаться на поверхности, а между пальцами рук должны были находиться перепонки, необходимые для перемещения под водой. Также для этих жителей океана характерна бледная до синевы кожа и они совершенно точно не должны были знать человеческую речь. Их «песни», которые они обычно используют, чтобы избавиться от нежелательных гостей, являлись по сути лишь случайным набором звуков, который, благодаря своему особенному тембру, влиял на мозг человека лучше всякого гипноза. И последнее: ни русалка, ни сирена по собственной воле никогда бы не искала встречи с человеком. Эти существа живут в бездонных водных пучинах, в самых глубоких расселинах, которые только есть в океане, и показываются лишь когда их спокойную жизнь кто-то потревожит. Это же существо умело разговаривать. И, кроме того, оно само приводило корабли в свою пещеру, создавая иллюзии из тумана, который, судя по всему, ему подчинялся. Что же касается внешнего вида — он тоже отличался. И если хвост вполне был похож на обычный, то верхняя часть этого существа была слишком… человеческой? Кожа хоть и была достаточно бледной, но даже в неясном и холодном свете пещеры Хонджун видел, что она не такая, как у русалок, и на ней почти полностью отсутствовала чешуя, не считая того места, где человеческий торс переходил в хвост. Между пальцами не было перепонок, но зато те заканчивались длинными острыми когтями, но не тонкими и прозрачными — к концу они были почти чёрного цвета и больше напоминали звериные. Это существо было явно мужского пола; влажные длинные волосы, которые почти полностью закрывали его фигуру, рассыпались по плечам чёрными волнами, но даже сквозь них можно было разглядеть, что на шее нет жабр. «Что это за создание? — спрашивал сам себя капитан, лихорадочно перебирая у себя в голове весь известный ему бестиарий морских тварей, но не припоминая ничего подобного. Существо тем временем, кажется, наслаждалось растерянностью на чужом лице; оперевшись на руки, оно легко подняло своё тело над скалистым выступом, усаживаясь на него, тогда как длинный хвост всё ещё оставался в воде. — Оно не может полностью выходить на сушу?» В памяти вновь всплыли рассказы о тех немногих выживших, которые больше никогда не возвращались в море после своего случайного спасения. Не этого ли существа они так боялись? — Ну так что? — кажется, хозяину пещеры надоело повисшее молчание. — Каково твоё желание? Богатство? — он небрежно махнул рукой в сторону, и проследивший за этим жестом Хонджун увидел, как ярко вспыхнули там кристаллы — оказалось, что весь пол пещеры был устлан золотом: открытые и забитые до отказа сундуки, в которых лежали неисчислимые сокровища. — Спасение своей жизни? — продолжило существо, опуская руку в воду и доставая откуда-то белёсый череп с отвалившейся челюстью, на крышке которого уже успел вырасти какой-то бледно-зелёный коралл. Оно с интересом повертело в руках находку, точно вспоминая что-то, после чего вновь спросило, — чего желает мой капитан? — Я хочу, чтобы ты… Чтобы вы отпустили мою команду, — без запинки ответил Хонджун, отлично понимая, что просто так никто их отпускать не собирается. — Как благородно, — несмотря на сказанное, тон говорившего явно был разочарованным. Существо без особого интереса зашвырнуло в воду череп, и по пещере тут же многочисленным эхом повторился звук всплеска, с которым тот упал где-то за его спиной. Странный голос зазвучал вновь, произнося будто нараспев, — Благородная команда у благородного капитана. — Что… — Мы спрашивали каждого по отдельности, — предупредили его вопрос, — каждый из них говорил, что желает спасти остальных. Тебе очень повезло, капитан, такая команда редко когда соберётся, — существо отвело взгляд от корабля, и теперь Хонджун смог разглядеть цвет его глаз — расплавленное золото, которое сияло в сотни раз ярче, чем все сокровища в водах пещеры, увиденные ранее. — Нам не раз доводилось видеть в этом месте тех, кто без раздумий выбирал свою собственную шкуру, ну или же её, но уже вместе с богатством. — И вы их вот так просто отпускали? — спросил Хонджун, всё надеясь найти способ на спасение. Какую-то лазейку. — Нет конечно, — просто пожало обнажёнными плечами неизвестное существо, и Хонджун понял, что его догадка была верной. — Подобные ничтожества не были способны заплатить цену за исполнение своего желания, и мы их тут же убивали. — О какой цене идёт речь? — У всего в этом мире есть цена, мой капитан, — оно приблизилось чуть ближе, и теперь Хонджун безошибочно узнал тот самый сладковатый аромат, что ощущал в тумане, только в этот раз он не тревожил рассудок, а ощущался более спокойно и сдержанно. — И у жизней твоей команды она не так высока, как ты думаешь… — Я сделаю всё, что от меня потребуется. — Меньшего мы и не ждём, — существо улыбнулось, но из-за закрывающих лицо волос Хонджун скорее услышал эту улыбку, чем увидел на самом деле. — Наши условия: взамен за горстку их душ мы просим лишь одну-единственную. — Мою? — О нет, благородный капитан, — оно вновь рассмеялось, чуть наклоняя голову влево, благодаря чему Хонджун смог разглядеть острую линию челюсти и красивый росчерк бледно-розовых губ. — Ты подаришь нам душу того, кто много лет назад спрятался на тех островах, — оно указало рукой на Восток, где скорее всего располагалось сердце архипелага. — И тогда я буду свободна. — Ты? — Хонджун растерялся, но существо поняло без слов. — Когда-то давно я была духом этих вод и спасала тех, кто потерпел в них крушение. Но однажды в море случилось предательство, во время которого за борт был выброшен человек, которому не суждено было выжить. Я не знала об этом, но попыталась его спасти, из-за чего оказалась заключена в его теле до тех пор, пока не отомщу за него. Мы не можем выходить на сушу, а тот предатель спрятался в самом сердце архипелага и не показывается даже на берегу. Многие годы мы искали того, кто исполнит наше желание, но все вновь и вновь предавали нас, несмотря на то, что искали укрытие в нашем тумане, — существо приблизилось ещё немного и длинные холодные пальцы потянулись к лицу Хонджуна, заставляя его смотреть в расплавленное золото полубезумных глаз. — Сначала мы просто отпускали всех, надеясь на их обещания, но годы шли, а предателей становилось всё больше. Они, как и тот, первый, прятались на острове, не желая нас спасти. Ну так, капитан, заплатишь ли ты требуемую цену? После этих слов оно резко повернуло голову Хонджуна в сторону Авроры, и тот почувствовал, как в душе поднимается ужас. По внешней обшивке судна медленно ползли вверх коричнево-алые щупальца, всё ближе подбираясь к неподвижным фигурам на палубе. — Знаешь кто это? — шёпот был больше похож на шипение. Хонджун едва нашёл в себе силы, чтобы кивнуть. — Тогда ты знаешь, что с ними будет, когда он до них доберётся. Кости твоей команды, как и твои, навсегда останутся здесь с нами, если ты не отдашь океану душу того предателя. — Кто этот человек? — Мы тебе сейчас покажем, — голос мгновенно стал спокойным и рассеянным, как и прежде; существо вновь заставило человека смотреть себе прямо в глаза, притягивая всё ближе. — Приходилось ли тебе тонуть, мой капитан? — не понимая, к чему этот вопрос, Хонджун осторожно кивнул, когда вдруг понял, что державшие его всё это время узы разом исчезли. Но прежде чем он успел сделать хоть что-то, существо бросилось назад, в воду, утаскивая его следом за собой. Последним, что он запомнил, прежде чем почувствовать, как над головой сомкнулись холодные волны, были чужие губы. Не холодные и скользкие, как это могло быть у тёмного существа, озлобленного духа, что сошёл с ума, не способный исполнить своё обещание — по-человечески тёплые и мягкие. Мир вокруг разом потонул в подсвеченной бирюзой воде и веренице пузырей, которые застлали собой всё, но когда они исчезли, Хонджун вдруг оказался на борту корабля. Нет, не своей Авроры, а другого судна. Однако оно ему не было незнакомым. Ещё когда он был мальчишкой, отец брал его с собой в рейсы, а позже, когда пришло время самому выбирать себе судьбу, он уже наверняка знал, с чем свяжет остаток своей жизни, а потому он без раздумий поступил на службу матросом. Совсем ещё зелёный мальчишка, он и мечтать не мог, что его кандидатуру одобрят среди десятков других: в морской академии он хоть и мог стать одним из лучших, но дисциплина и абсолютное отрицание тех правил, что преподаватели настойчиво пытались привить студентам о службе и долге перед короной… Всё это привело к тому, что было чудом уже то, что ему вообще дали закончить обучение. Хонджун отлично знал, какие рекомендации получил капитан относительно его особы, как и знал, что, если и в этот раз ему откажут, то придётся ждать следующего месяца и следующего набора. Но его взяли. Непонятно каким чудом, но взяли. И человек, под чьим крылом он совершил свой первый самостоятельный рейс, стал для Хонджуна не просто наставником или учителем. Хонджун влюбился в него. Влюбился отчаянно и так, как можно только раз в жизни, без оглядки отдавая своё сердце на растерзание этим чувствам. Но он был младше на двенадцать лет, а ещё знал, что никогда не сможет занять место той, кого его капитан выбрал себе в невесты. Он никогда не надеялся, что его смогут полюбить так же, как был влюблён его капитан. И Хонджун смирился, пообещал никогда не раскрывать своих чувств, не желая обременять чужие плечи ненужными словами. Его капитана звали Пак Сонхва, и свою любовь к этому человеку Хонджун похоронил в пустом гробу, который опустили в землю после почти недели бесплодных поисков. Во время одного из рейсов Сонхва внезапно пропал посреди моря. Человек, пришедший сменить капитана во время ночной вахты, не нашёл его на месте, а все дальнейшие поиски прошли впустую. Его забрало море, корабль получил другой человек, а Хонджун просто постарался оказаться как можно дальше от тех вод, где случилось то несчастье. Навсегда стереть из памяти координаты места, где было похоронено его сердце. Это было десять лет назад. Десять лет, за которые, он надеялся, чувства могут остыть, а старые раны — затянуться. Он ошибся. Когда оказался на уже знакомом корабле. Когда вновь увидел, как знакомые руки сжимают дерево штурвала. Как рассеянная улыбка блуждает на губах, к которым он никогда не надеялся прикоснуться сам. Когда всё это вновь предстало перед ним, Хонджун почувствовал, что задыхается. Он хотел броситься к нему. Обнять. Рассказать о том, что чувствовал все эти годы. Но тело не слушалось. Он мог лишь стоять и смотреть, чувствуя, как по щекам бегут слёзы. «Вот тот, кто нас убил, — послышался где-то рядом бесплотный голос, хозяина которого нигде не было видно. — Смотри, мой капитан, и запомни его хорошенько. Отомсти за нас!» Хонджун не сразу понял, о ком идёт речь, когда из густой тени мачты отделился высокий силуэт. И стоящий у руля Сонхва, и сам Хонджун тут же его узнали. Это был первый помощник, лучший друг капитана, которому ещё молодой Хонджун завидовал чёрной завистью, видя то тепло и доверие, с которым относился к тому Сонхва. Вот только когда капитан что-то с улыбкой сказал ему, человек не ответил тем же, а Хонджун вдруг почувствовал, как сердце пропустило удар. Он увидел блеск на острие ножа, Сонхва — нет. Серия коротких предательских ударов, после которой чужое тело сначала дрогнуло, а затем начало падать. Хонджун прикусил губу до крови, не способный изменить или исправить хоть что-то, тогда как убийца, не проронив и слова, выбросил за борт оружие, а затем снял со столбца перил висящую там верёвку и начал связывать неподвижное тело. Через несколько минут, показавшиеся Хонджуну вечностью, раздался приглушённый всплеск, и безмолвный человек покинул палубу, беспокойно оглядываясь вокруг. Но та была пуста. Никто не видел этого преступления. Никто, кроме Хонджуна, который знал, что было дальше. И это знание душило. Давило всеми тоннами воды, что сомкнулись над неподвижным связанным телом. Разрывало лёгкие последними каплями кислорода, что ещё там оставались. Сонхва должен был умереть в ту ночь, но по необъяснимому капризу судьбы стал сосудом для наивного водного духа, что надеялся спасти очередного человека, но оказался пойман в ловушку, связанный его последней волей. Волей умирающего, которую седой океан привык уважать. Связанные ноги обратились хвостом. Смерть стала жизнью. Последняя воля — единственным условием, способным освободить сразу обоих. «Если ты исполнишь её — я смогу оставить его тело, и он снова станет человеком. За многие годы старые раны затянулись, а океан забрал воспоминания о той жизни, что причинила ему столько боли. И если ты, мой милый благородный капитан, исполнишь наше желание, мы позволим тебе потом забрать его отсюда. Если же ты, как и все, предашь нас… Твой следующий выход в море станет последним… Помни это, мой капитан». — Капитан… Капитан! Хонджун пришёл в себя рывком, всё ещё чувствуя, будто тонет. Тёплый воздух опалил лёгкие словно огонь, но одновременно принёс избавление — мираж растаял. Он больше не тонул. Вокруг больше не было полузатопленной пещеры, в прозрачные воды которой его затянули, чтобы показать правду. И только погрузившись туда, Хонджун увидел лицо, которое всё это время пряталось за занавесом чёрных волос — то самое лицо, которое приходило во снах. Лицо человека, которого он любил все эти годы. «И если ты, мой милый благородный капитан, исполнишь наше желание, мы позволим тебе потом забрать его отсюда». Всё ещё чувствуя дрожь, Хонджун огляделся вокруг. Солнце тускло светило над расправленными парусами, едва ли пробиваясь сквозь толпу окружающих его ребят. Живых, шумных и явно обеспокоенных. — Минги, — собственный голос оказался хриплым и будто не принадлежал ему. — Подготовьте шлюпку, мне нужно на берег. Немедленно. — Мы с тобой, кэп, — тут же вмешался Сан, но Хонджун остановил его. — Ребята, вы не знаете, что тут творится… — Знаем, — перебил его Чонхо, подавая руку. Хонджун неверяще осмотрел команду, но, когда всё же поднялся, младший продолжил. — Человек, которого ты потерял десять лет назад, и то существо из пещеры… Они ведь связаны, да? Мы видели кого-то похожего на тебя в его воспоминаниях. Чувствуя, что слова застряли где-то в горле, Хонджун кивнул, всё ещё не веря в происходящее. — Мы пойдём с тобой, капитан, — поддержал его Ёсан, подавая Хонджуну лежащую в стороне треуголку. — Но ведь дозор, — попытался возразить мужчина. — Не в первый раз, — отмахнулся Юнхо, уже выискивая среди своих карт необходимую и улыбаясь той самой улыбкой, от которой и сам начинаешь верить в то, что всё будет хорошо.