Простая вежливость

***

Он весь состоял из сплошных противоречий. Миловидное веснушчатое личико лесного эльфа с большими тёмно-карими глазами резко контрастировало с обволакивающим низким голосом. Спортивное гибкое тело вызывало удивление в сравнении с тонкими изящными запястьями и милыми, будто бы даже детскими, ладошками. Его доброта и забота ко всем окружающим и солнечная улыбка на лице были для меня ещё ценнее после пролитых им в одиночестве горьких слёз.        Я не знаю, с чего всё началось. Возможно, с нечаянно перехваченного взгляда или со случайно замеченной улыбки, адресованной именно мне. Но Ли Феликс был моей несбыточной мечтой уже целый год. Я чувствовала себя героиней подросткового романа про любовь, которая смотрит со стороны на предмет обожания и в тайне лелеет свои чувства. Я не хотела ему признаваться. Мне нравилось каждый день просыпаться и первым делом в деталях вспоминать его прекрасное доброе лицо, слышать у себя в голове его красивый голос и думать о том, что снова увижу его сегодня в школе. Эти чувства можно было бы назвать первой невзаимной любовью до одного памятного мне и сейчас дня. Однажды, мы всем классом отправились в поездку в соседний город. Это была непримечательная экскурсия, которая могла бы слиться в потоке воспоминаний с сотней таких же экскурсий, увиденных нами за все школьные годы. Но она отпечаталась в моей памяти очень хорошо, потому что на соседнем кресле в автобусе сидел Феликс.        Это получилось случайно. Все ребята заранее договорились, с кем они будут сидеть, и только я осталась одна. А всё из-за моей замкнутости и боязливости. Я особо ни с кем не общалась, и за все школьные годы так и не обзавелась подругами. Феликс должен был сидеть со своим лучшим другом Донги, но тот за день до экскурсии заболел. Учитель решил посадить нас вместе, а на освободившиеся места положить сувениры и еду, которые мы купим в поездке.        Это обстоятельство стало неожиданностью для всех. Для меня приятной, а для остальных одноклассников не очень (мягко говоря). Девчонки, все поголовно влюблённые в доброго улыбчивого паренька, бросали на меня ненавидящие и завистливые взгляды, молча обещая скорую расправу за моё везение. Парни в основном были настроены равнодушно-неприязненно. Они все хотели бы променять своего соседа (пусть даже и лучшего друга или подругу) на Ли Феликса. Сам Феликс пребывал в радостном и дружелюбном расположении духа. Меня это очень успокоило. Я боялась, что он не захочет сидеть со мной.        Экскурсовод о чём-то тихо и заунывно вещал в начале автобуса, а у нас, практически в конце, его было почти не слышно. Но даже если бы он говорил очень громко, я бы, скорее всего, не разобрала ни слова. Мои мысли были заняты совсем другим. Например, тем, что Феликс ещё прекраснее вблизи, или тем, какие у него милые веснушки на носу и щеках. Я заметила, что глаза у него, оказывается, загадочно мерцают и приобретают более светлый ореховый оттенок, когда его лица касаются солнечные лучи. Эта картина действительно завораживала…        А ещё завораживали его красивые руки, в которых он держал какую-то книгу, и губы, которые беззвучно шевелились, проговаривая текст. Он полностью погрузился в чтение и не замечал моих косых взглядов. Это было к лучшему, потому что очень не хотелось так глупо попасться спустя целый год сокрытия своих чувств.        Так мы доехали до города. Другие ребята отвлеклись на виды за окном и больше не бросали на меня уничтожающих взглядов. Я же старалась запомнить каждое мгновение, проведенное рядом с Феликсом, чтобы потом вспоминать, счастливо улыбаясь и хихикая.        Когда половина экскурсии осталась позади, мы заехали в небольшое кафе. В момент, когда выходила из автобуса, я поймала на себе несколько насмешливых взглядов. Пару секунд я растерянно хлопала глазами, пока не почувствовала сзади на своих новых нежно-голубых джинсах мокрое пятно.        Я как можно быстрее побежала в здание, зашла в туалет и закрылась в кабинке. Ужас! Как не вовремя! Сзади на плотной ткани расплывалось вызывающе-красное пятно. «Почему именно сегодня?!» — чуть не плача думала я.        Вдруг на пол возле кабинки опустился пакет, а после я услышала голос, который меньше всего ожидала услышать: — Сонхи? Ты здесь? Я оставил кое-какие вещи. Можешь ими воспользоваться, — смущённо проговорил Феликс и вышел.        Я подтянула к себе пакет и с удивлением обнаружила в нём две пачки разных прокладок, новенькие хлопковые трусики моего размера со слабенькой резинкой и коробочку с обезболивающими таблетками.        Щёки покрыл румянец стыда: он увидел меня в такой смущающий момент. Я закрыла руками лицо и шёпотом закричала в ладони. Мой взгляд опять зацепился за оставленный на полу пакет, и губы сами собой растянулись в блаженную улыбку. Боже! Неужели он принёс мне всё это? Позаботился? Увидел, в какой я ситуации оказалась, и не прошёл мимо! Когда только успел купить?        Я, напевая себе под нос что-то радостное, переоделась, повязала на бёдра тёмно-синюю рубашку Феликса, которая лежала на дне пакета, и вышла из туалета в приподнятом настроении. Сегодня ни один презрительный взгляд и ни одно колкое слово не смогут меня расстроить!        Я вошла в большой зал простенького кафе и сразу же наткнулась на встревоженный внимательный взгляд Феликса. Кивнув ему в знак благодарности и как бы говоря, что со мной всё в порядке, я уже хотела найти свободное местечко где-нибудь в уголке и спокойно поесть, но он вдруг подозвал меня к себе. Я подошла и с непониманием посмотрела на него.        — Садись рядом. Я занял тебе место, — сказал он, застенчиво отводя взгляд в пол.        Я осмотрелась и насчитала кроме нас двоих ещё четверо человек, сидящих за столиком. Если бы меня позвал любой другой одноклассник, я бы отказалась и ушла в более уединённое место. Но это был не кто-то, а Ли Феликс. Поэтому я поблагодарила его, села на предложенное место и принялась есть.        За столом царила неловкая атмосфера, и даже всегда общительный Феликс вёл себя очень странно. Он быстро поглощал еду, смотрел при этом только в свою тарелку и за время обеда не проронил ни одного слова. Из-за давящей тишины мне кусок в горло не лез. Я вяло ковырялась в еде и размышляла о чём-то своём.        Домой мы тоже ехали в молчании, но наедине с ним тишина казалась мне приятной. Между нами будто появилась тонкая, как ниточка, невидимая связь. Я бросала на Феликса осторожные взгляды и ловила такие же аккуратные заинтересованные взгляды на себе. Возможно, это моё богатое воображение разгулялось, но я больше чем уверена, что искра взаимного интереса всё-таки пробежала между нами в тот момент.        Закрывшись в своей комнате после экскурсии в тот день, я плюхнулась на кровать и восторженно закричала в подушку. Неужели это и правда произошло? Феликс и я на соседних сидениях автобуса… Он смотрит на меня, а я на него… Всё это было похоже на чудесный сон!        Я весь вечер крутила в руках рубашку Феликса, которая приятно пахла его духами с хвоей и корицей. Этот запах навевал радостные воспоминания о праздновании Нового года, вкусных печеньях, испечённых мамой, и подарках под ёлкой в шуршащих обёртках. На душе было так хорошо, что хотелось кружиться по комнате и вполголоса петь что-нибудь весёлое. Думать о завтрашнем дне совсем не хотелось. Я всем сердцем желала остаться навсегда в этом мгновенье, наполненном безграничным счастьем.       

***

— Класс! Встаём из-за своих мест. Сегодня у нас плановая пересадка.        С этих слов учителя Кима начался первый урок на следующий день. Для меня, постоянно витающей в облаках, эта новость оказалась неожиданностью. Причём не очень приятной. Я совсем не хотела менять свою последнюю парту в конце класса на неизвестное место, где вокруг меня будут сидеть недоброжелательно настроенные одноклассники.        Тоскливо оглядев свой стол, за которым провела последние полгода, я с неохотой встала в общую кучку и стала ждать своей участи. Учитель называл всех по списку и присуждал каждому определённое место. Как назло, все последние парты заняли. Я уже стала задумываться о том, что в моём случае не так уж и плохо будет сидеть за первой партой, как назвали моё имя. Я вздрогнула от неожиданности, выныривая из своих невесёлых мыслей, и как на каторгу поплелась за третью парту ряда у окна. Радует, что хотя бы можно будет наблюдать за происходящим на улице, когда станет совсем скучно.        Вдруг рядом со мной за соседний стол приземлился Ли Феликс. Это очень сильно обрадовало меня, и я надолго забыла о своих тоскливых мыслях. Вот это подарок! Не думала, что мне может так сильно повезти два раза подряд!        Искоса наблюдая за Феликсом весь день, я чувствовала себя так, будто выиграла в лотерею или получила огромное наследство от дальнего родственника. Рука механически записывала конспект, а мысли бродили где-то в стране грёз. Схлопотав пару замечаний за невнимательность и поймав несколько злорадных взглядов одноклассников, я вернулась с небес на грешную землю. Решая задачки, я то и дело поглядывала на своего нового соседа. Он прилежно вёл записи в тетради и не отвлекался. Настоящий идеал!        На большой перемене мы, как обычно, со всех ног побежали в столовую. Я села за облюбованный мной уже давно дальний столик и поднесла к губам первую ложку супа, когда неожиданно напротив меня опустился чей-то поднос с едой. Я удивлённо подняла голову на странного человека, который решил сесть со мной за один стол. Может, какой-нибудь новенький, который не знал, что я здесь ни с кем не общаюсь?        Но какого же было моё удивление, когда я увидела опускающегося на стул Ли Феликса! Я изумлённо проследила за тем, как он взял в руки палочки и непринуждённо, будто каждый день со мной обедает, отправил горстку риса в рот. Он наконец-то поднял на меня свой взгляд и улыбнулся. — Сонхи, ты хорошо себя чувствуешь?        — Да. А с чего бы мне чувствовать себя плохо?        — Ну… — неожиданно он опустил глаза вниз, — у тебя «эти дни». Ничего не болит?        Я почувствовала, как мои щёки розовеют, и слегка замедленно ответила:        — Нет… Всё хорошо. Спасибо за беспокойство.        Неловко отхлебнула горячий суп из ложки и вдруг чуть не подпрыгнула на месте, вспомнив кое-что важное:        — А! Твоя рубашка! Я верну её тебе завтра. Ещё не успела постирать, — зачем-то добавила я.        — Всё хорошо! — поспешно проговорил он. — Ты можешь не торопиться.        Несколько минут мы молча ели, не поднимая друг на друга глаз. Разговор не клеился, несмотря на быстрый бег крутящихся в голове шестерёнок. Я от его внезапной близости никак не могла найти подходящую тему для обсуждения.        — А почему ты…        — А ты не хочешь…        Мы начали говорить одновременно и так же одновременно остановились. Посмотрев друг на друга, неловко рассмеялись.        — Ты первый, — предложила я.        — Не хочешь сегодня позаниматься математикой? Я заметил, что задачи по новой теме у тебя идут тяжело.        — Да нет, всё отлично! Я поняла эту тему, — вспыхнув, сказала я. Не хотелось выглядеть в его глазах неумёхой.        — Правда? Ну тогда ладно, — мне показалось, что в этот момент в его голосе послышалась досада. — А что ты хотела мне сказать?        — Да так, забей.        Я поднялась из-за стола, взяла в руки поднос с недоеденным обедом и уже хотела отнести его, но всё-таки остановилась и быстро проговорила:        — Спасибо за заботу. Мне очень приятно.        Чтобы не покраснеть ещё больше, я стремглав унеслась подальше от удивлённо посмотревшего на меня Феликса.        Вернувшись домой, я долго размышляла над событиями сегодняшнего школьного дня. А точнее, над странными совпадениями, которые продолжали настойчиво сталкивать нас с Феликсом. Его отношение ко мне определённо поменялось с той самой экскурсии. До недавнего времени я могла по пальцам пересчитать те моменты, когда мы с ним обменивались хотя бы парой ничего не значащих фраз в адрес друг друга. Сегодня же произошло что-то по-настоящему необычное, потому что он подсел ко мне в столовой и первым начал разговор. Но если бы этим всё ограничилось, то я, как обычно, только мечтательно вздохнула и позволила бы себе подумать о несбыточном.        Феликс же приводил меня в искреннее недоумение своим крайне странным поведением во время разговора: он постоянно неловко отводил глаза, смущался и никак не мог подобрать интересную тему для беседы. А ведь даже с незнакомцем он всегда за считанные минуты находил общий язык.        Одна запретная мысль проникла в мою голову, воровато оглядываясь по сторонам и пугливо прячась за углом. Сначала она робко предположила: «А что, если ты ему просто нравишься?..» Потом уже более настойчиво и смело начинала утверждать, что мои чувства к нему взаимны. Я старалась прогнать её и вслух говорила: «Да нет. Не может быть. Я точно не в его вкусе. Определённо». Но эта мысль, однажды возникнув в моей голове, уже не хотела оттуда уходить. Слишком уж она была заманчивой и желанной.        Поэтому, вопреки здравому смыслу и всем логичным аргументам, я аккуратно положила постиранную и отглаженную рубашку Феликса на дно подарочного крафтового пакета и села за стол писать любовное письмо. Выразить свои чувства на бумаге в красивых выверенных фразах мне показалось хорошей идеей, потому что сказать о них ему лично просто бы не хватило смелости.        Испортив несколько листов бумаги, я всё же написала письмо, упаковала его в нежно-голубой конверт и положила вместе с молочной шоколадкой в пакет на рубашку Феликса.        Ночью я долго ворочалась и в красках представляла, как завтра подойду к нему перед уроками, пока в школе ещё практически никого нет, и с застенчивой улыбкой передам пакет. Я ещё раз поблагодарю его за помощь и спрошу, любит ли он молочный шоколад. А потом буду целый день бросать на него мечтательные взгляды и ждать положительного ответа на своё письмо. Феликс, конечно же, подойдёт ко мне после занятий, признается, что я ему тоже очень нравлюсь, и, смущённо улыбаясь, предложит стать его девушкой…        Заснула я очень поздно и в такой важный день по закону подлости не услышала звона будильника. Не опоздала в школу только благодаря маме, которая разбудила меня и сказала, что первый урок начнётся уже через полчаса. Я резко подскочила с кровати и начала метаться по комнате в попытке успеть прийти вовремя. Собравшись за рекордные десять минут, я была твёрдо уверена, что ещё обязательно успею отдать пакет, который собирала вчера со всем тщанием.        Я топталась на пороге класса, через приоткрытую дверь наблюдая за Феликсом, который в спортивной форме сидел за своей партой и бегло что-то читал в телефоне. В кабинете никого больше не было. Одноклассники ждали начала урока физкультуры в раздевалке у спортивного зала. Решительно выдохнув, уже собиралась зайти, но меня нагло опередили.        Дверь, ведущая в соседний класс, резко распахнулась, и в кабинет уверенной походкой вошла ученица параллельного класса Кан Мисо. Она обладала славой самой красивой девушки во всей школе, была отличницей и всегда охотно участвовала во всех постановках школьного театра. Поистине идеальная девушка!        Её длинные иссиня-чёрные волосы завораживающе переливались в лучах солнечного света. Выглаженная школьная форма подчёркивала все достоинства фигуры. Аккуратное милое личико было, как всегда, безупречно-красиво, и к нему как будто приклеилось выражение приторного до зубовного скрежета дружелюбия.        Она подошла к Феликсу и с улыбкой его поприветствовала. Он оторвался от своего телефона и, солнечно улыбнувшись, так, что у меня сжалось сердце, вежливо ей ответил.        — Ты что-то хотела? — спросил он, по-прежнему ей улыбаясь.        Она смущённо потупилась и начала перебирать тонкими пальцами подол своей юбки. Мне этот жест показался до ужаса наигранным и фальшивым. Я недовольно скривилась.        — Феликс, мы знакомы с тобой уже три года, и в тот момент, когда увидела тебя впервые, я поняла, что ты не похож на других парней, — твёрдо начала она, решительно подняв на него взгляд.        Её слова прозвучали так пафосно, будто были взяты из любовного романа или дорамы, что невольно вызвали у меня короткий смешок. Но смелость, с которой она произносила свою речь, восхищала. Отчасти, мне даже было завидно, что Мисо признавалась в чувствах, говоря твёрдо и глядя прямо в глаза. Я бы на её месте еле слышно мямлила, путалась в словах и отводила взгляд.        — Они все стремятся произвести на девушек впечатление, показать себя перед ними с самой лучшей стороны, самодовольно улыбаются и отвешивают сомнительные комплименты. Они думают, что выглядят крутыми в наших глазах, но это совсем не так. Их эмоции искусственные. Ты же всегда дружелюбен и заботлив. Если я попрошу тебя о помощи, знаю, что ты никогда не откажешь. Ты искренен по отношению к окружающим, ты настоящий. Это и понравилось мне в тебе.        Она вдруг прерывисто вздохнула и устало отвела взгляд в сторону, как будто говорить эти слова было для неё по-настоящему тяжело. Но через несколько секунд Мисо снова посмотрела прямо на него и в волнении продолжила свою явно подготовленную заранее речь:        — Ты мне очень сильно нравишься, Феликс. Нравишься уже давно. Я была бы счастлива, если бы ты ответил на мои чувства взаимностью.        Феликс слушал Мисо очень внимательно; солнечная улыбка постепенно сползала с его лица, в добрых глазах с каждым сказанным девушкой словом появлялось настоящее сожаление и необъяснимая печаль. Я с удивлением следила за переменами на его лице, кажется, впервые увидев Феликса таким. Эти эмоции не подходили ему; они диссонировали с его образом в моей голове.        В классе установилась гнетущая тишина. Мисо всматривалась в чужое непривычно грустное лицо Феликса с сильной надеждой. Но она таяла всё сильнее с каждой секундой, сталкиваясь со стеной сожаления и печали.        — Мисо, я не могу ответить на твои чувства. Прости меня. Я не хотел тебя задеть этими словами.        — Но почему? — растерянно спросила она, опуская глаза. — Ведь ты так часто помогал мне… Мы много разговаривали и находили столько общих интересов. Ты смеялся над моими шутками и шутил в ответ… Почему?..        Казалось, что девушка искренне не понимала причину отказа и пыталась найти ему разумное объяснение. В моей голове тоже никак не укладывалось произошедшее, и я вместе с Мисо ждала его ответа с затаённым дыханием.        — Прости, если моё поведение ввело тебя в заблуждение, — с сочувствием в голосе тихо проговорил Феликс. — Я, в силу своего характера, дружелюбен со всеми. Это простая вежливость…        Простая вежливость.        Это простая вежливость.        Его слова так и крутились у меня в голове, пока я бежала в сторону туалета. «Вот и весь ответ. Он просто дружелюбен со всеми, а ты, глупая, подумала, что для него особенная, что интересна ему», — мысленно ругала себя я. Все его солнечные, яркие улыбки, его забота и искреннее волнение, его дружелюбие и открытость. Всё это просто вежливость… Пакет сам выпал из моих ослабевших рук и приземлился на пол возле кабинки туалета, где я планировала провести урок. Приду в класс ко второму и скажу, что проспала. Первым уроком всё равно не особенно важная физкультура.        Я, как сомнамбула, зашла в кабинет на перемене и просидела в задумчивости за своей партой весь день. Сегодня я не обращала внимания ни на замечания учителя, ни на обеспокоенные взгляды Феликса, которые он искоса бросал на меня.        Когда все ушли домой, специально задержалась и, вытащив из пакета письмо и шоколадку, положила его в шкафчик Феликса. Вместо голубого конверта на его рубашке теперь лежал маленький стикер с неровной надписью: «Спасибо, что был со мной вежлив».       

***

Всю неделю после неудавшегося признания в любви я пыталась справиться с постоянно накатывающей грустью и каким-то иррациональным раздражением.        Если оставалась наедине с собой, я придавалась долгим печальным размышлениям о своих разбитых чувствах. «Раньше мне вполне хватало наблюдать за ним издалека и видеть его солнечную улыбку, — думала я. — Так почему же сейчас я так расстраиваюсь тому, что моя влюблённость невзаимная?..» До этой злополучной экскурсии, которая всё перевернула с ног на голову, я даже и не мечтала о том, что могу тоже нравиться Феликсу. Но, однажды предположив это, уже не смогла отказаться от привлекательной мысли.        Я до сих пор не могла привыкнуть к тому, что его доброжелательность и забота по отношению к окружающим — простая вежливость. Эта маленькая деталь никак не желала входить в общий пазл моего внутреннего представления Ли Феликса. Тот Феликс, которым я восхищалась, не мог такого сказать. Он бы ярко улыбнулся на признание Кан Мисо и обязательно принял бы её чувства. Такой исход был логичным и понятным. Я бы даже, наверное, не очень долго расстраивалась и скоро, как и раньше, стала бы наблюдать за ним издалека.        Мои чувства к Феликсу, в связи с этим обстоятельством, никак не могли оставаться прежними. Когда он находился где-то поблизости и улыбался кому-нибудь своей лучезарной улыбкой, я старалась воскресить в памяти то ощущение душевного трепета и тихой радости, которое у меня возникало раньше от одного только взгляда на него. Но теперь, к собственному удивлению, чувствовала только странное раздражение и быстро отворачивалась от него, чтобы своими отрицательными эмоциями не запачкать его образ в моей голове окончательно.        Меня начали раздражать не только его улыбка, забота и дружелюбие, но и привычки, которые я раньше в нём не замечала. Он долго извинялся, когда случайно уронил с моей парты сложенные в стопочку книги, а после этого, конечно же, (кто бы сомневался) помог их собрать. Я бросила быстрое: «Всё хорошо, спасибо, что помог» — и отошла подальше, чтобы не сорваться на него. А его дёрганье ногой под партой, которое я ловила боковым зрением, доводило меня до злобного сжимания кулаков. Так и хотелось встать, подойти к нему и прямо в лицо крикнуть: «Хватит. Мотать. Ного-о-ой!» Я ловила себя на мысли, что с каждым днём раздражаюсь и злюсь на любые его действия всё больше и больше. Меня даже бесила его случайная рассеянность, из-за которой он надел разные носки.        Но ещё больше я раздражалась из-за того, что по-прежнему смущаюсь, когда он искоса смотрит на меня или неожиданно снова садится со мной в столовой. Наши разговоры всё также не клеились, и я из-за этого снова раздражалась. Какой-то порочный круг!        Я не хотела испытывать отрицательные эмоции в его адрес, но ничего не могла с собой поделать. Он не заслуживал моей злости и раздражения только потому, что отказал Кан Мисо, вопреки моим ожиданиям, или из-за того, что я приняла его вежливость за интерес. Феликс всё ещё был замечательным и самым лучшем парнем, но между нами пробежала чёрная кошка, и я не знала, как снова начать чувствовать к нему только хорошее.       

***

Я не собиралась подслушивать под дверью ни в этот раз, ни в прошлый. Это вышло совершенно случайно. Но если я и в третий раз окажусь возле двери, когда за ней кто-то будет разговаривать, то это вряд ли можно будет назвать совпадением.        Вернувшись в школу поздно вечером за забытым учебником, я услышала раздражённый голос Феликса, раздающийся из нашего класса. Он говорил громко и был в последнем шаге от того, чтобы сорваться на своего невидимого собеседника. Я с удивлением заглянула в дверную щёлочку и увидела, как Феликс с телефоном в руке беспокойно мечется по кабинету из угла в угол.        — Вы же обещали нам! Сколько можно уже?! «Приедем в мае, приедем в сентябре!» — с издёвкой, за которой пряталась едва уловимая горечь, выкрикивал он.        Неизвестный собеседник остановил его сбивчивую эмоциональную речь. Феликс судорожно выдохнул сквозь сжатые зубы и замолчал, слушая явно неприятные для него слова. Ровные брови парня раздражённо сошлись на переносице, а напряжённые губы сжались в тонкую линию. Феликс открыл рот, порываясь перебить разговаривающего с ним человека, но снова закрыл его, как будто передумав, и с силой закусил нижнюю губу, сдерживая себя от необдуманных поступков.        Вдруг он резко сбросил звонок и замахнулся, собираясь кинуть телефон со всей силы прямо в стену, но остановился. Феликс всего лишь небрежно положил его на мягкое кресло учителя и сел прямо на пол, уткнувшись лицом в свои колени.        Я напряжённо и растерянно вглядывалась в его сжавшуюся на полу фигурку и с тяжёлым сердцем ожидала дальнейших действий. Но то, что произошло дальше, не могла предположить даже моя мечтательная, вечно фантазирующая натура.        В гнетущей тишине тёмного пустующего класса раздались громкие всхлипы. Они прорезали её так неожиданно, что я невольно вздрогнула и с болью посмотрела на его содрогающееся в плаче тело. Всхлипы постепенно становились всё громче и чаще и вскоре перешли в ничем не сдерживаемые отчаянные рыдания. В моём сердце разрасталась чёрная дыра, которая от каждого его всхлипа наполнялась вязким жалящим ядом.        Когда он оторвал заплаканное лицо от своих коленей, я больше не смогла стоять за дверью и смотреть на его слёзы со стороны. Мне казалось, что я наблюдаю за чем-то непредназначенным для чужих глаз. Никто не должен был увидеть, как сильный, заботливый, дружелюбный и всегда весёлый Ли Феликс плачет. Если даже он отчаялся, то как быть остальным?        Но я не побежала со всех ног из школы, несмотря на здравый смысл, который подсказывал сделать именно так. Я рванула прямо к нему, села на пол рядом и крепко обняла его за плечи. Не знаю, откуда во мне взялась такая смелость, но в тот момент я даже не вспомнила о своих страхах, которые железными цепями всегда сковывали изнутри.        Феликс удивлённо поднял голову и затуманенными от слёз покрасневшими глазами посмотрел в мою сторону. Он даже перестал рыдать, только всхлипывал, как маленький ребёнок, не способный остановить истерику. Феликс, узнав в сидящем возле него человеке меня, сразу же попытался отодвинуться и закрыть лицо руками, но я притянула его ближе к себе и стала плавными движениями гладить по вздрагивающей спине.        — Тише, тише. Всё хорошо, — ласковым размеренным голосом приговаривала я. Феликс стал медленно успокаиваться и через несколько минут сам обнял меня за талию и положил голову на плечо.        Я машинально продолжала водить рукой по его расслабившейся спине, глядя остекленевшими глазами куда-то вперёд. Я чувствовала, как по моим щекам тихо стекали одинокие слёзы. Это тот чёрный яд уходил из моего сердца.        — Ты… — начал он хрипло и откашлялся. — Ты почему здесь?        — А разве это теперь важно?        Мы помолчали несколько секунд, в которые Феликс пытался отодвинуться подальше и убрать мою руку со своего плеча. Я позволила ему это сделать, хотя до сих пор не чувствовала никакого смущения от его близости.        — Сонхи, не хочешь ничего спросить?        — Нет. Ты мне всё сам можешь рассказать, если захочешь поделиться своими переживаниями. В любом случае это останется между нами.        Я уже хотела встать, но вдруг почувствовала на своём запястье его тёплую ладонь.        — Сонхи, спасибо тебе, — прошептал он и тепло улыбнулся мне потрескавшимися губами. Я кивнула, вытащила из сумки салфетки и протянула их Феликсу. Вдруг вспомнив про забытый учебник, я подошла к своему шкафчику.        — Ты ведь слышала наш разговор с Мисо? — неожиданно спросил парень. Я резко обернулась к нему с широко раскрытыми от удивления глазами. — Твоя записка… — пояснил он.        — А, да, я слышала.        — Но, видимо, ты слышала не всё, раз сделала такие выводы.        — В смысле?        — Скоро всё узнаешь, Сонхи… — загадочно улыбнулся Феликс и, попрощавшись, вышел.        А я осталась стоять с учебником в руках возле своего раскрытого шкафчика и пыталась понять, что же он имел ввиду.        Очень странный день…       

***

Следующие несколько недель пронеслись для меня сплошным потоком. Я до сих пор иногда сомневаюсь в реальности произошедшего в то время. Первые дни я чувствовала себя словно в сказке или во сне. Настолько всё было похоже на очередную фантазию моего влюблённого мозга.        Да, вернувшись домой вечером того дня, я чётко осознала, что влюблена в Ли Феликса. Это не было похоже на слепое восхищение, которое я раньше ошибочно принимала за любовь. Это было нечто иное… Несмотря на все недостатки, раздражающие привычки и нехарактерное для «идеального» парня поведение, я ощущала в груди приятное томление, замирание и нежность при одной только мысли о нём. Теперь всё, что недавно так раздражало меня в Феликсе, казалось теми недостающими пазлами, которых прежде не хватало для завершения гармоничной картины его образа в моей голове.        Каждый новый школьный день теперь начинался для меня с маленького приятного сюрприза, ожидающего в шкафчике или прямо на парте. Это были шоколадные конфетки в картонной коробочке или небольшая упаковка жвачек с моим любимым мятным вкусом. На подарках были прикреплены стикеры, исписанные знакомым ровным почерком. Эти маленькие послания приводили меня в настоящий восторг, хотя в первый день я не могла поверить в происходящее и даже пыталась вернуть конфетки, думая, что он ошибся шкафчиком и положил их не тому человеку.        «Улыбайся чаще, хочу видеть твою красивую улыбку) Я слышал, что тебе нравятся эти конфетки. Пусть они тебя порадуют. Кушай хорошо и не нервничай из-за пустяков))»        «Сегодня ярко светит солнце. Дай-ка подумать… Оно такое же яркое, как и твои глаза. Они всегда так сияли?)))»        «Даже когда злишься, ты выглядишь очень мило… Но ты становишься ещё милее, когда улыбаешься)) Так что съешь конфетку и не хмурься!»        Записки Феликса стали для меня настоящей драгоценностью. Я бережно хранила каждую из них, хотя он и смеялся над этой привычкой. Феликс говорил, что сможет написать ещё тысячи таких писем или просто скажет всё, что думает, вслух. Я всегда смущалась и краснела, чем вызывала довольную улыбку на его лице.        Я и сама не заметила, в какой момент мы сблизились настолько, что стали всё свободное время проводить вместе. Мы сидели за одним столиком в столовой, непринуждённо болтали обо всём подряд на переменах под удивлёнными взглядами одноклассников, гуляли на выходных в парке и ходили к друг другу в гости не реже трёх раз в неделю. Через месяц я настолько привыкла к общению с Феликсом, что уже не представляла, как могла жить без него раньше.        Ни он, ни я не обсуждали статус наших отношений. Была ли это дружба или что-то большее, я не знала. Возможно, Феликс испытывал ко мне не только дружескую симпатию, но я боялась спрашивать его об этом. Не хотелось одним неосторожным словом нарушить возникшую идиллию и оборвать ниточку взаимопонимания, связавшую нас.        Но однажды он заговорил об этом сам. В тот день я гостила у него дома. Сёстры Феликса после уроков посещали дополнительные занятия, поэтому в большом доме его семьи мы были совершенно одни. Нам достаточно часто приходилось оказываться в такой ситуации, поэтому она меня уже так не смущала, как в самом начале нашего общения.        Я давно узнала, что он с сёстрами живёт один в большом доме, а родители появляются в нём наездами в перерывах между своими постоянными командировками. Когда Феликс рассказывал о своих родителях, он становился скованным, и затаённая тоска возникала на дне его больших тёмных глаз. Перемены к худшему в настроении друга не заметить было трудно, поэтому я старалась не поднимать больную для него тему. Если же мы случайно выходили на неё в своих разговорах, я переходила на обсуждение чего-то более нейтрального и обыденного.        Мне почти сразу стало понятно, что подслушанный мной телефонный разговор был одним из многих его непростых разговоров с родителями. Я каждый день раскрывалась перед Феликсом всё больше и больше, показывая ему своё полное доверие. Я безмолвно говорила, что он может точно также довериться мне и рассказать о том, что его беспокоит. Ему, такому сильному и заботливому, было очень трудно поведать о своих слабостях и разбередить незажившую рану прямо на глазах у того, кого он сам всячески поддерживает. Именно поэтому я не давила на него и терпеливо ждала, когда Феликс по своей воле решится прибегнуть к моей помощи.        Еда, как обычно, грелась в микроволновке, распространяя по дому вкуснейшие ароматы. Пока я выбирала фильм для сегодняшнего вечера, Феликс отправлял обеспокоенные сообщения своим сёстрам о том, чтобы они возвращались пораньше с занятий и обязательно взяли такси до дома, а не ходили по тёмным улицам одни.        Через несколько минут мы устроились на полу в гостиной перед низким столиком, уставленным едой, и начали просмотр какой-то комедии. Феликс рассеянно поглощал пищу, не обращая внимания на её вкус, и смотрел на экран телевизора невидящим взглядом.        Вдруг он отложил палочки, поставил фильм на паузу и с серьёзным выражением лица развернулся в мою сторону.        — Сонхи, ты знаешь, что мои родители приедут в Корею только следующей осенью? — внезапно сказал Феликс. — Они даже не попадут на наш выпускной! Я постоянно упрашиваю их приехать, но они вечно отговариваются своей работой. Мы виделись с ними в последний раз три месяца назад. Я продавщицу цветов возле нашей школы и то вижу чаще, чем маму и папу!        Он тяжело вздохнул и опустил голову, беспокойно теребя шнурки на своих домашних штанах. Я замерла, внимательно вслушиваясь в каждое сказанное им слово и вглядываясь в изменения на его подвижном лице.        — Это слишком сложно, Сонхи… — глухо проговорил Феликс. — Раньше мы жили все вместе в Австралии и были очень счастливы. А с переездом в Корею всё изменилось… Нам с сёстрами пришлось быстро привыкать к другим порядкам, вливаться в новые коллективы в школах. Поддержки от родителей, когда она была так нужна, мы получали очень мало. Они вечно в разъездах. А в свои редкие визиты домой, несмотря на то, что давно нас не видели, всё равно продолжают работать. Такое ощущение, что им просто на нас плевать…        Феликс замолчал, уронив голову ещё ниже на согнутые колени. Я знала, как трудно ему далась эта исповедь, поэтому придвинулась вплотную и ободряюще обняла его за плечи. Мы долго сидели так, не проронив ни звука. Любые слова тут были излишни.        Феликс неожиданно оторвал голову от коленей и перевёл на меня пристальный взгляд своих блестящих тёмных глаз. Он будто видел меня насквозь, заглядывал в потаённые уголки души и читал все скрытые мысли. Я не выдержала этого зрительного контакта и смущённо уронила взгляд. Когда снова решилась посмотреть на него, то с замиранием сердца увидела, что его глаза неотрывно наблюдают за моими губами.        Феликс медленно подался вперёд и легко коснулся моих губ своими. Я в оцепенении сидела на месте, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Это было так неожиданно, что я не смогла придумать, как мне отреагировать на его поцелуй. Я только как будто со стороны ощущала, как мои щёки постепенно заливаются краской, а в груди бешено бухает сердце. Мы с Феликсом долго сидели неподвижно, чувствуя на своих губах губы друг друга. Его лицо было настолько близко, что я могла разглядеть все веснушки и родинки на нём.        Он плавно отодвинулся на небольшое расстояние и взволнованно проследил за моей реакцией. Я несколько секунд продолжала сидеть без движения, чувствуя на своих пульсирующих губах приятное тепло. Как будто под гипнозом, задумчиво приложила к ним указательный палец и перевела более осмысленный взгляд на Феликса.        — Я уже давно хотел сказать… — взволнованно начал он после продолжительного неловкого молчания. — Точнее, предложить… Сонхи, ты будешь со мной встречаться? Я чувствую, что больше не могу быть просто твоим другом… Моё сердце каждый раз колотится, когда я вижу тебя… — Я согласна! — запальчиво перебила его я, словно боялась, что Феликс может передумать.        Он одарил меня счастливой улыбкой и стремительно приблизился. Феликс положил свою руку на мою талию и придвинул к себе вплотную. Он весь сиял изнутри, когда смотрел на меня. Это было так непривычно и сильно смущало. Я смотрела куда угодно, но только не на его радостное лицо.        — Вот теперь можем смотреть фильм! — как ни в чём не бывало чуть ли не нараспев проговорил Феликс. — Только перемотай на начало, а то я слегка отвлёкся…       

***

За окном накрапывал дождь, а я сидела перед ноутбуком и вместо того, чтобы писать курсовую, строчила рассказ о своей первой любви. На меня всегда находило вдохновение в такие моменты. Звук монотонно разбивающихся о стекло капель, тёплый плед, кружка ароматного травяного чая… Что может быть приятнее? Наверное, только объятия любимого.        — Что пишешь? — прозвучал за спиной его вкрадчивый низкий голос, а я тепло улыбнулась. — Может быть помочь?        — Спасибо, справлюсь, — я закрыла крышку ноутбука, развернулась к нему лицом и легонько щёлкнула по веснушчатому носу.        — Ай! — воскликнул он, нахмурив брови в наигранной обиде, и вдруг многообещающе улыбнулся.        Я знала, что за этим последует, поэтому попыталась спешно встать со стула и скрыться в другой комнате как можно скорее. Но мои ноги запутались в злосчастном пледе, который ещё пару минут назад казался мне вдохновляющим. Руки парня очень быстро нашли мои рёбра и начали неистово щекотать. Я хохотала во всё горло и извивалась как уж на сковородке.        — Ликси! Хватит, пожалуйста! Я поняла свою ошибку и раскаиваюсь, — задыхаясь, кричала я.        Феликс, услышав мои слова, перестал меня щекотать, и я выдохнула с облегчением. Он, поцеловав меня в макушку, отстранился и присел на рядом стоящее кресло.        — Пишешь рассказ?        — Да. Про нас с тобой.        — Правда?        — Правда, — рассмеялась я и протянула ему раскрытый ноутбук.        Он внимательно читал. Иногда на его лице появлялась улыбка, а на некоторых местах рассказа парень задумчиво хмурился. Я знала его лицо наизусть и уже могла бы нарисовать по памяти, но, несмотря на это, никогда не уставала рассматривать его вновь и вновь.        Феликс всё такой же противоречивый, как и раньше, но я каждый день с радостью открываю для себя его новые грани. Мне нравится проводить много времени вместе с ним и узнавать Феликса всё лучше и лучше. Я твёрдо уверена, что это увлекательное занятие никогда мне не наскучит. И даже спустя долгие годы, проведённые вместе с ним, что-то непредсказуемое в его натуре будет внезапно проявляться перед моим взглядом и удивлять.        — Это очень здорово! Мне правда нравится.        — Спасибо. Только я никак не могу придумать конец… Как думаешь, чем закончить нашу историю?        — «И жили они долго и счастливо!» — торжественно произнёс Феликс и засмеялся.        — А если серьёзно?        — Так я серьёзен. Наша история будет долгой и обязательно счастливой. Чем тебе не конец?