This pain and blame

Ввалившись в свою небольшую квартиру, предоставленную ему агентством, Дазай чувствовал себя чуть более вымотанным, чем все дни до этого. В последнее время не было даже сил шутить и улыбаться, так что пришлось заполнять отчет о том, что он сделал на задании до этого. Даже не уловив момент, когда он успел раззуться и снять плащ, Дазай завалился на кровать. Потянувшись к первой попавшейся бутылке, стоявшей возле футона, он обнаружил, что она пуста. Как и следующая, и еще несколько последующих, к которым он смог дотянуться, не вставая со своего спального места. Сил не было даже на это. Развалившись, он стал устало глядеть в потолок. Как же сложно даже просто пошевелиться. Приходилось приложить массу усилий даже для того, чтобы, всего-то, отодвинуть свою голову с того места, куда падает луч закатного солнца. Лучик солнца, упавший теперь на белую стену, напоминал своим цветом рыжие волосы его бывшего напарника. От этого сравнения лицо Дазая совсем слабо скривилось, и ему пришлось приложить еще усилия, чтобы перевернуться на другой бок. Теперь взгляд устремился за окно и упал прямо на высокое здание, принадлежащее мафии. Чтобы не смотреть туда, пришлось закрыть глаза, и его мозг задал вопрос, почему же он не сделал этого раньше? Почему-то мысли решили акцентировать на этом внимание, а Дазай и не был особо против. Точнее, сопротивляться и перенаправить их в другое русло у него просто не было сил и смысла, так что просто позволить себе плыть по течению было, наверное, лучшим решением из имеющихся. Что-то давно мафия не предпринимала ничего громкого. А уставшему мозгу не хватало сил размышлять о том, хорошо это или плохо. Мафия... В агентстве узнали, что он там состоял. Это, наверное, было почти самым худшим, что случилось за последний год. Хотя нет. Худшим было то, что чуть больше месяца назад он чуть не убил Чью, потом он его, а потом произошло ещё много всего. А с тех пор они не поговорили. Захотелось врезать самому себе. Дважды. Но на это сил просто не было, так что он ограничился тяжелым вздохом, после чего все-таки попытался прекратить думать об организации, где он раньше состоял, и начать о чем-то другом. Например, об агентстве. Да, это определенно был лучший вариант. Теперь его раздражали все его коллеги. Ацуши тем, каким добряком он был, и как старался помочь, при том, что не было понятно кому и зачем. Куникида своими постоянными нотациями. Кёка тем, что начала его опасаться, прямо как его подчиненные когда-то в мафии. А больше всех одновременно и раздражала, и нет – Йосано. Она постоянно бросала на него понимающие и немного сочувствующие взгляды, хотя и пыталась это скрыть. А подобное он ненавидел больше всего. Она будто его понимала, читала. А он её нет. Она будто понимала, через что ему приходилось пройти, и будто переживала что-то подобное тоже. Дазай как-то даже попытался разузнать об этом, ещё в первый год, после своего вступления в ВДА, но никто ничего не знал, и даже не подозревал. В конце концов он забил на это тогда. Решил не обращать внимания. Просто у него не было достаточно сил, чтобы разузнавать все. Как и сейчас, чтобы предполагать. Хотя нет. Мысли об агентстве явно не намного лучше. С усталостью выдохнув, теперь пытался заставить свой мозг не думать ни о чем, и просто отключиться, хотя с этим чаще всего помогал алкоголь, которого, как на зло, рядом не было. В следующий раз, открыв глаза, он увидел, что солнце уже почти зашло. Понял, что он всё-таки отключился. И проспал где-то час. Дазай уставился взглядом в потолок, пытаясь понять, когда же это произошло. Хоть он и поспал впервые за долгое время, но всеобщую усталость это не убрало. Даже сделало хуже. Взглянув в окно, к которому он лежал лицом, он задумчиво посмотрел на небо, на котором виднелись уже последние лучи закатного солнца и первые, еле заметные, звёзды. Этот цвет был до боли знаком. В его мысли опять пробралось коварное чувство вины, говорящее о том, что он собственными руками ещё недавно чуть не убил Чую, своего бывшего напарника, которого, как он себе внушал, он ненавидел. А после, в добавок ко всему, попросил убить себя. Пусь все происходящее и было частью плана, но простил он искренне. Ну почему они оба тогда так вымотались и даже струсили, что не поговорили... Не особо обдумывая свои действия, Дазай с силой ударил кулаком себе по бедру, намереваясь немного больью отвлечься от потока самоуничтожающих мыслей. А потом еще раз. Лезвия явно рядом не было, так что и простого удара будет достаточно. Немного боль помогла прийти в себя, так что Дазай нашел в себе силы подняться в сидящее положение. Нога, по которой он несколько раз ударил, начала болеть, так что у него на некоторое время появился своеобразный якорь, понятный лишь ему одному, и таким же неполноценным людям. С этим чувством вины непременно нужно было что-то делать, иначе ему опять будет намного хуже. Да и мозг решил нормально работать. Пытаясь вспомнить, остался ли у него алкоголь, он здорово напряг память, но пришел к выводу, что он как раз таки выпил последнюю бутылку вчера. Так что нет. Заставив себя подняться, он пошел к выходу, где обулся и накинул на плечи плащ. Нужно было просто пройтись и проветрить голову, раз уж силы появились, а по дороге назад так же купить и какого-то дешевого алкоголя. Быстро закрыв дверь на ключ, он не особо отдавал себе отчёт в том, куда он направляется. Он город знал, так что заблудиться не должен, а если какое-то место и будет незнакомым, то для этого все равно есть GPS. Прогуливаясь уже некоторое время куда ноги понесут, Дазай понял, что уже стемнело, и вокруг зажглись фонари, освещая дорогу и оставляя в тени ничем не приметные переулки. Вот вам и минусы просто прогуливаться по городу отключив голову и позволив себе расслабиться. Пытаясь понять, куда он в таком состоянии мог забрести, и куда забрел, он внимательно огляделся вокруг, пытаясь сообразить, где сейчас находится. Место казалось смутни знакомым, будто он уже был здесь раньше, но припомнить что-то было трудно. Мысли как назло не хотели приходить в порядок, так что соображал Дазай дольше, чем должен был. В конце концов он вспомнил, когда видел эти вывески магазинов и не особо высокие здания. Он был здесь месяц назад, когда после убийства Достоевского шел через эту часть города к новому жилищу Чуи, таща того в бессознательном состоянии на руках, раненого, но живого. Всё же наложенная на его организм способность вампиризма очень его измотала, заставив вырубиться, как только тело почувствовало безопасность. А эта безопасность была рядом со своим бывшим напарником... Тогда он притащил его в эту квартиру, которая сейчас наверняка находится неподалеку, где обработал раны и позаботился о том, чтобы его жизни ничего не угрожало, а после молча ушел, не способный хоть как-то с ним разговаривать. Знал бы он тогда, как сильно будет сожалеть о своём уходе... А теперь он здесь. Издёвка жизни, не иначе. Но над Дазаем она довольно таки часто подшучивала и даже моментами показывала настоящий садизм, так что не стоило удивляться. Прикинув, что до дома мафиози идти всего лишь минут десять, он заставил себя пойти, понимая, что если не сделает этого, то ему будет только хуже, а сожаления уже завтра подступят новой волной. *** Чуя устало ввалился к себе в квартиру уже ближе к полуночи, весь потрёпаный. Пусть много использовать способность и не приходилось, но из-за недостатка сна последние сутки и небольшого мятежа, он устал. Собираясь пройти чуть дальше, он вдруг резко остановился, затих и прислушался. Не было слышно ничего, кроме его собственного тяжелого дыхания и сердцебиения, но он продолжал стоять в тишине и темноте, не давая чего-либо, способного издать хоть шорох. Даже учитывая то, что на первый взгляд все было нормально, здесь явно что-то было не так. И своим чувствам Чуя доверял. Поэтому он не стал раззуваться, и сразу максимально тихо достал из портупеи нож. Нужно что-то делать с тем, ну или теми, кто забрался к нему домой, а использовать гравитацию и случайно распрощаться с половиной здания не хотелось. Сделав лишь шаг, он уловил своим слухом короткий звук – будто названный гость над ним насмехался, что вызвало у самого Чуи раздражение – сразу сбоку, и только хотел уже пырнуть весельчака этим же ножом, как услышал знакомый голос. — Привет. — он резко остановился, чуть не выронив нож из рук в оцепенении, но вместо этого, быстро собравшись, засунул его обратно в портупею. Сразу после уже собирался нажать на выключатель, как вдруг, опередив его, пространство озарилось ярким светом лампы. На протяжении этой секунды, и еще несколько после, он даже не пытался спрятать свое усталое, ошарашенное, удивленное, неверящее, шокированное выражение лица. — Осаму. — вышло совсем не грозно, и в имени, слетевшем с его губ, слышалась растерянность и шок. И почему он окликнул его именно по имени? Вот кого он точно не ожидал здесь увидеть, так это своего бывшего партнёра. Непонятно сколько он так таращился на немного ухмыляющегося Дазая, стоящего примерно в двух шагах – мгновения или минуты – но собравшись с мыслями, он рявкнул: — Дазай, грёбаный ты придурок, что ты забыл у меня дома? Чуя хорошо научился превращать любую свою эмоцию в гнев, так что теперь его злость выглядела очень даже убедительно, особенно если учитывать то, что теперь ухмылка Дазая преобрела какие-то непонятные нотки, из-за чего Чуя почувствывал легкий укол вины, но при этом продолжил зло поглядывать на незваного гостя со злостью во взгляде. Слишком много эмоций в нем смешалось. — Ну как, что? — спросил риторически Дазай, будто это было само собой разумеющееся. Но может для этого умника и да, но не для Накахары, который хотел услышать ответ. И не какую-то там фразу в шуточной форме, а правду. Пусть и был уверен, что от Дазая её не дождется. — Тебя пришел поведать. Как и думал Чуя, Дазай ляпнул что-то такое, пусь и с долей правды, а за его интонацию и ухмылочку на лице захотелось врезать. Но он этого не сделал. И не только за это. Он достаточно много времени провел с этим суицидальным придурком, чтобы понимать, когда тот фальшивит, и каждый раз желая заставить его прекратить это делать. Дазаю же нравилось доводить Чую до такого. Заставлять его злиться и показывать раз разом искренность. Искренность и неприкрытые мотивы, правду, истинные эмоции, и все в этом роде...  Наверное, именно это в Чуе его так поражало. И доказывать в первую очередь ему, что он – человек. Сейчас он был готов даже к тому, что его бывший вспыльчивый напарник прямо таки в этот момент вышвернет его за дверь. — Убери эту ухмылку, иначе это сделаю я. — довольно выразительно пригрозил Чуя, подступая на шаг ближе. Непонятно, зачем он это сделал, но из-за сокращения расстояния Дазай практически нависал над им, и не желал что либо с этим делать. Даже учитывая просьбу того и неприкрытую угрозу, которая действительно могла воплотиться в жизнь, Дазай попросту не мог перестать так то-ли улыбаться, то-ли ухмыляться. Ах, на него опять накатывает паника. Накахара тяжело вздохнул, смотря на самоубийцу более спокойным взглядом. В нем читалась явная и очень сильная усталость, из-за чего Дазай почувствывал себя виноватым. Чуя был уставшим, и хотя усталость эта была совершенно другой по сравнению с его собственной, но была заметна так же явно, как если бы он её не скрывал столь умело. И если бы он, как последний эгоист, сейчас не приперся сюда, то тот наверняка бы отдохнул. Как только у "ненормального" в голове пронеслись все эти мысли, он, будто в издевательство над самим собой, улыбнулся еще шире. Даже заметив недовольный вздох Чуи, он все равно продолжил улыбаться, уже готовясь к тому, что будет в ближайшие минуты валяться где-то вне квартиры, в которую и попал он, фактически, незаконно, хотя больше стоило волноваться о том, что находится он здесь без разрешения владельца... Ну ничего. С Дазаем не впервые бы обошлись грубо, да и Чуя в порядке. Почему-то эта мысль грела душу. — Значит сначала чуть меня не убил, после чего использовал в своих планах, а потом, приволочив сюда, смылся так ничего и не сказав, а теперь вот так заявляешся? Так это была угроза не ударить, а... Вмиг с лица Осаму исчезли все наигранные эмоции, оставив место лишь пустоте и немного ошарашеному взгляду. Как Чуя смог это понять? — Как... — пусть Дазай и попытался придать своему голосу максимальную безэмоциональность, но вышло это не так хорошо, как могло бы. Голос предательськи дрогнул. — Ты понял? Чуя решил больше не издеваться над своим бывшим напарником, видя и помня, что значит такое его состояние. Он отступил на два шага назад, после чего развернулся, и уже на полпути в гостинную, небрежно произнёс, демонстративно загибая пальцы: — Дверь была открыта слишком проффесионально, как для отмычки; Ничего не сдвинуто; — а потом хитро улыбнулся — Да и завязываешь бинт ты по-особенному. Не давая Осаму всемени на размышления с его помутневшимся сознанием, Чуя вновь привлёк к себе внимание: — Так ты идёшь? Это было приглашение, которое Дазай даже не ожидал услышать. Им ещё предстоит поговорить и многое обсудить.