Пепел былых времен

      Это начиналось как сон.       Раньше он не мог засыпать без снотворного, потому что боялся сонного паралича. Но снотворное перестали помогать, и на смену параличу пришла тревога.       Куромаку вскакивает в кровати в холодном поту и даже не помнит, снились ли ему какие-то кошмары. Он прерывает своей тенью лунную дорожку на полу, когда бежит к зеркалу в ванной. Отвращение к своему жалкому виду отрезвляет.       Вернувшись в комнату, он садится на кровать и закрывает лицо руками. Собственные мысли уже не вызывают доверия. Тревога, которая мучила его днём, протянула свои ядовитые когти к ночи.       Из беспорядочного потока мыслей его вырывает чувство холода. Куромаку ложится обратно в кровать, укрываясь одеялом с головой, хотя и понимает, что не сможет снова уснуть. В замке холодно, в городе ещё холоднее. Ради экономии энергии генератора король приказал отключить солнце, но это не помогает, и длинное число на примитивном табло уменьшается с каждым днём. Энергия исчезает без следа, унося с собой надежды на будущее.       Неизвестность всегда страшит. Куромаку каждый день перебирает в голове варианты будущего всего Карточного мира, когда энергия иссякнет. Кто умрет первыми - жители или короли? И что будет после смерти карточного воплощения? Куромаку видится лишь пустота и разочарование.       Порой ему в голову приходят мысли, которые пугают его самого; в них фигурирует пистолет с одной пулей. Отгоняя от себя такие идеи, он начинает сомневаться в надёжности своего разума. Эти сомнения, в свою очередь, замыкают порочный круг, и тревога, подобно сорняку, ещё сильнее разрастается в груди короля.       Раньше во снах его навещал предмет его давнего вожделения, порочная мечта короля, которой он стыдился и боялся. Решительно невозможно было рационализировать эти чувства, и это тяготило зачахшее, растревоженное сердце короля.       Куромаку уверял себя, что это влечение лишь физическое, но в своих снах обнимал чужие руки, пока тонкие пальцы приглаживали его волосы, именно затем растрёпанные, чтобы их можно было пригладить. Но тревога в очередной раз рушила идиллию, и король просыпался, вспоминая нереалистично нежный взгляд изумрудных глаз.       Однако даже эти постыдно ласковые мечты были для Куромаку предпочтительнее реальности. Он беспрестанно стыдился своей живости, одновременно презирая Пикового Короля за его бесчувственность и восхищаясь им. Куромаку пытался заковать свою душу в кандалы и посвятить всего себя работе, подавая пример всей карточной братии, но душа, как и подобает эфемерной субстанции, сбегала в первую же ночь, снова погружая короля в блаженный сон.       Было слишком много вещей, которые король хотел успеть, и нехватка времени душила, вгоняя Куромаку в очередной круг тревоги. Этих кругов порой становилось так много, что дни сливались воедино в глазах короля, разделяемые лишь беспокойным сном, зачастую таким коротким, что его можно было и не считать. Однако он упорно гнал прочь мысли об одинокой пуле, храня в сердце искру надежды на светлое будущее - наивную, но такую ценную мечту. ____________________________       Сон не шел. Куромаку ещё около двадцати минут метался между несколькими желаниями, надеясь, что встанет солнце и он будет вынужден заняться работой. Но за окном оставалась предсказуемая темнота, и король скрепя сердце поддался своей маленькой слабости, быстро собираясь и уверяя себя, что это будет первым и последним разом.       Он выехал за пределы города и только тогда выдохнул. Эта вылазка не являлась рабочей и не была согласована с его подчинёнными, а значит, должна была пройти незамеченной для горожан. Оставляя позади ворота собственной страны, Куромаку чувствовал себя нашкодившим ребенком, нелепо и стыдно. В тот момент в его голову впервые закралась мысль, что он слишком загоняет себя в рамки, но тотчас была отброшена.       Навигатор мигал, показывая приближающийся розовый кружочек. Из тумана начали показываться разноцветные мигающие окна.