Западные ценности

Не то, чтобы Чжоу Цзышу не любил прелюдию. Хотя… Может, и не любил. Он предпочитал секс быстрый и яростный, словно нужно успеть до схода лавины, будто им с лао Вэнем чудом удалось избежать неминуемой смерти, будто их разлучат в следующие полчаса… С другой стороны, ему нравился и ленивый полусонный секс, когда он сам почти отсутствовал, а чертов жаворонок делал всю работу, стараясь не разбудить его окончательно. Но ни тот, ни этот секс не подразумевал прелюдию. Цзышу давно признался себе, что не хочет принимать решения. Он напринимался решений на несколько жизней вперед, спасибо. И уж в постели мог себе позволить расслабиться. Его полностью устраивало то, как лао Вэнь распоряжался его телом. Он приветствовал и метки, и вторжение без достаточной подготовки — о, он любил вторжение без достаточной подготовки, как любил и приветствовал вкрадчивые утренние ласки. Это не было прелюдией, лао Вэнь просто делал все более удобным для них обоих. И нет, Цзышу не вел себя как бревно — он отвечал укусом на каждый укус и поцелуем на каждый поцелуй и… Ладно, утром он иногда засыпал под руками и ртом лао Вэня, но это не имело к делу никакого отношения. В общем, прелюдия — это было что-то, в чем Чжоу Цзышу, вероятно, не был хорош. А Вэнь Кэсин заслуживал только самого хорошего. Если подумать, Чжоу Цзышу винил во всем психолога. С тех пор, как они переехали, Вэнь Кэсин с устрашающей скоростью впитывал западные ценности. Он немедленно начал ходить на собрания местного ЛГБТ-сообщества и посещать парады, размахивая радужным веером. Иногда Цзышу сопровождал его, но чаще нет — слишком много людей и шума. Но самое большое впечатление на лао Вэня произвела, пожалуй, культура согласия. «Согласие — это сексуально», — повторял он при каждом удобном и неудобном случае. Чжоу Цзышу всей душой соглашался, но, услышав в четвертый раз в постели «Это хорошо? Это нормально?», выплюнул член Вэнь Кэсина и сообщил, что, если ему будет не «хорошо и нормально», Вэнь Кэсин сможет обдумать, что именно он сделал не так, на полу или в больнице. А лишние вопросы только затягивают процесс и откладывают его, Чжоу Цзышу, оргазм, и не мог бы лао Вэнь сосредоточиться. Вэнь Кэсин рассмеялся и сунул член обратно в рот Цзышу. — Это нормально, глава Чжоу? — спросил он, засаживая Цзышу глубоко в горло. Чжоу Цзышу рассмотрел возможность сбросить засранца, но засранец уже вставил пару пальцев рядом с членом, растягивая губы до предела и мурлыча: — Такой хороший рот. Как раз нужного размера. Глава Чжоу, кончить тебе в глотку или на лицо? Чжоу Цзышу терпеть не мог, когда его называли «глава Чжоу», не любил риторических вопросов и с трудом переносил необходимость вымывать сперму из ресниц. Но здесь и сейчас несколько минусов сложились в плюс, или насмешливый тон сыграл, а, может быть, вибрирующая пробка в его заднице сдвинулась особенно удачно, но Цзышу кончил, выгибаясь и сдавленно мыча вокруг члена лао Вэня, вбивавшегося куда-то, кажется, уже в дыхательное горло. «Тут-то мне и конец», — подумал Чжоу Цзышу, когда дышать стало совсем невозможно, перед глазами поплыли черные и зеленые круги… И кончил второй раз. Еще одним звоночком была страсть лао Вэня к играм. В одном примечательном случае Цзышу окончательно убедился, что он не понимает прелюдии как явления. Вэнь Кэсин тогда привязал его к кровати, достал несколько длинных птичьих перышек, зубчатое колесико с ручкой и ухмыльнулся совершенно по-гремлински. Минут через пятнадцать терпение Цзышу лопнуло. Вэнь Кэсин, сидя на полу, потемневшими глазами рассматривал свисающие оборванные ремни (тонкая искусственная кожа — не о чем говорить) на запястьях и щиколотках Цзышу, а потом выдохнул «А-Сюй» и бросился обратно. Цзышу пару дней улыбался, чувствуя приятную боль в самых неожиданных местах, и мысленно хвалил себя за усердие в йоге. А потом они пошли к психологу, потому что это была, по всей видимости, тоже часть западной культуры. У психолога (семейного!) Чжоу Цзышу привычно предоставил Вэнь Кэсину говорильную часть, а сам отключился, реагируя на изменения белого шума неопределенным мычанием. Видимо, зря, потому что через пару дней Вэнь Кэсин буднично сказал: — Ты должен трахнуть меня, А-Сюй. Цзышу подавился супом. Вэнь Кэсин заботливо похлопал его по спине и добавил тем тоном, который он сам считал застенчивым: — Если, конечно, ты хочешь. Чжоу Цзышу хотел. А кто бы не хотел почувствовать эти длиннющие ноги вокруг своей талии или на плечах, увидеть ходящие ходуном лопатки, прикусить загривок, зарывшись носом в отросшие волосы на затылке. Но… Вэнь Кэсин был ярким, любопытным и бесстыдным. Он умел фантазировать и претворять фантазии в жизнь. Чжоу Цзышу был скучным. Стратег, солдат, исполнитель. В общем, не совсем тот человек, который смог бы соответствовать лао Вэню. Может быть, поэтому Чжоу Цзышу даже в шутливых спаррингах за верховенство в кровати улучал момент, чтобы немного, совсем немного поддаться. Достаточно было чуть замедлиться, и лао Вэнь доделывал остальное, сияя, когда выходил победителем. Опять. И Цзышу получал, что хотел. А хотел он отдать инициативу тому, кто умел бы ею распорядиться. Все это он озвучил (кроме части про поддавки), и Вэнь Кэсин посмотрел на него с сочувствием: — А-Сюй. Ты когда-нибудь видел, чтобы я не получил того, чего хотел? А-Сюй не видел. — Поэтому ты трахнешь меня, и нам обоим понравится. А потом вгляделся и спросил этим мягким тоном, от которого Цзышу хотелось сбежать обратно в Китай и добровольно спрятаться в подвале своего бывшего (и почти мертвого) босса: — Или ты боишься? Чжоу Цзышу был стратегом и эффективным исполнителем, когда нужно. Поэтому он предпринял стратегическое отступление, а потом эффективно отвлек лао Вэня, надеясь, что этот разговор останется в прошлом. К сожалению, любое прошлое рано или поздно возвращается. «Если тебе нужен этот призрак, поторопись», — сообщение появилось в телефоне Цзышу, сменилось координатами и исчезло окончательно. Чжоу Цзышу поторопился. Он настолько поторопился, что, видимо, нарушил планы этих людей, забравших лао Вэня, кто бы они ни были. Может быть, конечно, они не ожидали, что он спустится с крыши недостроенного здания, а не поднимется по лестнице, или что он увернется от пуль, оказавшись рядом быстрее, чем они успеют перезарядить свои пукалки, или что у него при себе будет настоящий старинный гибкий меч — фамильная реликвия… В общем, они не ожидали, и Чжоу Цзышу позволил им удивленно смотреть, как четыре отрубленные руки со стуком падают на пол — в кулаке одной еще зажата прядь волос лао Вэня, а потом кричать и размахивать обрубками, заливая все кровью, пока он частично развязывал, частично обрывал веревки. Вэнь Кэсин молчал. Сначала из-за кляпа, а потом непонятно почему, так что Чжоу Цзышу заволновался, но нужно было добить еще дергающихся ублюдков. Одного, который не трогал лао Вэня, и стоял поодаль, Цзышу отпустил, холодно предупредив: «Это мой призрак. Руки прочь», выразительно покосившись на валяющиеся окровавленные кисти. Парня как ветром сдуло. — А-Сюй, — наконец заговорил Вэнь Кэсин, слава всем богам. — А-Сюй, если ты немедленно не отведешь меня в кровать, я лягу прямо здесь. Возможно, кража мотоцикла не вписывалась в западные ценности, но лао Вэнь смолчал, прижимаясь к спине Цзышу. Дома они упали в постель, как были — в грязи и крови. Уже потом, после быстрой дрочки, душа и уже совсем потом, после всего, что Цзышу хотел сделать с Вэнь Кэсином, но никогда не решался признаться в этом, тот умостил голову на груди Цзышу и проворковал: — Как этой жене повезло… А-Сюй, ты знаешь толк в прелюдии.