Зеркало моей души

Мы вдвоем. Последний этаж. Небоскреб. Я шепнул ей, Отбросив шутки: «Вижу космос не в телескоп, А в тебе, Которые сутки». П. Шалчюс.

Мой папа всегда любил все сверхъестественное, а мама на дух не переносила. Он любил смотреть разные ток-шоу, где приезжает команда со своим оборудованием, чтобы поохотиться за привидениями и для того, чтобы дать людям второй шанс на жизнь. Так было и со мной. Моя мама буквально с божьей помощью выносила меня все 8 месяцев, в то время как остальную работу выполняли врачи, стараясь сохранить мне жизнь. В 5 лет я чуть не умерла и оказалась в машине скорой помощи, из которой меня поселили в реанимационное отделение. Мне резко стало не хватать воздуха и я начала задыхаться, не в силах сказать родителям, что со мной, пока они с испуганными глазами пытались не поддавать панике. С тех пор я всегда ношу с собой ингалятор. Мой помощник, если вдруг моя астма вновь решит, что пора перестать дышать. Приступы удушья, конечно, повторялись, первое время родители особенно не отходили от меня, у нас всегда был запас ингаляторов на тот случай, если один вдруг закончится. Но я взрослела и потребность в нем, казалось, прекратилась, но так лишь казалось. В 14 лет, прямо на мое день рождения, 18 июля, когда я сидела на заднем дворе нашего участка, полностью украшенного в этот день, это снова повторилось. Приступ удушья снова напугал всю мою семью и меня в том числе. Однако случился он вовсе не из-за того, что у меня была астма. Я росла обычным ребенком. Любила куклы и не прочь была поиграть в машинки, у меня было много друзей как среди детей, так и среди взрослых, все были для меня друзьями, но в тот день, когда я впервые оказалась на реанимационной койке, вся моя жизнь будто разделилась на до и после, где до — моя старая беззаботная жизнь, а после — мир, в котором я вижу тех, кто так и не обрел покой. Они были везде. Всегда среди нас. Они видят, что мы делаем. Наблюдают, как мы едим. Слушают, как мы поют. Они знают обо все, что мы говорит, все наши грязные секреты и, наверное, даже умеют читать мысли. По крайней мере мне так казалось. В больнице их было особенно много... Они приходили попрощаться со своими близкими, пока были подключены к аппарату жизнеобеспечения. Были и те, кто умер, но не смог уйти и его душа была прибита к этому месту самыми тяжелыми и прочными гвоздями. — И как давно ты здесь? — спросила я у мальчика с лысиной вместо волос, которые многие из нас привыкли видеть. Он был примерно одного возраста со мной. — Ну, не знаю... — неуверенно сказал он, поворачиваясь к палате, за которой доносились душераздирающие крики. Мать и отец потеряли своего единственного сына. Своего ребенка, которого так сильно любили, но не смогли сберечь. Безутешные родители были разбиты. Мать рыдала, обнимая остывающее тело 5-ти летнего мальчика, а отец, с красными, опухшими глазами, сидел на стуле и плотно сжимал рот, пока по его щекам текли слезы. — Такое ощущение, будто я здесь вечность, но на самом деле... — он вздохнул и повернулся к ресепшену, за которым на стене висел календарь. — я здесь примерно 21 день... — Вас здесь много... — согласилась я, осматриваясь по сторонам. — что с вами? Почему те люди плачут? И... — мне стало не по себе. Тот мир, в котором я жила был красочный, он был какой-то светлый и радостный, все было пропитано счастьем, а этот был другой... он вызывал противоречивые чувства. Этот другой мир был серый и мрачный, по полу клубилась дымка тумана, создавая впечатления, будто все здесь не ходят, а парят по воздуху. Головой я понимала, что не должна здесь находиться и должна идти к родителям, а сердце велело мне остаться здесь и слушать дальше. — Почему все здесь такие... странные? — Потому что все те, кого ты здесь видишь, давно мертвы или только попали сюда... Эти слова уж точно звучали как бред. Или вовсе нет? — Хм... — я усмехнулась, показывая свое явное недоверие и даже насмешку. — Тогда откуда ты сам об этом знаешь?! Решил одурачить меня? Ну уж нет, так дело не пойдет, говори серьезно, пока все здесь как старые куклы? Мальчишка с лысиной вместо шевелюры посмотрел на палату, откуда доносился женский плач. — Потому что там мои родители... — с непонятной для меня досадой сказал мальчишка и вместе с ним туда посмотрела и я. — и я умер сегодня в этой палате. Вот так и я узнала, что после моего обострения астмы и удушья, у меня появился новый дар, о котором раньше я не могла и предположить. Теперь мертвых я видела везде и они видели меня. Поначалу все они пытались передать послания своим родным и я старалась, но близкие явно не оценивали моего подхода к ним и не всегда были рады, что кто-то начнет обсуждать смерть их близкого человека, особенно, если это посторонний человек, но я была ребенком и мне было важно знать, видеть и быть тем самым человеком, готовым помочь любому, кому бы моя помощь не потребовалось. Прошли годы и я начала понимать, что выжить в мире, где ты можешь видеть и общаться с мертвыми, можно, только если сам будешь делать вид, что их не видишь. Тогда и жить будет легче.