Неоновая вывеска.

Холодное раннее утро. Даже солнце ещё не вышло из-за горизонта. Четыре часа утра. На улице дико холодно, даже несмотря на то, что сейчас август, а на Лёше теплое худи с джинсовой курткой. Он скатывается по лавке, выкидывая уже третий бычок за последние полтора часа. И наконец-то выходит он. Собственной персоной. Гречкин шатается и еле различает что-то перед собой. Шатен смотрит на когда-то родное лицо, что сейчас освещается яркой неоновой вывеской. Они не виделись с момента суда. И, кажется, что у обоих одни мысли в голове пролетают. Ещё чуть меньше года назад, они были счастливы. Кирилл наконец-то полюбил искренне, а Лёша любимым себя почувствовал. Он должен был познакомиться с Лизой, но всё пошло не по планам. И всё счастье разбилось в один миг. Одному Богу известно, как выжил Кирилл после таких ожогов. Они смотрят друг на друга долго, пока пьяный голос Кирилла не нарушает тишину. — чего хотел, Лешка? — Он, как мешок картошки, падает рядом с мальчишкой, на удивление, боясь лишнее движение сделать. Кирилл скучает. И скучает так, что готов на коленях прощения просить. Вот только Лёша не простит. — тебя убить хотел, если честно. — И Макаров даже не шутит. Думает, что если от чувств не избавиться уж никогда, то от самого Кирилла должен. За Лизу отомстить. Он смотрит на светловолосого, а после встаёт вслед за ним и идёт к лампе. Кирилл будто только этого и ждёт. Дверь открывает шатену сам, хоть и ноги еле несут. Лёша садится и слышит хлопок дверцы. — не боишься, что я сейчас кого-нибудь собью опять, м? Или, не знаю, тебя угроблю? — Лёша молчит. Он знает эту дорогу на зубок. Ромашковое поле. Именно сюда Лёша часто водил Лизу. Именно тут он должен был познакомить двух самых близких людей в своей жизни. Вот только едет он тихо. И не радуется. Дорога кажется слишком длинной, а когда те останавливаются, Кирилл руку к бардачку машины тянет, пистолет достав. Носит, видимо, после покушения Чумного доктора. Но Лёше всё равно. В руках у него уже металлический холод и руки Кирилла на пальцах, которые правильно устанавливают пистолет. — ты даже не скажешь ничего, Кир? Тебе настолько плевать на то, что ты сделал? Всё равно на то, что ты человека убил?! — Глаза предательски блестят, а мир размывается от накатывающих слёз. — мне жаль. — Кириллу слова даются сложно. И тут даже не алкоголь виноват. Он не знает что говорить, а начинает только тогда, когда дуло пистолета на сердце чувствует. У Лёши руки трясутся жутко. — мне жаль, что я убил твою сестру. Жаль, что не оправдал твоего доверия и оказался таким хуевым парнем, Лёш. Мне, блять, жаль, что я пытаюсь уйти от этого всем, что попадется под руку. Ты этого от меня ждёшь? — Лёша смотрит на Гречкина, широко распахнув глаза. Он даже не дрогнет, когда блондин опускает холодные руки на его щеки, дорожки слёз вытирая. И, вроде бы, Лёша ещё ближе двигается, а после вместо пистолета жмёт к себе Кирилла, держа руки на его, гавайской кажется, рубашке. Поцелуй солёный от слёз и до ужаса горький. Макаров не помнит уже как Кирилл заплакал сам, пока младший волосы его гладил. Не сказать, что Кирилл не давал волю эмоциям перед ним. Но так сильно - никогда. Сейчас они это не вспоминают. Сейчас у них есть лишь они и посещение психолога. Вот только если Лёше, хотя бы немного, но легче, то Кирилл только начал приходить реабилитацию. Макаров выходит из небольшого дома, всё ещё поражаясь осени в штатах. Тепло. Он осторожно подходит к блондину, который нервно сигарету в руке крутит. — мы завтра домой возвращаемся, там всё хорошо будет. Я обещаю. — Тихо шепчет Леша и вновь гладит Кирилла по голове, когда тот опускает макушку на грудную клетку младшего. Уже в Питере он видит вновь родное лицо в свете неоновой вывески. Только стоят они на светофоре. И едут они домой, руки в замок переплетая. И сейчас никто из них не думает о том, что будет завтра. Есть только сейчас. Сейчас и счастье, собранное ромашками под светом неоновой вывески.